Глава 32

Саша.

Сейчас.

— Саша. — Донёсся до меня снова голос Беркутова, и я, вынырнув из воспоминаний, ударила по кнопке лифта. — Саша.

Мне только его не хватало. Вот действительно, в нынешнем состоянии, при том, насколько я была раскорежена вся, мне только Беркутова не хватало с его шутками, с его подкатами, с его нахальным поведением и с его тётушками, с матушкой.

Я стояла и долбила по кнопке вызова лифта с ожесточением, ни капельки не осознавая, что один раз уже нажала и надо просто подождать. Но времени не было. Беркутов обошёл меня и загородил весь проход к лифту.

Он был привлекательным.

Сейчас, без флёра безумия, которое накатило на меня пару месяцев назад, я объективно отдавала себе отчёт, что он привлекательный, достаточно мужественный, харизматичный и в целом мужик-то хоть куда. Только мне это не нужно было сейчас.

— Ты так красиво решила меня проигнорить, что ни на звонки не отвечаешь, ни сообщения не читаешь. Да даже подарки мне не приехала в глотку запихать.

У меня был расфокусированный взгляд. Я понимала, что сейчас не самая идеальная собеседница.

— Мне некогда. — Качнула головой и сделала шаг в сторону для того, чтобы нажать на кнопку другого лифта.

Беркутов нахмурился.

— Слушай, я всё понимаю: взрослые люди, никто друг другу ничем не обязан. Но мне казалось, что та ночь, после ресторана, дала понять и тебе, и мне, что в принципе мы ничего не теряем.

Он пытался сейчас в логику рассуждать, а у меня в голове мартышки в барабаны били. Потому что так было проще закрыться от чувств и постараться сделать хотя бы тот мизер, который мне сейчас необходимо: принять душ, сожрать таблетку.

— И между прочим, ты ведь так и не выполнила обещание, данное тётушкам, о том, что вы ещё раз увидитесь. Тебе вообще не стыдно? Взрослая девка, а обманываешь пожилых бабушек.

Мне казалось, он не понимал, что я сейчас плохой собеседник.

А ещё мне казалось, что эта встреча просто как вишенка сверху такого торта неприятностей.

— У меня сегодня… Я потом с тобой поговорю. Перезвоню.

Эти дурацкие лифты, которые ехали до удивительного медленно, никак не собирались приходить.

Я понимала, что если на меня сейчас надавить, то вероятнее всего будет армагеддон. Я и так держалась из последних сил. Брак с моим мужем и всё последующее, что произошло, заканчивая сегодняшним вечером — это способ коллективного самоубийства. Иначе я не могу это объяснить.

Он меня изнасиловал — я его продырявила. В целом можно было на этом остановиться, но нет. В моменте у меня напрочь отключилась голова и было одно желание — довести дело до конца: поломать друг друга, вымотать, разрушить всё.

Я дождалась открывшихся дверей лифта и юркнула внутрь. Прибилась к дальней стенке, в угол залезла. Но Беркутов не отступил и залетел следом.

— Нет, если ты конечно что-то мне бы объяснила, я, возможно, всё бы понял и не стал навязываться, написывая, названивая и вообще желая любого продолжения банкета.

— Нам лучше сейчас не говорить. — Выдохнула и ощутила, что горло сковало. Дурацкое чувство того, что нельзя открывать рот на определённую тему.

Каждый раз, когда я о чем-то умалчивала, всегда ловила себя на том, что горло болело.

Беркутов прошёлся по мне оценивающим взглядом и понял, что я однозначно не на свидание приехала в трениках, в помятой блузке и вся растрёпанная, как бедная родственница с вокзала.

— Да чего у тебя происходит? — Вызверился на меня Виктор, облокачиваясь на стену лифта.

Двери звякнули, закрываясь, и я опустила взгляд.

— Это, знаешь, было из серии — хорошо сидели, что ты сейчас начинаешь? Вот серьёзно. Серьёзно, Саш. Это было примерно так: я тебя не обидел, я тебя не унизил, я был с тобой предельно честным. Мне казалось, что ты со мной тоже.

— Тебе нужно было со мной встретиться только для того, чтобы высказать всё своё недовольство? — Тихо уточнила, не поднимая на него глаза.

Мне казалось, что если я буду смотреть сейчас на мужчин, то каждый будет понимать, что произошел в моей жизни стыд, стыд, стыд. А сверху вина за то, что я подняла эту гремучую волну, которая в дальнейшем выльется Бог знает во что. Хотя, на мой взгляд, можно было обойтись и без ментов, и без заявлений. Он меня изнасиловал, я его продырявила — мы квиты. Хотя надо было дырявить ниже пояса. Тогда бы это возымело какой-то правильный эффект.

А что он теперь делать будет?

Как он будет выкручиваться?

И будет ли вообще выкручиваться?

— Саш, ты можешь хотя бы на меня смотреть, когда я с тобой разговариваю? Или что, весь вечер улыбки, комплименты и всё в этом духе оказалось всего лишь глупым стечением обстоятельств? Я по-твоему какой-то инфантил, который не распознал, что женщине я капец как зашёл?

— Виктор, я не хочу сейчас ни о чем говорить. Я правда с тобой переговорю и всё объясню. — Произнесла, и двери лифта звякнули.

Я шагнула к выходу.

Я отдавала себе отчёт, что надо обсудить и, наверное, поставить точку в истории с Беркутовым. Но сейчас у меня язык заплетался, как у пьяной.

Вот, что значит оказаться не в том месте, не в то время — это было про Виктора и, наверное, про меня.

Я успела юркнуть мимо него на выход и, оторопев, замерла в холле этажа, пытаясь понять, в какой стороне мой номер. Я даже успела развернуться влево, направляясь по стрелочке. Но тяжёлый шаг позади ни капельки не притормаживался.

Когда я остановилась напротив двери с золотистой табличкой, Беркутов перегородил путь и опёрся плечом о косяк.

— Слушай, я в прошлый раз тебе поверил о том, что мы с тобой обязательно всё обсудим и поговорим. — Нараспев произнёс он своим шикарным, бархатным баритоном.

Я постаралась тряхнуть головой, чтобы выкинуть все мысли. В этот момент Виктор сделал неправильное в нынешней ситуации, фатальное — он качнулся, и его ладонь легла мне на локоть. Я сама, не ожидая от себя, взвизгнув, дёрнулась к противоположной стене коридора.

— Не смей прикасаться! — Рявкнула звенящим голосом.

Виктор слегка приоткрыл рот и увидел мои глаза, которые я на протяжении сегодняшней встречи пыталась от него спрятать.

— Саш… — Низкий, утробный рык.