Глава 31
— Возле столика напротив ты сидишь вполоборота. Вся в луче ночного света. — Медленно пропел Беркутов и, очаровательно улыбнувшись, шагнул в сторону, спустился со сцены.
И в каждом его движении была какая-то животная грация. А я вдруг поняла, что со мной произошло кое-что такое, про которое обычно говорят: девушка поплыла. Потому что мне казалось, что это пели только для меня. Потому что мне казалось, что никого вокруг больше нет. Нет столиков, которые замерли и во все глаза уставились на одного из очень состоятельных людей, который вдруг решил немного побалагурить, взять и спеть.
— Так само случилось вдруг, что слова сорвались с губ. Закружило голову хмельную. — Беркутов улыбнулся, запрокинул голову…
И каждый его шаг, как удар моего сердца, приближал что-то неотвратимое.
А потом он вдруг оказался возле нашего столика и протянул мне широкую ладонь. Я, как заворожённая, как заколдованная, как глупая курица, идущая на убой, вложила свою руку в его и встала. Виктор потянул меня на себя, и меня обдало жаром, кипятком, огнём опалило, можно сказать.
Я женщина взрослая, уравновешенная, контролирующая всё, но почему-то здесь я вообще не ощущала никакого контроля.
И тогда Беркутов пропел:
— Ах, какая женщина, какая женщина, мне б такую…
И на этом он слегка склонил голову к плечу, очаровательно улыбнулся. Его рука скользнула по моей талии, поднялась выше и провела линию до лопаток по позвоночнику так, что у меня мурашки на коже выступили, а сердце вдруг стало сбоить, словно бы встроенный метроном сломался.
— Ах, какая женщина, какая женщина! Мне б такую…
И дело было не в том, что он пел. Дело было не как он пел. А дело было в том, как он смотрел на меня. По-моему, Рубен даже никогда так не смотрел. Во взгляде было всё: восхищение, какая-то нежность, вожделение тоже. Но самое главное, во взгляде было признание.
— Пол не чуя под собою. Между небом и землёю, как во сне, с тобой танцую.
И мы действительно танцевали между столиков, кружились. Он не отпускал ни на мгновение. Не отвлекался от микрофона. Мне казалось, что это не в реальности, это всё какая-то сказка либо бред девчонки, которая истосковалась по любви.
— Аромат духов так манит, опьяняет и дурманит. Ах, как сладко в нём тону я. — Беркутов наклонился слегка и глубоко, полной грудью вдохнул мои духи — чёрный кипарис.
Его грудь упёрлась в мою, и мне от этого стало ещё жарче. Так, словно бы мы были не в центре зала ресторана, а где-то в другом месте. И слова песни, не раз звучавшие рядом со мной. Я их знала, помнила, но почему-то они звучали как исповедь. И от этого я не знала, как реагировать.
— Так близки наши тела и безумные слова без стыда тебе шепчу я.
И произнеся это, Беркутов наклонился ко мне ещё сильнее так, что у меня волосы возле виска качнулись от его горячего дыхания. И почти на ухо он пропел тише, ниже, глубже:
— Ах, какая женщина, какая женщина. Мне б такую.
Я чуть было не взвизгнула, потому что это было самое личное, самое сокровенное признание.
В груди стало тесно, а на глаза почему-то набежали слезы. Беркутов посмотрел на меня, явно любуясь эффектом, а я поняла, что мне плевать, чем он там любуется, потому что такого я не испытывала…
Мне казалось, что я такого не испытывала даже со своим мужем, которому была верной, любящей женой на протяжении стольких лет.
И от контраста того, что я взрослая, уравновешенная женщина, но никогда не испытывала подобного, а теперь испытала, я чувствовала себя не в своей тарелке. Я терялась и однозначно не раз наступила Виктору на туфли. А он кружил меня и ни разу не сфальшивил. Мне казалось, что такой голос, как у него, и такой слух, как у него — это воистину талант, и он им сейчас пользовался на всю катушку, обольщая, привлекая, очаровывая.
Меня потряхивало. Я не знала, как себя вести и куда деться. И впервые за много лет моих публичных выступлений я ощутила, что стесняюсь. Как будто то, что происходило между мной и Виктором, должно происходить наедине.
— Ах, какая женщина, какая женщина. Мне б такую. — Словно издеваясь, снова произнёс он на ухо.
Я не представляла, что произойдёт, когда он закончит петь песню. Я никогда не была особым фанатом музыки, но что-то такое, в живом исполнении, не какой-то эфемерной картинки, которая постоянно мерцает на таблоидах, а настоящего человека, что-то в этом было магнетическое, притягивающее, сводящее с ума.
Виктор прижал меня посильнее, и я ощутила, как его кожа просто пылает. Мои ладони скользнули ему по плечам. Я успела не только понять, что он привлекательный мужчина, но и ощупать всё это привлекательное.
И словно бы наблюдая и оценивая каждое моё движение, Виктор, глядя в глаза, почему-то улыбался, словно бы подтверждая: да, я так и думал, примерно это и будет.
— Ах, какая женщина, какая женщина. Мне б такую.
И снова слова, как выстрел на вылет для меня.
Больше, чем просто слова песни.
Я облизала губы и постаралась отстраниться, но Виктор не отпустил, и очарование момента не схлынуло. Я не знала, как долго это продлится — пока он не закончит песню или вообще.
А если вообще, что дальше?
Я взрослая, уравновешенная женщина, и меня не могло так развести. Это просто эффект новизны. Это просто почти год в разводе.
Я отдавала себе отчёт, что мне потом станет полегче.
Только когда Виктор пропел последний раз “ах, какая женщина, какая женщина, мне б такую", я поняла, что легче не станет. Потому что он, слегка наклонившись, потёрся своей щетиной о мою скулу, а его ладонь легла у меня между лопаток, прижимая меня к нему настолько сильно, что я вздохнуть боялась…