Саша

Ксюша оскалилась. Ох, как ей не понравилось то, что я произнесла. Ох, как она взбесилась.

— Ты понимаешь, что ты ведёшь себя хуже даже, чем дед?

Это было безадресно, потому что плохо себя вёл и мой отец, и отец Рубена.

Что у одного был тяжёлый характер, что у другого был тяжёлый характер.

Правда, у моей матери тоже был характер не сахар, а такой настоящий скипидар. Поэтому, в принципе, отец иногда не переходил границы и умудрялся лавировать среди недовольства семейного, которое возникало на фоне его самодурства.

— Ты понимаешь, что ты сейчас просто ставишь мне ультиматум?

— Да потому что ты меня не слышишь, — мягко улыбнулась я.

— Да какие папики? Ты вообще о чём?

Ксюшка соскочила с дивана и взмахнула руками:

— Мам, ты чего? Мы собираемся с друзьями ехать. Я, блин, должна как белая ворона, просто отказаться?

— А кто у тебя друзья? — тихо уточнила я, глядя на неё снизу вверх. — Наверное, те же самые мажоры, которые с папиными карточками. Тогда тем более не вижу причины ехать. Знаешь, мне очень не нравится тусовка золотой молодёжи. Это всегда отдаёт чем-то безвкусным и убийственным. Ну не знаю, вдруг ты с яхты свалишься? Мне что потом тебя оплакивать?

— Мам, да это глупости какие-то. Ты понимаешь, что я с Дианкой буду.

— Ну, предположим, у родителей Дианы, — я припомнила темноволосую девчонку, которая достаточно часто мелькала рядом с Ксюшей, и сразу в памяти сложился пазл из того, чьей дочерью она была, как она училась и какие перспективы подавала. — Так вот, предположим, родители Дианы не могут себе позволить отпуска для тоже неработающего чада по несколько раз в год. Вопрос: где бабки? На чьи деньги она ездит? Пожалуйста, не заставляй меня сейчас о тебе думать хуже, чем есть на самом деле. Не заставляй меня рассуждать о том, что непонятно, на чьи бабки ты ездишь.

— Мам, да это, блин, какой-то, я не знаю, совок. Ты бы ещё сказала, что ты запрёшь меня под замком и вручишь домострой.

— Вручу. Я в твоём возрасте уже имела ребёнка на руках, пахала как не в себя на нескольких работах. Отец, можно сказать, не вылазил с завода. Ты в моём возрасте пахать можешь только в спортзале, и то на йоге с реформерами. И ты не знаешь, что такое бессонные ночи. Ты не знаешь, что такое жить в дефиците. Ты не представляешь, как это, когда у тебя порционно разбито мясо в холодильнике и упаси боже что-то пойдёт не так. И этот чёртов холодильник в какой-то момент скажет: «А я устал работать, поэтому сегодня я разморожусь». И вот ты приходишь и одна мысль: а что оставшиеся дни месяца будет есть моя семья? И судорожно пытаешься спасти это бедное мясо. Тебе, конечно, с таким сталкиваться не приходилось. И, наверное, с одной стороны, это к лучшему. А с другой стороны, я понимаю, что если тебе сейчас дать ребёнка, забрать карты, поселить в той обстановке, где была я в твоём возрасте, ты ни черта не сможешь сделать.

— Мам, ну проблема в том, что я не ты. Проблема в том, что у меня, слава богу, нормальные родители, которые могут позволить себе оформить ребёнку хороший старт в жизни. Почему ты сейчас приводишь мне пример того, что с папой, с тобой всё было достаточно сложно? Несмотря на то, что отец женился, он тоже был уже состоявшийся чувак.

— Наверное, потому что тяжёлые времена рождают сильных людей, сильные люди рождают сытные времена, а вот сытные времена рождают слабых людей, а слабые люди рождают трудные времена. Вот ты из поколения как раз-таки тех, кто создаст трудные времена. Поэтому, может быть, Ксюш, последний год у меня не хватало достаточно внимания на то, чтобы заострить и подсветить некоторые проблемы. Но сейчас я полностью твоя. И да, кстати, — я тяжело вздохнула, — не вздумай обратиться с этой темой к отцу, он поддержит меня.

Ксюша обогнула диван, фыркнула, подхватывая рюкзак с небольшого комода:

— Он тебя не поддержит, — зло произнесла дочка.

А я понимала, что это та цена, которую я буду платить. Это та цена за нормальное будущее Ксюши. Её ненависть.

Я понимала, что лучше быть в моменте дерьмовой матерью, чем по факту у ребёнка будет загублена жизнь.

— Он не на твоей стороне будет, — зло произнесла Ксюшка, перетряхивая волосами и засовывая их под тонкий пиджак. — Просто знаешь, ты с ним поступила точно так же, как и со мной.

А вот здесь сердце неприятно сжалось. Показалось, что Ксюша сейчас ляпнет что-то однозначно меня выбивающее из колеи. Она рассуждала с позиции своего возраста, своего жизненного опыта и эмоционального анализа в вопросе нашего с её отцом развода здесь и подавно не было.

Я знала, что она может мне сейчас ляпнуть о том, что я сама виновата, характер у меня паршивый, тяжёлая я.

Я знала, что она может это сказать.

И я ощетинилась, сжалась внутри в комок, чтобы этот камень не долетел до меня.

— Ты его просто вынудила. Как меня. Я больше чем уверена, что отец бы хотел, чтобы у меня нормальная жизнь строилась. Но у тебя что-то есть на него, поэтому он не поддержит мою сторону.

Ксюша вскинула подбородок:

— Он просто будет вынужден это сделать, потому что ты его держишь. И держишь очень крепко. А ещё я не исключаю, что ты можешь вполне разыграть такую карту, что папа вернётся к тебе. Но при условии того, что ты будешь в таком-то положении, я буду в таком-то положении, он будет в таком-то положении, Вася будет в определённом положении. Да, ты можешь таким образом вообще в принципе авторитарно нагнуть всю семью. Что, в принципе, будет неудивительно.

Ксюша дёрнула подбородком и тяжело задышала.

— Так что спасибо мам, спасибо, конечно, за то, что ты так рьяно боишься за мою честь. Но, поверь, это настолько лишнее и абсурдное, что отвратно.

— Карты будут заблокированы утром, — медленно произнесла я.

И Ксюшка даже не стала задерживаться, чай допивать. Нет, она ничего не сказала. Она вылетела из квартиры, противно и громко хлопнув дверью.

Дерьмово ли было? Однозначно.

Это, знаете, каждый родитель всегда стоит перед выбором: причинить ребёнку боль, но вследствие этой боли будет получен какой-то хороший результат. Как, например, знаешь, что ребёнок боится уколов, но понимаешь, что по-другому лекарство не дать. И колоть укол больно, но финальная цель оправдывает действия. Так и у меня. Но это не говорило о том, что я не переживала.

Переживала.

В районе десяти вечера мобильник завибрировал.

Ровный, размеренный, слегка ленивый голос:

— Госпожа Суворова.

Я мягко улыбнулась, глядя на своё отражение в зеркале:

— Господин Ворошилов…