«После этого задания было следующее, на этот раз в – Португалии. …Лиссабон. Фашистский режим. Тоже в стадии глубокого кризиса. Здесь я работал по уже отработанной схеме “обеспечения безопасности капиталовложений”. А в свободное время, как водится, стоял с мольбертом на улице»³⁸.

Когда в 2020 году Юрий Анатольевич был «рассекречен», на него буквально накинулись журналисты, и он дал довольно много интервью. Естественно, разными были вопросы, но несколько разными оказались и ответы даже по одной и той же – в различных изданиях – теме. Не то он сам несколько темнил по каким-то причинам, не то авторы оказывались не совсем точны. Так вот, в «Аргументах недели», в продолжение сказанного выше, написано: «В начале 70-х годов прошлого века я оказался в одной из европейских стран, где находился интересовавший нас объект, о котором Центр мало что знал. Надо было к нему подобраться»³⁹. Из дальнейшего рассказа следует, что этим объектом являлся Архив НАТО в Лиссабоне. Нам же, в долгой и доверительной беседе, Шевченко говорил, что Москва о существовании такого архива даже не предполагала. Подтверждается это и в вестнике «Воронцово поле»: «Центру не было известно о нахождении в Лиссабоне Архива НАТО, что не удивительно: там же не было резидентуры»⁴⁰. Обо всё произошедшем Юрий Анатольевич рассказывал нам так (сохраняем его интонации и стиль повествования):

И вот тут я выхожу на секретаршу Архива НАТО. Примерно таким же способом: писал какой-то хороший этюд. Ну, мадам подходит: деловой костюм, говорит мне что-то по-португальски. «Мадам, excusez-moi[57], я не говорю…» – «А, так вы француз?» А что, по носу не видно, что ли? «Сколько это стоит?» – «Дорого!» – «Ах, мне это так нравится, такой красивый закат!..» – «Ну, если вам нравится, я могу вам подарить эту работу!» Симпатичная, примерно моего возраста… Она начала говорить со мной по-французски, затем мы перешли на немецкий – великолепный немецкий, потом оказалось, что она и по-английски говорит. О-па! Это уже интересно! А там, с того направления, что она шла, был МИД. Я думаю: «Вот точно, при её знаниях, это сотрудница МИД. Ну, где-то – секретарша. Не больше. Но ведь через её руки проходит столько секретных документов, и всё – “мимо кассы!” Это же непорядок!» Надо оприходовать эти материалы! Значит, надо знакомиться с ней поближе.

«Могу ли я пригласить вас на чашечку кофе?» – как француз, я старался быть гостеприимным и элегантным ухажёром.

Дальше, соответственно, разговор продолжался в кафе. Юрий выразил восхищение тем, как незнакомка прекрасно владеет его «родным» языком, пожаловался на то, что в таком замечательном, чарующем городе, как Лиссабон, у него совершенно нет знакомых, потому как всё дела, дела… Дела, разумеется, были солидные: мол, ходит по юридическим конторам, выясняет возможности капиталовложения, потому как хочет открыть свой бизнес… (Он прекрасно понимал, что иные дела вряд ли вызвали бы интерес секретарши.)

И опять – тема одиночества в большом городе: не знает португальского языка, а потому не с кем словом перемолвиться… Это, естественно, говорило уже не в его пользу, но дальнейшее: «Я бы хотел съездить туда-то, туда-то – к таким-то церквям и храмам, в Фатиму[58] – обязательно! Если бы вы составили мне компанию…» – перекрыло всё. Одно дело – иностранец, не владеющий «туземным» языком, а совсем другое – человек, прекрасно разбирающийся в местной культуре и истории… Пусть даже языком не владеющий. Юрий Анатольевич характеризовал нам своё поведение так: «Павлин распустил хвост».

Но чтобы понять, нужен ли ему этот контакт, и тем самым предопределить дальнейшее развитие событий, следовало познакомиться поближе – получить хотя бы минимум необходимой информации. Про себя он уже как бы всё рассказал, поэтому теперь можно было спросить и её: «Я могу предположить, что вы работаете секретаршей?» – «Да, вы угадали!» – «И, наверное, в каком-нибудь крупном международном банке?» (Понятно, что Ксавье не стал говорить о том, на что надеялся, что в МИДе; надо быть аккуратным, потому как излишняя информированность может насторожить: «Он знает, что я там работаю – случайно ли он ко мне подошёл?») – «Нет, тут вы не угадали!» – «И где же мы работаем?» – «Даже неохота говорить…» – «Почему неохота? С вашими знаниями…» – «Да это такая организация, что мне даже неприятно её вспоминать!» Стало ясно, что это совсем не МИД. В конце концов она призналась, что эта организация – Архив НАТО в Лиссабоне. (Так как мы стопроцентно верим нашему собеседнику, то будем считать, что всё сказанное соответствует действительности. Только весьма сомнительно, чтобы Юрий Анатольевич вот так откровенно давал наводку на свою «связь».)

Это, конечно, была приятная неожиданность, но «Джеймсу» следовало убедиться, действительно ли всё это так: пришлось выяснять адрес «конторы» и то, под какой именно «крышей» она находится. Вывески с соответствующим названием, разумеется, на здании не имелось.

Конечно же, он начал с этой дамой встречаться, а в Центр направил её установочные данные с предложением: «Считаю целесообразным продолжать работу со связью с целью определения возможностей использования её в работе». Что называется – предложение вербовочной разработки.

Так как это можно считать далёким прошлым, а в «эпоху цифровизации» всё совершенно не так, то можно раскрыть некоторые секреты организации связи.

Как мы помним, дипломатических отношений между фашистской Португалией и Советским Союзом не было, а потому здесь отсутствовала и «легальная» резидентура, через которую можно было бы передать информацию в Москву. Отправлять шифровку по рации – «классика» из любого старого (да и не совсем старого) шпионского фильма, – значило «засветить» присутствие в Лиссабоне иностранного разведчика. Поэтому не в первый и далеко не в последний раз он писал тайнописью письмо и отправлял его по известному адресу в одну из европейских стран. Товарищи получают это письмо, расшифровывают тайнопись – и телеграммой отправляют в Центр. Уже через неделю из Центра ему приходит ответ – шифровка по радио. Кстати, никакой громоздкой аппаратуры для этого не требовалось: обычный с виду маленький портативный приёмничек, который мог спокойно принимать передачи из любой точки мира.

Он жил в съёмной квартире, а потому без всяких проблем принял морзянку с шифром, который был известен только ему и никому более. (Юрий Анатольевич нам сказал по этому поводу: «Это уже романтика, я, как Штирлиц, сижу…») Принимал он передачу в наушниках, чтобы ничего никому не было слышно: известно, какая звукоизоляция в современных квартирах.

Ответ Центра его не порадовал. Ему сообщалось: «Нам ничего не известно, что в Лиссабоне есть какой-то архив НАТО. Считаем очень странным, что этот архив – как вы сообщаете – находится под прикрытием какой-то парамилитаристской организации. Проявляйте осторожность в работе со связью!»

«Откуда вы, в Центре, знать-то можете! – подумал Шевченко. – Тут же нет резидентуры, которая бы вам про него ранее сообщила!»

Значит, Центр нужно переубеждать. Он понимал, что его знакомая явно не врёт – хотя бы потому, что она не сказала: «О, я в такой серьёзной организации работаю!», чтобы вызвать его интерес. Напротив, она заявила: «Дурацкая организация!» – без всякого энтузиазма и профессионального патриотизма. Вот как Юрий Анатольевич рассказывал нам о дальнейшем развитии событий:

Встречаемся, посмотрели очередной памятник, свозил я её туда, сюда… Ненароком спрашиваю: «Слушай, а чем ты занимаешься у себя на работе? Кофе носишь своему шефу?» – «Да нет… Ты знаешь, есть такая штаб-квартира НАТО, в Брюсселе она находится…» – «Да ну? Серьёзно? Я и не знал, что именно там…» – «Так вот, из штаб-квартиры рассылаются документы всем странам – членам НАТО. Как правило, эти документы приходят на английском языке. Я получаю эти материалы, и на каждый документ мне нужно составить аннотацию, о чём он, на португальском языке. Коротенькую. И подготовить карточку. Зарегистрировать этот документ, карточку отправить в картотеку, а документ – в архив. Если кто-то заинтересован познакомиться с материалами по той или иной теме, он заходит в картотеку, находит документ – и может использовать его в работе».

«Слушай, – говорю, – интересно! А я могу к вам зайти, что-то почитать?» – «Что ты! Это секретно». – «А как ты видишь, что это секретный материал?» – «А там есть такой маленький овальчик, на первой странице, написано: “Secret”, “Topsecret”». – «А!..» – говорю. Я-то знаю, что это действительно так: гриф в овале пишется. Она говорит: «А иногда бывают документы, которые имеют гриф “Cosmic”…» Думаю: «Вот! Теперь ты, красавица, от меня никуда не денешься!» – «Это только натовский гриф. На каждой странице пишется сантиметровыми буквами, сверху и снизу», – пояснила она.

Да не о том, что дама никуда не денется, подумал он прежде всего: тут-то и сомнений у него не было! «Cosmic» – вот она, та самая жар-птица, о которой он мечтал уже десять лет! Время-то быстро летит: ещё в прошлом году его наградили медалью «За безупречную службу» 3-й степени, которая давалась как раз за десятилетнюю выслугу, а также объявили благодарность «за успехи, достигнутые в работе». Но это сейчас так, к слову, главное: кажется, документы под грифом «Cosmic» находятся совсем рядом, остаётся только найти подход и протянуть руку. А ведь жар-птицы – существа хотя и сказочные, но пуганые, осторожные. Поторопишься, сделаешь что не так – взмахнёт крылами и упорхнёт, улетит, тогда пиши пропало!

К тому же явно, что его новая знакомая вряд ли уж такая наивная девочка, чтобы не заметить излишне пристального внимания к своим делам, и если таковое будет замечено, то она вполне может и доложить кому-то, что этот иностранец слишком любопытен. Поэтому Юрий интересовался не её делами, а прежде всего ею самой, а всё прочее было уже как бы так, заодно. При встречах он спрашивал: «Как сегодня прошёл день?» – «Так-то, так-то, так-то…» – «Наверное, опять какие-то скучные бумаги у тебя сегодня были?» – «Ну, не совсем. Вот, пришёл документ – оценка ЦРУ применения дефолиантов во Вьетнаме…» Тогда там ещё шла война. «Ну, и как они эту лабуду оценивают?» – «Оценивают отрицательно: лес уничтожают…» Ещё, там, чего-то…

В общем, кое-что она уже начала рассказывать. Хотя особого оперативного интереса такая информация не представляла, это были только отрывочные сведения, но Юрию важно было убедить Центр в том, что его контакт имеет непосредственный доступ к секретным документам. Убедить нужно было затем, чтобы получить санкцию на вербовку. Без такого разрешения проводить вербовочные мероприятия нельзя.

«Я запрашиваю Центр – а Центр молчит! – с горечью говорил нам Юрий Анатольевич. – Как в рот воды набрали! Пожалуйста, дайте мне санкцию – я же дисциплинированный, хотя и самонадеянный! Для решения конкретного вопроса мне нужна санкция. Не потому, что я боюсь: иначе нельзя! Это уже будет самодеятельность и партизанщина. Я знаю, что я сам могу где-то что-то сделать, за это я отвечаю. А по серьёзным вопросам нужна обязательно санкция из Центра. Меня так научили – и это справедливо. Поэтому я и считаю, что у нелегалов никогда нет личных побед: это совместная работа Центра и исполнителя».

Как же это не соответствует нашим представлениям о работе разведчиков! Ведь если посмотреть какой-либо фильм, то создаётся впечатление, что все эти отважные нелегалы действуют исключительно автономно и только время от времени, хотя и достаточно часто, докладывают в Центр об успешных вербовках и раскрытых тайнах противника – эдакие внезапные сенсационные сообщения. На самом деле всё совершенно не так.

В Португалии «Джеймс» работал не менее успешно, чем в Испании. Не только изображавший богемную личность, но и обладавший реальным талантом живописца, он быстро обзавёлся великолепными связями в соответствующей среде – среди артистов, художников, музыкантов. Известно, что к этой «среде» по тем или иным причинам – кому оно реально интересно, а кому нужно «для понта», для повышения своей значимости в глазах окружающих, тянутся государственные служащие, дипломаты, бизнесмены, банкиры. Вращаясь в этом обществе, Юрий получал немало интересной информации, но «втёмную», и ту, что как бы сама собой плыла в руки. Хотя информация была хорошая, добротная и из Центра сообщали: «Работу одобряем», но сам он был недоволен: совсем рядом ходила «секретоносительница» уровня «Cosmic», а Центр на это никак не реагировал. Однако начинать вербовку без разрешения из Москвы Шевченко не имел права.

Так прошёл месяц. Молодые люди встречались раз-два в неделю, иногда ходили на танцы, но в основном Юрий просвещал свою подругу по истории архитектуры Иберийского полуострова Средних веков. Между ними была взаимная симпатия, был постоянный лёгкий флирт, но не более того. Юрий Анатольевич нам объяснял: «Женский вопрос – это очень серьёзный вопрос. Во-первых, нельзя никогда женщин обманывать, потому что они чувствуют это. Во-вторых, если у них развивается сильное чувство, они привязываются и начинают очень проницательно тебя видеть насквозь. И не дай Бог, эта привязанность! Слёзы и всё прочее! Этого мне совсем не хотелось».

Между тем, как говорил Юрий Анатольевич, всё развивалось естественным путём. Познакомился уже с её семьёй – точнее, с мамой, весьма пожилой дамой, происходившей из аристократической семьи, носившей титул маркизов. Однако, как часто случается, это была уже обедневшая аристократия. Отец его знакомой, к тому времени скончавшийся, когда-то работал в колониальной администрации в Анголе, которая и теперь ещё оставалась португальской колонией. В общем, эта его знакомая дама была человеком из надёжной, проверенной семьи, потому её и взяли на работу в секретный Архив НАТО.

Но почему Центр не принимал решения о вербовке столь ценного потенциального агента? (В переписке она получила псевдоним «Гера».) «Мне не давали разрешения на развитие связи из-за того, что после войны нелегалу вообще не разрешалось вести вербовку. Это считалось слишком опасным делом: нелегал ведь был очень ценным сотрудником… (Абель, точнее Фишер, например, никого не вербовал.) Мне сказали, что руководство разведки само не могло принять решение о разрешении вербовки, нужно было выходить на руководство КГБ, на Андропова»⁴¹.

Известно, что нелегалы должны были искать представляющие интерес контакты, исподволь готовить почву для вербовки, однако самой вербовкой иностранцев им заниматься запрещалось, это делали специальные сотрудники разведки – вербовщики. Нелегал, строго засекреченный, оставался вне всяких подозрений, а в страну приезжал офицер-вербовщик, хорошо эту страну знающий и, разумеется, имеющий опыт нелегальной работы. Он руководствовался тщательно разработанным в Центре планом действий и имел возможность незамедлительно исчезнуть из страны в том случае, если что-то пойдёт не так. Всё это неудивительно: подготовка разведчика-нелегала стоила больших денег, за время своей работы за рубежом он мог занять очень серьёзные позиции, «обрасти» надёжными связями – в общем, руководству не хотелось рисковать нелегальным сотрудником по целому ряду причин.

В 1930-е годы, называемые в разведке «эпохой великих нелегалов», подготовка нелегальных разведчиков не была столь затратной. Вот, легендарный Арнольд Дейч[59], вошедший в историю как вербовщик «Кембриджской пятёрки», за три года работы в Великобритании завербовал, кроме того, ещё порядка двадцати агентов. Но ведь он стал разведчиком без такой суперподготовки, как Шевченко. Выросший в австрийской столице, выпускник Венского университета, он с давних пор сотрудничал с Коминтерном, выполнял его задания, потом уехал в Советский Союз и стал сотрудником внешней разведки НКВД. Не менее легендарный Дмитрий Быстролётов[60] поначалу оказался и жил за рубежом «по линии» Белой армии. Перечисление «великих нелегалов» можно продолжить, но суть в том, что они рисковали только собой, а не трудом большого коллектива и, как писал Владимир Александрович Крючков, «полагались только на собственные возможности». Поэтому ни Рудольф Абель-Фишер, ни Конон Молодый – самые известные наши нелегальные разведчики 1950–1960-х годов, никого не вербовали. Хотя всё равно они свершили воистину великие дела – тут уже никто ничего возразить не сможет. А то, что они могли бы сделать и больше, так это, вне всяких сомнений, можно говорить абсолютно про любого человека, любой профессии, каких бы вершин он в своём деле ни достиг.

Мы помним свидетельство коллег Юрия Анатольевича, что по-русски он говорил красиво и образно. Тому в подтверждение (пусть никого не смутит) очередной фрагмент из его рассказа:

И с этой мадам, когда всё казалось, что вот-вот-вот-вот, – санкция дана… А перед этим я получаю по радио сообщение: «Сообщите, есть ли у вас возможность выехать в Португальскую Гвинею?» Это 74-й год. Думаю, это значит, что они хотят меня от этой бабищи отвести, чтобы сохранить мою девственность. А что ещё я мог подумать? Я им говорю про вербовку – они меня куда подальше: «в деревню, в глушь…»!

И как я туда поеду? Там же война идёт, и туда иностранцев не пускают. Идут военные действия – это же невозможно в такие регионы въехать! Это же хуже, чем на натовскую базу попасть. Но если Центр спрашивает… И ведь пишут, что не «вам необходимо выехать», но именно спрашивают, есть ли у меня такая возможность?

Надо сказать, что Центр настолько щадяще отно́сится к нелегалам… Это такой стиль работы… Так внимательно отно́сится – только чтобы не навредить. Они не перестраховываются, у них риск больше, чем у нелегалов. Нелегалы рискуют только собой, а рисковать другим человеком – как это взять на себя ответственность? Это сложнее. Смелость работника Центра, она очень серьёзной должна быть.

Короче говоря, надо было ехать. А чтобы поехать, нужно было выходить здесь на самый верх – получить аудиенцию у главы Министерства заморских территорий. Охраняемый объект, министр такой симпатичный был мужик, среднего возраста… А как на него выйти?

Португальской Гвинеи давно уже не найти на политической карте мира, потому как теперь эта территория именуется Гвинеей-Бисау. Есть ещё и просто Гвинея, или, чтобы понятнее, Гвинея-Кона́кри, бывшая французская колония, давно уже обретшая независимость. Но нам она абсолютно не нужна, а потому про неё мы просто забываем. А вот соседнее с ней государство в Западной Африке именовалось Португальской Гвинеей. Когда-то Португалия была великой морской державой, её каравеллы бороздили воды всех известных на ту пору океанов. На территории Гвинеи португальцы высадились и обосновались в XV столетии. Жизнь у них там изначально оказалась неспокойной: аборигены постоянно нападали на поселения белых людей, причиной чему было самое естественное желание пограбить, так что национально-освободительным движением происходящее называть было нельзя – аж до самых 1960-х годов. Ну а во времена рабовладения португальские мореплаватели покупали (точнее – обменивали на всякую металлическую дешёвку) у местных вождей их соплеменников, которых переправляли в Бразилию.

До 1951 года это была колония, переименованная затем в заморскую провинцию Португалии, ну а потом, как мы уже сказали, в Португальской Гвинее, как и в других аналогичных «провинциях» – Анголе и Мозамбике, развернулась повстанческая борьба. Не будем вдаваться в историю и только уточним, что всё это «национально-освободительное движение», особенно когда его лидеры начинали разглагольствовать о «пути социалистической ориентации», очень интересовало Москву и, соответственно, наше высшее партийное руководство.

Боевые действия в Португальской Гвинее начались в 1963 году, а через десять лет, когда под контролем повстанцев оказалось более половины «провинции», здесь 24 сентября 1973 года была провозглашена та самая независимая Республика Гвинея-Бисау. Уже 6 октября Советский Союз поспешил признать вновь образованное (и даже ещё не полностью образованное!) государство. Это очень необычно, но нас, точнее героя нашей книги, оно уже совершенно не интересовало. Зато происходившее на оставшейся территории Португальской Гвинеи, откуда никакой информации не доходило, было очень интересно для Центра, предложившего ему отправиться в такую поездку. Вот только попасть туда, на территорию, охваченную мятежом и войною, было практически невозможно. Однако если нельзя, но очень хочется…

Поэтому для начала «Джеймс» пошёл по своим хорошим знакомым. В разговоре – под стаканчик виски или под бокал прекрасного португальского портвейна – он начинал жаловаться на жизнь. Мол, приехал сюда, чтобы открыть архитектурную мастерскую, но в Лиссабоне это, оказывается, невозможно. Просто невозможно! Ведь в кризисное время, как известно, прежде всего сокращается строительство, а если сокращается строительство, то, разумеется, сокращается и проектирование. Потом он как бы ронял заветную мысль: «Если бы мне в Африку выехать!» С его слов его новые друзья знали, что трудовая деятельность Ксавье начиналась в Африке, что он знает и любит этот континент, так что слова его отнюдь не случайны. «Вот там бы я смог развернуться! – мечтательно рассуждал он. – Но ведь там, в Африке, у нас, у белого человека, не осталось ничего – из Бельгийского Конго ничего не осталось, у англичан – ничего. Осталась только Португалия – последний оплот цивилизации». – «О, правильно! – соглашались друзья, которым очень нравились подобные рассуждения. – Поезжай в Анголу! У нас там связи остались, мы тебе напишем рекомендательные письма, мы тебе там поможем!» Нужна ему эта Ангола! «Да, конечно! – согласно кивал он в ответ. – Но вы же знаете, что Ангола очень богатая провинция, там есть всё – и всё, разумеется, схвачено. Американцы там обосновались, англичане, немцы туда лезут – и я туда же со своим рылом сунусь… Там такая же конкуренция, что и здесь! Мне бы надо начинать с небольшого, с тех мест, где оно попроще. Вот если бы я выехал в вашу Португальскую Гвинею, я бы там, наверное, был единственным в стране архитектором. У меня была бы монополия…» – «Правильно! Поезжайте!» – одобрительно отвечали ему. Звучало очень оптимистично. Дело оставалось за малым – решить, кто же его туда пустит? Кто (кроме Центра, разумеется, но в данном случае это не в счёт) может дать ему разрешение на такую поездку?

Конечно же, Ксавье пожаловался и своей натовской подруге. Та выслушала и вдруг усмехнулась: «Какие тут проблемы? Очень скоро мама идёт на приём к министру заморских территорий – ты будешь её сопровождать». На вопрос «А разве так можно?» был получен ответ, как само собой разумеющееся: «Так ты же друг нашей семьи!» Спросили у мамы. Действительно, уже был установлен день аудиенции у министра – старая сеньора решала какие-то свои вопросы в колониальной администрации. Скрывая волнение, «Джеймс» спросил: «Мадам, а можно, я вас буду сопровождать?» – «Конечно! – тут же отвечала она. – Мне так будет удобнее. Я представлю вас министру!» Неужели всё оказалось столь просто? Даже не верилось!

В указанный день, в точно определённое время Ксавье подъехал к дому мадам на роскошном «мерседесе», с шофёром в ливрее: шиковать так шиковать! Произвести впечатление он умел. Разумеется, обогащённый советским опытом, он положил в карман свой французский паспорт – всё-таки едет на охраняемый объект.

Действительно, здание министерства охранялось примерно так, как наш «Дом Два» – Управление КГБ на Лубянке, тогдашней площади Дзержинского. На входе старая сеньора предъявляет свой паспорт и приглашение к министру, при этом элегантный спутник поддерживал её под ручку. «Извините, а это кто?» – вежливо поинтересовался охранник. «Это друг нашей семьи! Проводит меня в кабинет министра: на 2-й этаж подниматься мне трудно». – «Пожалуйста, пожалуйста!» Резкий наклон головы, щелчок каблуками – и никакой проверки документов у «друга семьи».

Они взошли на 2-й этаж, прошли в приёмную министерского кабинета. Вышколенный помощник, их уже ожидавший, сразу доложил министру: «Мадам такая-то, в сопровождении…»

Зашли к министру. Почтенная сеньора рассказала о своих проблемах, министр посочувствовал и обещал оказать содействие. Затем дама представила своего скромно молчавшего спутника. О дальнейшем опять-таки лучше рассказывать словами Юрия Анатольевича:

Я коротко излагаю заранее продуманный текст: что есть план наконец-то создать в Бисау проектно-строительную индустрию… Ведь португальские власти были заинтересованы в любых финансовых вложениях иностранцев! Они воспринимали это как гарантию стабильности. Если будут инвестиции – чем крупнее, тем лучше, – тогда те страны, откуда пошли капиталовложения, будут их поддерживать… Короче говоря, министр поднимает трубку, звонит в отдел, курирующий Португальскую Гвинею, и строго говорит: «Принять и обеспечить всем, чего он ни попросит!» Ни больше ни меньше!

Прихожу в отдел и вижу: висит секретная карта Португальской Гвинеи. Не подлинник, правда, а «синька»[61], но гриф секретности, номер и подпись на ней проставлены.

Очевидно, в это время почтенная сеньора уехала на том самом арендованном «мерседесе», потому как в отделе происходил уже совершенно конкретный, деловой разговор. «Что бы вам хотелось?» – спросил чиновник. «То-то, то-то, то-то и то-то…» – отвечал «под запись» его собеседник. «Когда вы туда вылетаете?» (Дрогнуло сердце: вопрос решён окончательно и бесповоротно!) Но, внешне невозмутимый, Ксавье отвечал с некоторой осторожной задумчивостью: «Мне ещё нужно подготовить серьёзный бизнес-проект; это не очень долго, но всё-таки. Так что, когда я буду готов, я вам сообщу. А сейчас мне бы хотелось иметь вот эту карту!»

Разумеется, нахальство – второе счастье! С другой стороны, было понятно, что только самоуглублённый, несколько наивный, как было положено по профессии, художник и архитектор мог вот так запросто попросить секретную карту. Ни один сколько-нибудь посвящённый во что-то такое человек на такое осмелиться бы не смог. (Представьте себе Штирлица, обращающегося с подобной просьбой к кому-нибудь из командования вермахта!) А здесь: святая простота – sancta simplicitas, если говорить по-латыни. Все поймут именно так… Зато сам Юрий прекрасно понимал, что такой топографической карты в Центре, может быть, и нет. Разумеется, задания раздобыть такую карту ему не давали, но чего же добру пропадать? После этой удивительной просьбы хозяин кабинета заёрзал и, сказав хрестоматийную по известному фильму фразу: «Я должен посоветоваться с шефом!», выскочил в коридор.

Юрию было понятно, что он рванул к своему непосредственному начальнику и, очевидно, заявил ему так: «У меня карта висит – вы знаете! Министр сказал, обеспечить всем необходимым, что попросит… А он просит!» Шеф явно почесал голову – лишний раз, без особой надобности, вряд ли кто будет дёргать министра. Решил: «Ну, раз министр так сказал – отдай! А мы тебе под тем же номером сделаем другую копию». Видимо, было так. Юрий Анатольевич говорил нам по этому поводу:

Работать в фашистских странах – это сплошное удовольствие! Это дисциплина и порядок. Начальник сказал – все бегают, исполнение безупречное. Всё! Никого не надо уговаривать: мол, пожалуйста, расскажи мне…

Он снимает эту карту, я говорю: «Спасибо! А то я не знаю, куда мне там ехать, где там что…» А это такая карта, по которой можно вести боевые действия! Крупномасштабная! Действительно, у нас такой карты не было, и она представляла некоторый интерес.

«Некоторый интерес» – скромно сказано! Но он же не знал, что мы сможем прочитать ту самую «сопроводиловку» из Центра к карте, передаваемой «соседям» – в Главное разведуправление Генштаба. Не будем объяснять, что передавать «соседям» какую-нибудь ерунду означало бы подорвать собственное реноме (мол, что они тут присылают, за кого нас держат – или ничего лучшего у них нет?). В «сопроводиловке» указывалось: «…Направляем… копию секретной географической карты… На карте… маркированы стратегические шоссейные асфальтированные дороги… указаны границы районов влияния… и подчёркнуты названия центров повышенной активности освободительного движения. Карта получена нашим секретным источником… Такие карты имеют гриф “секретно”».

В общем, не просто «географическая карта». Но это будет несколько позже, а пока «Джеймс» докладывал в Центр, что у него есть реальные возможности выехать в Португальскую Гвинею. В ответ Москва прислала ему длиннющую радиограмму – список того, какая информация интересует Центр. Каждый пункт задания содержал по несколько подпунктов: выяснить то, это, это, это и это… Причём всё это нужно было запомнить: определённая логика, способствующая запоминанию, там была.

Самым страшным тут были радиосеансы: много различных цифр, которые периодически менялись, без записи тут было невозможно. Кстати, есть такая оперская шутка: «Лучше тупой карандаш, чем острая память». Так вот, к Шевченко она не подходила исключительно по той причине, что, как настоящий художник и архитектор, он терпеть не мог плохо заточенных карандашей. Коллеги вспоминают, что все карандаши в его кабинете всегда были отточены идеально, а если какой-то тупился, то Юрий Анатольевич сразу доставал ножичек и придавал ему достойный вид, причём все стружки и грифельную крошку он аккуратно стряхивал на бумажку. Кажется, в этом занятии он находил для себя особенную приятность.

При том все записи «Джеймс» делал с учётом того, что они в любой момент (все под Богом ходим!) могут оказаться в руках противника и не должны показаться подозрительными. Поэтому записи он вёл подобно записям расходов, но мы ничего тут объяснить не сможем, ибо сами не понимаем. Известно только, что тем же приёмом пользовался Алексей Михайлович Козлов, однако шесть лет спустя, когда он оказался в руках южноафриканской контрразведки, та всё-таки смогла расшифровать его записи. Юаровцы проверяли каждый лист и спрашивали: «Что это у вас за записи?», а он твёрдо стоял на своём, говоря про расходы. Самое обидное, что когда для его допроса приезжали контрразведчики из ФРГ, то они всё приняли за чистую монету, и вопрос мог бы быть закрыт. «Правильно, каждый немец ежедневно записывает расходы! Всё нормально!» – уверенно заявили немцы своим местным коллегам, не обратив особого внимания на эти бумаги, но южноафриканцы, не имевшие подобной практики ведения домашнего хозяйства, всё-таки продолжали сомневаться. И ведь не напрасно, потому как в конце концов они сумели расшифровать найденные записи.

Но это будет ещё в 1980-м или позже, а пока Юрий пользовался тем же самым приёмом, зная, что французы – достаточно скупой народ, и они, так же как и немцы, ведут скрупулёзный подсчёт своих расходов.