Рубен.

Я стоял возле койки, на которую положили Сашу и наблюдал за её реакцией. Она вроде успокоилась, но пересрался я знатно.

Серьёзно.

У меня и так в жизни, в последнее время происходил какой-то трындец на грани мирового кризиса, а здесь звонок Васьки о том, что: “мама попала в аварию. За мамой кто-то ехал долго.” Да, конечно, у меня единственная мысль, которая возникла, что это батя решил поиграть. Нормальных слов, по-человечески не понимает.

Сорвался, стартанул так, что шины пылали. Ну, ничего страшного. Приехал, забрал в больницу. Вот легли.

— Это точно, просто воспаление? — Тихо уточнила Саша у дежурного врача.

— Да, это воспаление и не стоило так затягивать.

— Так у меня ничего не болело. — Тихо высказалась и прикрыла глаза.

Капельница, которая стояла, почти закончилась и медсестра извинившись, заглянула и поставила новый препарат.

— Скорее всего болело. Вы просто не заметили. Такое бывает. Но не переживайте, сейчас всю ночь проведёте у нас. Ещё две капельницы поставим, обезболим, назначим лечение и отправим домой. Все будет хорошо. Не переживайте, Александра.

Я тихо уточнил:

— Вы точно проверили? Это не внематочная беременность? Не в принципе беременность? — переспросил, потому что меня трясло от того, что я предполагал, будто бы у той ночи могут быть последствия.

Я не знал, что лучше в этой ситуации. Как по мне, лучше, чтоб ничего не было. Потому, что Сашка не избавится от ребёнка. Нет, ни при каких условиях. Но ребёнок будет ей каждый раз напоминать о том, что я с ней сделал.

— Рубен Савельевич, все хорошо. Не стоит подозревать наших узистов в том, что они могли не разглядеть такое мероприятие. Я вам даю гарантию, что все в порядке.

Я облизал губы и тряхнул головой. Не знал, как сильно все может быть в порядке.

Когда врач удалился, мы остались с Сашей наедине. Она подняла свободную руку и тяжело задышала.

— Дай мне, пожалуйста, телефон. Я матери позвоню, либо Ваське, чтобы привезли вещи. Да и Васю надо предупредить.

— Я ему уже написал, что забрал тебя. Не переживай. Вещи он сейчас привезёт. Родителям не пиши, не беспокой. Сама понимаешь, уже не тот возраст, чтобы они носились с нами.

Саша перекатилась головой по подушке и тяжело задышала.

— Да откуда это воспаление может быть? Я понять не могу. Я ничего такого не делала. Максимум — могла замёрзнуть в бассейне.

Я прикусил губу. У меня сейчас было много неразрешённых дел, но все они отодвинулись на дальний план из-за Саши. Когда проблемы у Саши — это значит все моё внимание только на её проблемы. Никаких полумер, никаких договорённостей с самим собой.

Только все Саше.

— Спасибо, что приехал. Я была очень ошарашена твоим появлением. — Сквозь зубы цедила Сашка, понимая, что нарычать на меня как-то не особо красиво, но и рассыпаться в благодарностях у неё тоже сил не находилось.

— Да ладно тебе. Отдыхай, лежи.

— Да нет. Я к тому, что очень благодарна. Но можешь ехать.

Мне тактично намекнули на то, что: “сваливайте господин. Ничего вас больше здесь не держит.”

— Я уеду, Саш. Уеду. Только дождусь Васю с вещами.

Саша отвернулась и стало понятно, что я её раздражаю.

А потом видимо вспомнив, глянула на меня искоса.

— Зачем делить холдинг?

Нет, я бы мог сказать ей о том, что делю холдинг, потому что у меня нет никакой гарантии сколько я проживу и хочу, чтобы все осталось ей и все в этом духе. Я бы мог такое сказать, да только Саша, тот человек, который в этой ситуации поступит по чести и по совести. Она скажет: “мы с тобой во всем разберёмся.” В этой ситуации она будет за меня. Она будет сама дотошно смотреть на мои анализы, как бы ей плохо от этого не было. Будет бороться наравне со мной.

Поэтому я соврал.

— Это необходимо для того, чтобы у отца не было никаких возможностей к манипуляциям. Мы с Ворошиловым так подумали, что большая игра, стоит больших свеч.

— Вы с Ворошиловым подумали? — Недоверчиво уточнила Саша и я понял, как облажался — не надо было это уточнять. Достаточно было того, что я бы просто признал, что так нужно для развода матери.

Я махнул рукой.

— Да как-то так вышло, что я не особо горю восторгом, глядя на ситуацию развода. Одно дело, когда дурость, глупость и предательство. А другое дело, когда тотальный, постоянный контроль, деспотизм. Думаешь, хорошо матери было? Да не хорошо матери было. Я помню из детства, как это тяжело было находиться рядом с отцом. Мне иногда, знаешь, казалось, что когда он уходит на работу, мы с мамой выдыхаем.

— Почему? — Тихо спросила Саша. — Вот, почему? У тебя перед глазами был такой пример и ты все равно сделал, как он?

— Не говори так. — Я опустился в кресло и положил ладонь на край койки, но Саша дёрнула ногой, чтобы только я не дотронулся до неё. — У меня перед глазами был пример деспотичного, холодного родителя, которому абсолютно наплевать на чужое мнение. Я очень боялся стать таким. Да, я деспотичный, авторитарный. Но черт возьми…

Я потёр переносицу, ощущая, как головная боль стала подниматься с затылка и достигла уже макушки. Значит дальше боль качнётся и поплывёт к глазам.

— Я, как раз-таки это видел и я этого всегда избегал. А ещё у меня была ты, которая не моя мама. Ни разу. Которая может за себя постоять.

— Рубен, не смеши меня, что я за себя могла постоять. Когда ты на мне женился — я тебе в рот заглядывала. Потому, что ты был старше, умнее. У тебя был другой уровень образования.

— Не скажи. — Я улыбнулся, ощущая какую-то дурацкую, кармическую несправедливость от того, что в самом начале никто не думает о финале. Но в нём все думают о том, с чего все началось. Дебильно однозначно. — Не скажи. Я был поражён твоей скромностью, начитанностью. А самое главное — тотальным доверием. Я сам не понимал, в какой момент, по щелчку вдруг понял, что глядя на тебя, я улыбаюсь, как последний идиот. И также я не понял, в какой момент так произошло, что мне стало важным, чтобы тебе было намного лучше, чем мне.

Саша саркастически поджала губы, намекая на то, что изменами- то я делал лучше себе.

Я тяжело вздохнул.

— И может быть, если бы у меня перед глазами был родитель, который изменял, если бы я видел, как больно матери от этого, возможно никогда бы так не поступил. Но я этого ничего не видел. Даже если отец изменял, мать никогда мне этого не рассказывала и не показывала.

— Слушай, а ты вот никогда не задумывался? — Саша закатала рукав медицинской сорочки повыше, чтобы не задевать капельницу. — Изменяя своей жене, ты не думал о том, что и твоей дочери будут изменять? И как ты тогда себя будешь чувствовать, глядя на то, как твоя плоть и кровь с ума сходит?

Сердце противно заныло.

Ксюшка.

Я набрал в грудь воздух и тихо произнёс:

— Саш, я об этом не думал.