Рубен

— И чего ты от меня ждёшь? — насупился Ворошилов, сводя пальцы перед лицом, складывая их домиком. — Ты же не рассчитываешь на то, что я сейчас всплакну, ударюсь в истерику и решу, что ай-яй-яй, я не буду трогать твоего отца. Буду, — холодно заметил Арс, и я поморщился.

— Не о том думаешь, Ворошилов. Не о том.

— А о чём? Для чего мне нужно было вот это всё? По-человечески я тебе сочувствую. С профессиональной точки зрения это ни на что не влияет.

— А оно и не должно влиять. Я приехал к тебе не для того, чтобы ты вдруг подумал, будто бы я давлю тебе на жалость. Либо желаю продавить исключительно необходимый мне исход дела.

Ворошилов развёл руки в разные стороны, откинулся на спинку кресла и склонил голову к правому плечу, вскинул бровь.

Я закинул ногу на ногу. Расслабил шею, кладя голову на подголовник кресла:

— Я хочу, чтобы ты стал моим душеприказчиком. Это так у вас называется?

Ворошилов хмыкнул, как мне показалось, подавился:

— Симонов, ты… Говори, говори, да не заговаривайся.

— Я хочу, чтобы если всё то, что написано в бумагах, случится, ты был тем человеком, который всё проконтролирует. Я прошу у тебя помощи. Я прошу у тебя… Защиты для… наверное, своей семьи.

— Это глупо, — холодно отбрил меня Арс. — С твоей супругой у нас и так прекрасные отношения. И если ей что-то необходимо, мы всегда с ней найдём общий язык.

— Нет, ты не понял, — я покачал головой. — Да, дело в Александре. Дело в том, что я желаю, чтобы ты как можно тщательнее берёг её. В меру своих профессиональных возможностей. Но помимо этого у меня ещё есть двое детей маленьких. Я не знаю, что там дальше будет. С учётом того, что мы с их матерью на ножах…

— Начнём с того, что тебе сейчас прилетит заявление на алименты. А ты у нас, если не ошибаюсь, не на зарплате сидишь, а на доходе от компании. Так что твои дети там ни в чём не будут нуждаться.

— Ну ты же всё-таки понимаешь, — я медленно кивнул, — что всякое может случиться. Не через день, не через два, а лет через десять. Может быть, через год. Тут как Бог пошлёт. И логично, что я не буду оставлять ситуацию в таком ключе. Своих детей я не брошу, своих детей я всегда обеспечу. Но вот манипулировать собой я никому не позволю. Поэтому будет пересмотр моих доходов в ключе того, что на руки Елена будет получать фиксированную сумму от моей зарплаты, а не от моего дохода. И вот в этом случае мне необходим как раз-таки… ну, я не знаю, как это у вас называется, — поверенный, душеприказчик. Направь меня в нужную сторону, — начал раздражаться я.

Арс махнул рукой.

— Чтобы после того, как всё будет… фатально, ты проконтролировал образование, состояние моих детей. За Сашу я боюсь и переживаю. Но за наших с Сашей детей у меня чуть меньше тревоги, потому что у них такая мать, как она. А не инфантильная идиотка, которая надеялась на то, что если настрогает и нарожает ораву детей, я буду привязан к ней. Поэтому у меня вот к тебе такая достаточно личная просьба.

— Ты достаточно личную просьбу сначала оформи в нужном формате, чтобы я понимал, чего ты от меня хочешь, а потом уже поговорим.

— Но в целом тебя ничего не смущает?

— Не думаю. Особенно если учесть то, что сейчас, скорее всего, ты будешь дробить холдинг.

Ворошилов был идеален в своём профессионализме. Просчитывал ходы на несколько штук вперёд.

Да, я собирался дробить холдинг для того, чтобы у Александра был полный пакет.

Мне ничего по определению не нужно.

Но вот Саше всё должно достаться.

— И чтобы у тебя не было достаточно каверзных ситуаций, я советую тебе утрясти наследственное право. Потому что если родитель переживает своего ребёнка и при этом находится уже на пенсии, не имеет никакого другого дохода, он спокойно рассчитывает на то наследство, которое останется.

Я недовольно поджал губы:

— Завещание? — предположил я.

И Арс покачал головой.

— Да оно не прокатит. Любое завещание можно опротестовать. Здесь надо работать по-другому. Если ты этим озадачишься… Да, я готов помочь. Я готов сделать так, чтобы этот вопрос не стоял остро.

— Спасибо. И прости.

Арс стиснул челюсти, вскидывая подбородок.

— И ты прости. Потому что я не собираюсь на основании того, что у нас с тобой такой щепетильный момент сейчас возник, как-либо щадить твоего отца в разводе.

Я махнул рукой:

— Если ты ещё не понял, я только за то, чтобы мать развелась. Я не хотел шумихи, не хотел суеты. Но если Саша может и желает в этой ситуации показать зубы — я ничего не имею против. Скажу больше — я поддержу.

Тяжело вздохнув, Арс покачал головой:

— Ты идиот. Идиот, каких поискать. И чтобы так облажаться — это надо ещё постараться.

Было лестно, что сейчас Ворошилов не крыл меня матом и не орал. Видимо, всё-таки испытывал какой-то пиетет перед смертью.

— Я это и без тебя знаю.

— И прекрати, пожалуйста… — Ворошилов поморщился брезгливо: — То и дело акцентировать внимание на том, как ты любишь свою жену. Ты просто сейчас отдаёшь себе отчёт, что лучше, чем она, никто в этой ситуации не будет себя вести. О любви здесь речи нет.

Я скрипнул зубами.

Да плевать.

Вообще плевать, что думает про меня Ворошилов.

Я встал и потянулся за бумагами.

Ворошилов упёр кончик фирменной авторучки в папку:

— Разберись с этим. Я не хочу быть ни твоим душеприказчиком, ни твоим поверенным. Я больше чем уверен — вероятность хорошего развития событий больше пятидесяти процентов.

Я криво усмехнулся.

Только никто гарантий не давал.

— Я поеду. Мне надо много о чём подумать и много что сделать.

Сев в машину, я ощутил, что в целом я могу контролировать ситуацию даже в таком состоянии. Безопасник скидывал отчёты по местонахождению Ленки и детей. Всё-таки она сводила сына к врачу, и о чём-то они там договорились. Сидела она сейчас в посёлке у своей матери. Господи, даже уточнять не хотелось, какого чёрта её понесло.

Но сейчас нельзя было откладывать то, что и так уже тянулось достаточно долгое время. Набрал отца:

— Дома? Я подъеду.