«Дома нашего детства хранят все наши сокровенные секреты…
Ведь они видели, как мы росли, и поэтому являются свидетелями нашей жизни.
А разве есть человек, который вырос бы без травм?
Вот почему нам следует быть осторожными…
Ведь стоит лишь немного покопаться, как люди могут раскрыть нашу самую большую боль».
— Что ж, вполне презентабельно, — бормочу я себе под нос, изучая свое отражение в зеркале и проводя раскрытыми ладонями по шелковистому белому платью.
Оно спадает волнами, открывая высокий разрез сбоку, в котором мелькает бедро, и облегает меня так плотно, что подчеркивает каждый изгиб, который в обычные дни я предпочла бы скрыть.
Однако когда я вошла в гардеробную, на единственных плечиках висело только это платье, а рядом — комплект белья и ночная сорочка. Внизу стояли серебристые туфли на каблуках; я поняла, что тот, кто это выбирал, продумал всё до мелочей, так как вещи идеально сочетались между собой.
Словно это мое свадебное платье, а лежащий на кровати букет завершает композицию.
Красные розы, разумеется.
Я беру с прикроватной тумбочки кисть и наношу немного румян на щеки, затем подкрашиваю губы помадой. Я не спала, поэтому макияж еще свежий, и я до сих пор не понимаю, зачем мне вообще нужно было переодеваться.
Можно подумать, я настоящая невеста, которая собирается отпраздновать торжество, а не фиктивная жена угрюмого козла, который терпеть не может находиться в моем обществе. И что самое худшее? Несмотря на всё это, я нахожу его привлекательным.
Мне определенно стоит снова пойти к психотерапевту и проработать свои проблемы с отцом. Это единственное объяснение подобному поведению. Может, у меня слабость к мужчинам, которые проявляют ко мне нулевой интерес? Мои проблемы с привязанностью можно описать одной этой влюбленностью.
Раздается громкий стук, и входит Матильда, а за ней — две женщины.
Та, что одета в стандартную черно-белую форму горничной, представляется:
— Здравствуйте, миссис Райт. Меня зовут Анна, и я к вашим услугам.
Что-что?
Я смотрю на Матильду, так как это, вероятно, очередное ее правило. У нее что, припрятана какая-то древняя книга с указаниями, или она придумывает всё это сама?
— Анна будет заниматься вашими вещами и поручениями. Если вам что-то понадобится, зовите ее. Не Леона.
Она делает ударение на его имени, и я пожала плечами. Я бы и так не стала его звать, но мне любопытно, почему она так непреклонна в том, чтобы не беспокоить дворецкого. Если только это не еще одно правило, которое нужно соблюдать?
— А это Риа. Она сейчас снимет с вас мерки.
Она указывает на женщину в черном платье и балетках в тон.
— Мои мерки?
— Да. Она будет вашим персональным шоппером[1] и стилистом. Как только у нее будут ваши мерки, она сможет приносить вам всю необходимую одежду, которая будет сидеть на вас и подчеркивать вашу красоту.
— Не думаю, что в этом есть необходимость. У меня есть одежда дома.
Риа и Анна переглядываются, а затем опускают глаза, пока Матильда хмурится и подходит к кровати, где лежит мое черное платье. Она берет его, проверяет материал и этикетку.
— Это очень дешево, и цвет выцвел. Если вы надели это на свадьбу, я полагаю, это было ваше лучшее платье.
Я хлопаю ресницами, потому что, да, это правда. У меня никогда не было дорогой одежды, так как отец считал это пустой тратой денег. По его словам, что бы я ни надела, я всегда буду дочерью шлюхи, так что нет смысла пытаться выглядеть элегантно.
Отцу повезло, что он всё еще может манипулировать мной с помощью бабушки. Иначе он бы сейчас заливал горе алкоголем вместе с Грантом.
— Не все из нас могут позволить себе дизайнерскую одежду, — наконец говорю я.
Что-то промелькнуло в ее лице, но исчезло так быстро, что я решила, будто мне показалось.
— Теперь вы Райт. Куда бы вы ни вышли, вы представляете своего мужа и его фамилию. Если вы выглядите плохо, это бросает тень на него, а я не допущу, чтобы пресса распускала об Орионе слухи, которые могут ему навредить. К нему и так приковано слишком много внимания.
У меня всё переворачивается внутри от этих слов.
— Что вы имеете в виду?
Она отмахивается рукой.
— Неважно. Вы будете носить одежду, которую выберет Риа. Можете привезти свои старые вещи, если хотите, но носить их вы не будете.
В этот момент я понимаю две вещи.
Матильда питает слабость к Ориону, и что бы она ни делала, она в первую очередь думает о нем — вероятно, потому, что он так сильно пострадал в том пожаре много лет назад.
Читая между строк, я предполагаю, что пресса не была к нему добра. Она никогда не бывает доброй, когда речь заходит о чьей-то внешности.
И второе: она считает меня его продолжением, поэтому будет контролировать каждый мой шаг двадцать четыре на семь. Каждый мой поступок будет рассматриваться под микроскопом, если я не прекращу это сейчас.
— Матильда, вы ровесница моей бабушки, поэтому я буду относиться к вам с уважением, но при этом оно должно быть взаимным. Я взрослая женщина, и вы не можете мной командовать.
Она открывает рот, но я жестом ладони пресекаю всё, что она хочет сказать.
— Я буду носить эту одежду и вести себя соответствующе на публике. При этом вы не будете контролировать меня дома и не будете тыкать мне в лицо правилами при каждом удобном случае. Потому что мне на них плевать.
Риа и Анна ахают.
— Мы договорились?
Ее нос дергается, и в глазах снова появляется этот странный блеск, но в конце концов она кивает.
— Договорились. Однако если у нас будут гости, вы будете слушать то, что я говорю.
— Хорошо.
Я сильно сомневаюсь, что Орион захочет каких-либо гостей, так как обмануть их здесь будет невозможно.
Она хлопает в ладоши.
— Давайте, девочки, за работу. Риа, сними мерки с миссис Райт. Анна, спустись вниз и скажи, чтобы подавали ужин через пять минут, все готовы.
Женщины тут же принимаются за дело. Анна выбегает в коридор, а Риа хватает измерительную ленту и подходит ко мне. Она быстро снимает мерки, и кажется, что это происходит в мгновение ока.
— Мы закончили. Есть какие-то конкретные цвета, которые вам не нравятся?
Я качаю головой.
— Отлично. Тогда до завтра.
И она уходит вслед за Анной, оставляя меня стоять в безмолвии.
— Мистер Райт прибыл, — сообщает мне Матильда, и мое тело бросает в жар от этой мысли.
Как бы мне хотелось залезть под одеяло и избежать этого ужина, чтобы мое тело не выдало новых постыдных реакций.
— И на будущее: не спорьте со мной в присутствии других людей.
Она похлопывает меня по плечу.
— Хотя я рада, что ты не тряпка. К сожалению, Анджелика так и не научилась этому и заплатила за это высокую цену.
Еще одно похлопывание, и она исчезает в коридоре, пока я обдумываю ее слова.
Брак Анджелики с отцом Ориона, должно быть, был очень сложным.
Он был обаятельным мужчиной, который привлекал женщин везде, где бы ни появлялся. У него были интрижки направо и налево, а также скандал с беременностью. Моя бабушка обожала читать колонки сплетен в газетах, и он часто украшал их обложки.
Его жена, напротив, никогда не появлялась на публике и не давала интервью, как бы ни умоляли ее популярные журналы.
Общество всегда гадало, почему она не уходит от него, хотя у нее были все средства для этого. Однако, слушая, как о ней говорят… Когда нежная душа встречает садистскую, у нее почти нет шанса разорвать этот удушающий круг.
Как и у моей матери.
Она сбежала от жестокого отца и начала работать эскортницей в поисках лучшей жизни, только чтобы влюбиться в бессердечного человека, которого решила привязать к себе ребенком. Он никогда не признавал ни одну из нас на публике и игнорировал ее всякий раз, когда она пыталась подойти к нему на подобных мероприятиях.
— Пожалуйста, останься.
Мамочка падает на колени, обнимая папины ноги, пока он пытается стряхнуть ее.
— Пожалуйста, останься. Это ее пятый день рождения. Мы — семья. Мы должны отпраздновать его вместе.
Он наклоняется вперед и запускает пальцы в ее волосы, заставляя ее вскрикнуть, когда он сильно сжимает их и закидывает ее голову назад, слезы текут по ее щекам. Его голос настолько холодный, что я сильнее прижимаю пушистого мишку к груди.
— Знай свое место. Мы не семья. Ты — шлюха, а этот ребенок, — он кивает головой в мою сторону, — для меня лишь помеха. Никогда больше не звони ко мне домой. Если только не хочешь растить Диану на улице.
Он отталкивает ее, и она, наконец, отпускает его. Он уходит из нашей квартиры, игнорируя громкие рыдания моей матери.
Колокольчик, прозвеневший в коридоре, вырывает меня из воспоминаний, и нервный смешок срывается с моих губ, потому что я полагаю, что это их способ велеть мне поторопиться к ужину.
Жизнь в этом замке сама по себе станет заточением.
Я наконец выхожу, впервые изучая дизайн интерьера.
Наверху преобладают темно-зеленый и черный цвета, на стенах висят бесконечные портреты, в основном угрюмых мужчин, стоящих за спинами своих жен и смотрящих в объектив камеры. Некоторые датируются девятнадцатым веком — должно быть, именно тогда у Райтов зародилась эта семейная традиция.
Осматривая их все, я не нахожу самого свежего, так что либо кто-то его снял, либо его никогда не существовало.
Возможно, когда женщина выходила замуж за человека ниже ее статуса, это не считалось достойным семейного портрета.
Остальные комнаты с черными дверями закрыты. Я всё еще чувствую легкий ветерок на подошвах ног, значит, их регулярно убирают и проветривают. Хотя зачем кому-то может понадобиться столько комнат — выше моего понимания.
Я останавливаюсь у лестницы и бросаю взгляд на правое крыло, замечая, что свет в коридоре там приглушен. Кое-где обои ободраны, а сами стены пустые.
Оттуда доносится странно звучащая классическая музыка, которая должна была бы меня успокоить, ведь я люблю классику. Вместо этого она вызывает тревогу в глубине души, побуждающую нарушить все правила и исследовать, что происходит в правом крыле.
Я никогда не была любопытной, потому что мать учила меня, что это никогда не заканчивается добром, но этот замок заставит проявить любопытство даже самого равнодушного человека.
И всё же инстинкт самосохранения побеждает каждый раз.
Какие бы секреты ни скрывал Орион в своем крыле, я даже не попытаюсь их раскрыть, потому что это станет еще одним оружием, которое будет использовано против меня.
— Невероятно, — шепчу я, спускаясь на первый этаж, и меня поражает, насколько здесь другая цветовая гамма.
Бежевый, золотой и красный окружают меня повсюду и придают интерьеру величественную атмосферу, которая приглашает внутрь, обещая мир роскоши и власти, поскольку некоторые из картин и антиквариата здесь стоят целое состояние.
И повсюду расставлены вазы, полные роз.
В воздухе витают запахи восхитительной еды, и несколько горничных плавно перемещаются, неся тяжелые подносы. Леон встречает меня у двери, которая, должно быть, ведет в гостиную или столовую. Он предлагает мне бокал шампанского.
— Миссис Райт, добро пожаловать. Это для вас.
Я принимаю бокал с благодарной улыбкой и делаю глоток, приветствуя горько-сладкую холодную жидкость в горле. Мне нужно немного расслабиться перед этим ужином, чтобы лучше контролировать свои эмоции, несмотря на то что я никогда особо не любила алкоголь.
— Оно вкусное, — говорю я ему, и он сияет, когда мы входим в столовую.
Мои глаза расширяются от красоты, окружающей меня, хотя я уже должна была к этому привыкнуть.
Помещение обставлено дорогой антикварной дубовой мебелью: от просторных диванов и кресел до овального обеденного стола вдали, а бриллиантовая люстра, свисающая с потолка, отбрасывает разноцветные блики на сверкающий мрамор.
Дверь террасы, ведущая в сад, широко распахнута, впуская свежий воздух и открывая вид на огромный фонтан в центре сада. Я подхожу чуть ближе, чтобы лучше его рассмотреть, впитывая каждую деталь, и снова поражаюсь.
Это мужчина с луком в руках, готовый выпустить стрелу, и скульптор, должно быть, хотел запечатлеть его в движении, потому что кажется, будто одежда на нем шевелится.
— Впечатляет, не правда ли? — подает голос Леон, пока я делаю еще глоток. — Ашер Уолш — истинный гений.
Точно.
Один из лучших художников нашего века, по крайней мере, так говорят профессионалы в области искусства. Он переехал в Чикаго восемнадцать лет назад, когда его единственная дочь Пенелопа вышла замуж за Реми Рейеса. Согласно историям, циркулировавшим в городе в то время, Пенелопу заставили выйти замуж из-за неразглашаемых обстоятельств. Репутация Реми была крайне сомнительной. Он редко улыбался, и все его боялись. Кое-кто даже утверждал, что он держал невесту в заложницах.
Они до сих пор женаты, так что, должно быть, это были просто слухи. Не могу представить, как можно выйти замуж за своего похитителя.
— Да. Кажется, будто статуя вот-вот превратится в живого героя и прыгнет на тебя, — отвечаю я, отступая назад, чтобы рассмотреть пустой зал для приемов. Там даже есть сцена, где могут выступать музыканты.
Нижний этаж настолько величественен и отполирован, что всё вокруг сияет. Мне неловко перед персоналом, проделавшим всю эту работу ради обычного ужина. Матильда действительно правит ими железной рукой. Жаль, что некому оценить их труд.
Или Орион, должно быть, хорошо им платит. Другого объяснения этому нет.
— Он был любимцем Анджелики, — быстро произносит Леон, и я снова уставляюсь на статую, на двух гончих, окружающих ее; они должны были бы стоять в защитной позе, но вместо этого их пасти широко раскрыты, а острые зубы нацелены в плоть мужчины. — Она была очарована трагедией, которую олицетворяли его жизнь и смерть.
Мои брови хмурятся, потому что я не совсем понимаю, о чем он говорит. Очевидно, это статуя героя, но какого именно?
— Нет.
Глубокий и хриплый голос раздается у нас за спиной, и я замираю, когда обжигающий жар разливается по моему телу, пробуждая каждый нерв.
— Она была очарована тем фактом, что тот, кого ты так сильно любишь, может тебя убить.
Допив остатки шампанского, я делаю глубокий вдох и оборачиваюсь к своему новоиспеченному мужу, внутренне ахая, когда наши взгляды сталкиваются.
Быть настолько красивым должно быть преступлением.
Его светлые волосы еще влажные после душа, который, как я полагаю, он только что принял, и по сравнению со мной он одет в более повседневную одежду: черные джинсы, такая же рубашка, кожаные туфли. Его рукава закатаны, обнажая мускулистые предплечья и вздувшиеся вены, к которым так и чешутся прикоснуться мои пальцы.
— Мистер Райт, всё готово.
Леон мгновенно становится серьезным, забирает мой пустой бокал и отходит в сторону, указывая на обеденный стол, в то время как Орион идет ко мне.
— Должны ли мы…
— Нет, — мягко произносит он, но с тем же успехом он мог бы рявкнуть приказ, потому что в мгновение ока все исчезают, оставляя нас в полной тишине. Он протягивает раскрытую ладонь. — Дай мне руку.
Слишком ошеломленная этой просьбой, я выполняю ее, и внутри у меня всё трепещет, когда наша кожа соприкасается, и электрический разряд прошивает меня насквозь, вызывая покалывание в месте касания.
И тут я вижу черную бархатную коробочку с надписью «Price», он открывает ее, и мой вздох эхом разносится между нами при виде великолепного кольца.
Красный бриллиант круглой огранки сверкает в свете люстр, и я вижу в нем свое отражение. Платиновая оправа с окружающими ее мелкими бриллиантами представляет собой одно из самых роскошных украшений, которые я когда-либо видела, а у моей бабушки внушительная ювелирная коллекция.
Но у нее никогда не было украшения от Прайсов. Моя так называемая богатая семья не могла себе этого позволить, и я не могу представить, сколько Орион заплатил за это кольцо.
Это красный бриллиант, один из самых редких в мире.
— Оно прекрасное.
Слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить.
— Подходящее для моей невесты. Дизайн Киана Прайса.
О, значит, оно должно быть еще дороже, чем я могла себе представить. Флориан и Киан Прайс считаются самыми одаренными среди Прайсов в ювелирном деле, и никто не может соперничать с их талантом. Разница между ними в том, что Киан работает только с чрезвычайно редкими бриллиантами, которым почти невозможно придать требуемую форму. Его искусство рождается из вызова, и почему-то это заставляет людей еще больше жаждать обладать его работами.
— Зачем мне помолвочное кольцо?
Его мать могла бы сойти за королеву с таким штатом слуг. Наверняка у них завалялось пара колец, которые я могла бы использовать ради приличия?
— Потому что ты — моя жена, и я не допущу, чтобы кто-то усомнился в этом факте.
Он берет кольцо, надевает его мне на палец, и я ощущаю его тяжелый вес, когда он проводит по нему большим пальцем.
— Это само по себе заявление.
Он поднимает мою руку, заставляя мелкие бриллианты создавать сверкающие блики на стене, и наши взгляды снова сталкиваются над камнем.
— Ты будешь носить его. Всегда.
Его хватка усиливается, и мои пальцы смыкаются вокруг его ладони; между нами возникает неведомое напряжение, наполняющее мою голову запретными мыслями.
— Куда бы ты ни пошла и что бы ты ни делала, пока ты замужем за мной, ты будешь его носить.
Его властный тон не оставляет места для споров, и почему-то мне не хочется возражать, потому что это кольцо заставит людей поверить, будто он действительно что-то ко мне чувствует. Как бы глупо это ни звучало… приятно быть достойной такого кольца даже в моей воображаемой реальности. Раз уж я застряла в этом браке, можно и предаться иллюзиям, пока есть такая возможность.
— Хорошо.
Его запястье напрягается, и на долю секунды мне кажется, что он притянет меня к себе. Вместо этого он отступает, отпуская мою руку. Холод мгновенно просачивается в меня после разрыва контакта.
— Давай поедим. Это ведь правило, в конце концов.
Бросив еще один взгляд на кольцо, я следую за ним, собирая в кулак всё самообладание, на которое способна, и отгоняя сбивающие с толку мысли, которые никогда не посещали меня раньше, но теперь бушуют в полную силу, когда он рядом, разрывая меня на куски.
Да, правила нужно соблюдать.
Остается только надеяться, что в конце этого брака одно из них меня не убьет.