«Моей любимой сказкой всегда была «Красавица и чудовище».
Ведь он не ждал, что она изменится, и любил её такой, какая она была.
И разве это не самый большой подарок из всех?
Но с другой стороны…
Какая прекрасная ложь.
Ведь любовь всегда обусловлена.
Это суровая правда, которую мне пришлось усвоить ещё в самом раннем возрасте».
Проводя пальцами по корешкам книг, я цепляю самую толстую и открываю ее, вдыхая легкими старый пыльный запах, пока губы изгибаются в улыбке.
— Ты хочешь, чтобы я вышла? — раздается насмешливый голос позади меня. Я наполовину оборачиваюсь и усмехаюсь своей лучшей подруге, которая входит в библиотеку с тяжелой коробкой в руках. — Тебе стоит быть осторожнее, а то люди могут подумать, что ты влюблена.
Я прижимаю книгу к груди и пожимаю плечами:
— И они будут правы. Я люблю книги и те бесконечные истории, что в них сокрыты, которые позволяют мне путешествовать по всему миру и проживать столько разных жизней. — Вздох срывается с моих губ, и я возвращаю книгу на полку. — К тому же сюда все равно почти никто не заходит.
Сердце больно сжимается при этой мысли, и настроение портится, ведь это напоминание о том, что мечта всей моей жизни вот-вот оборвется, даже не успев расцвести.
Когда-то давно я нашла эту заброшенную библиотеку в маленьком закоулке в самом центре города и с тех пор ни разу не захотела уходить. Несмотря на пыль и паутину, заполняющую пространство, треснувшую мебель, протекающие старые трубы, из-за которых вода портила пол, и все остальное прочее.
И пока реальность показывала мне одно, воображение рисовало совсем другое, уже превращая измученное старое здание в его былое величие, создавая убежище для тех из нас, кто жаждет затеряться между книжных страниц, забыв обо всех заботах.
С ярким видением в голове я вложила все свои сбережения в ремонт, как только владелец продал мне здание, и сердце мое было полно надежд.
Надежд и мечтаний, которые были раздавлены печальной штукой под названием реальность. Потому что даже проведение книжных клубов и работа в качестве книжного магазина, чтобы заработать немного денег на содержание библиотеки… этого было недостаточно, чтобы удержать это место на плаву, когда постоянно возникали новые проблемы, и мое пристанище превратилось в яму, поглощающую все мои деньги.
Слава богу, я все еще сохранила работу учителя английской литературы в местной школе три раза в неделю, иначе я осталась бы без гроша с библиотекой-магазином, которую никто не хотел посещать.
Моя степень по греческой мифологии со специализацией в английской литературе наконец-то пригодилась.
Легкий дождь постукивает по крыше, погода вторит моему внутреннему смятению, пока Психея с пыхтением ставит коробку на мой стол.
— Идеальное время. Не представляю, чтобы они промокли. — Она достает несколько книг и протирает их салфеткой, прежде чем положить на стол одну на другую. — Я нашла их на чердаке. — Она постукивает по ним. — Издания датируются пятидесятыми годами, так что, может, ты сможешь их продать и быстро подзаработать.
Как только она это говорит, что-то падает с полки, вызывая цепную реакцию, и еще несколько предметов с громким стуком валятся на пол. Она морщится.
— Серьезно.
Я хмурюсь и, отряхнув руки, бросаюсь к ней.
— Что ты там делала?
Она боится высоты. В подростковом возрасте она упала с крыши и сломала ногу в нескольких местах, из-за чего теперь хромает — ее семья отказывается оплачивать операцию.
Она закатывает глаза.
— Мачеха велела мне там прибраться.
— Что? — Эта женщина явно не получит в ближайшее время наград. Она относится к Психее как к любимой служанке, вливая все семейные деньги, любовь и нежность в двух своих дочерей. Отец Психеи тоже ничего не делает, чтобы помочь старшему ребенку. У этого человека никогда не было хребта, и я не ожидаю, что он отрастет у него в ближайшее время. — Зачем?
— Вечером к нам придет гость.
Я моргаю. Что за гость требует уборки на чердаке?
— У папы с ним какие-то дела. Он типа супербогатый, поэтому папа пригласил его на ужин. Алисия в восторге и вся на взводе.
Я подхожу к столу и просматриваю книги, ахнув, когда вижу различные старые мифы и сказки с мягкими корешками. Эти издания действительно редкие, их трудно найти, и хотя их продажа помогла бы мне… я бы никогда этого не сделала.
Старые и редкие издания — это как искусство, ими должны восхищаться многие, а не прятать их в чьей-то библиотеке, чтобы тешить собственное эго.
— Разве у вас не постоянно гости? Что такого особенного в этом?
Ее семья постоянно устраивает балы и приемы — и все это время Психея должна оставаться в своей комнате, скрытая от глаз. Ее хромота не вписывается в их критерии идеальной семьи.
Кучка подонков, вот они кто, и никто не заставит меня передумать.
Она морщит нос, опускается на ближайший стул и облегченно выдыхает. Вытягивает ноги, шевеля пальцами в сандалиях, отчего ее цветочное красное платье колышется в разные стороны.
— Ему тридцать шесть, и он супербогат, а значит, идеально подходит для одной из близняшек.
При этих словах у меня едва челюсть не падает на пол.
— Им же вроде лет восемнадцать?
— Ага, и по словам Алисии, возможно, уже слишком поздно. — Она закатывает глаза и машет рукой. — Плевать. По крайней мере, я поем чего-нибудь вкусненького. Еще два года, и это безумие закончится.
Точно. Как только ей исполнится двадцать пять, она получит доступ к своему трастовому фонду и сможет закончить обучение бизнесу, так как сейчас у нее нет денег. Отец запрещает ей работать, потому что это повредит репутации семьи.
— Я не могу это принять, — говорю я, отрывая салфетку и стирая пыль со старых корешков. — Ты могла бы использовать эти деньги.
— Ой, да ладно тебе. Тебе едва хватает на аренду или еду. — Мои щеки вспыхивают при этом напоминании, и меня накрывает волна стыда, потому что в своем мечтательном, наивном сознании я никак не ожидала оказаться на мели.
Век живи — век учись, хотя этот конкретный урок может оставить меня бездомной.
— Я могла бы поговорить со своим арендодателем. — В последний раз, когда я поднимала этот вопрос, он посмотрел на меня так сурово, что все стало ясно без слов. С него хватит, и я не могу его винить. — Моя жизнь — сплошной беспорядок, — наконец произношу я, опускаясь на стул напротив нее, пока знакомое чувство разочарования наполняет меня. — А мне двадцать три. Я должна была соображать лучше. — Вдалеке снова что-то падает, и у меня внутри все переворачивается, пока я откладываю книгу. — Это безумие.
— Ты всегда можешь позвонить отцу, — предлагает она, и холод пробирает меня, ногти впиваются в ладонь, а мгновенное отвращение разливается по венам.
Знакомый, резкий и раздраженный голос звучит в ушах, заставляя сердце биться чаще и напоминая мне, что само мое существование вызывает у кого-то гнев, настолько сильный, что его можно почти потрогать.
Плотнее закутываясь в одеяло, я готова перевернуть страницу и наконец узнать, покорил ли герой новую землю, но тут же вскрикиваю, когда входит отец, вырывает книгу у меня из рук и бросает ее в огонь, где она ярко вспыхивает.
— Хватит витать в облаках, Диана, и сосредоточься. Твои книги ни к чему тебя не приведут. А теперь возьми чертов учебник и выучи что-нибудь полезное вместо того, чтобы болтать о каком-то несуществующем персонаже.
— Нет уж, спасибо, — быстро отвечаю я ей, едва сдерживая горький смех, потому что от одного представления о подобном меня тянет тошнить.
Годами я мирилась с его ненавистью и постоянным разочарованием, чтобы чувствовать хоть какую-то семейную связь. Иногда семья становится настолько токсичной, что нужно отпустить ее и никогда не оглядываться назад, что я и намерена делать всю оставшуюся жизнь.
Как только эта мысль проносится в моей голове, мы слышим, как снова открывается дверь, и обмениваемся растерянными взглядами.
Кого, черт возьми, принесло сюда в такой час?
Мое замешательство сменяется шоком, когда я вижу входящего отца: он встряхивает зонт и снимает пальто, пока его глаза блуждают по помещению и, наконец, останавливаются на мне.
Мы смотрим друг на друга, кажется, целую вечность, прежде чем я, наконец, выхожу из оцепенения.
— Что ты здесь делаешь?
— Так ты приветствуешь своего отца, Диана? Прояви хоть каплю уважения. — Знакомое чувство вины вместе с дискомфортом накрывает меня от его неодобрительного тона, пропитанного негодованием. Он обводит библиотеку взглядом, и на его лице застывает отвращение. — Вижу, дела идут именно так, как я и ожидал. — Позади меня снова что-то падает, подсыпая соли на рану, и его лицо кривится в неудовольствии.
Я скрещиваю руки на груди, пытаясь защититься от предстоящего допроса, и в этот момент Психея вскакивает, растягивая губы в той самой фальшивой улыбке, которую она обычно приберегает для мачехи.
— Я пойду проверю, что там за шум. Рада снова вас видеть, сэр. — Он игнорирует ее слова, никогда не скрывая того факта, что она ему не нравится и что ему плевать на моих друзей в целом. — Позови меня, если понадоблюсь, — шепчет она мне на ухо, проходя мимо. Послав ей благодарную усмешку, я благодарю богов за такую подругу.
По крайней мере, в чем-то жизнь была ко мне добра, даже если умудрилась подгадить во всех остальных сферах.
Маленькие победы и все такое.
— Что ты здесь делаешь? — повторяю я свой вопрос, вскидывая подбородок и отказываясь снова превращаться в неуверенную маленькую девочку, которая отчаянно ищет одобрения отца, но натыкается лишь на гнев. — Мы оба знаем, что ты ненавидишь это место.
И меня.
Не то чтобы я могла когда-либо озвучить это, ведь он найдет тысячи оправданий своему ужасному обращению, хотя их нет.
Только простая истина. Я была ребенком, которого он никогда не хотел, и он застрял со мной, потому что его любовница отказалась от меня избавляться.
— У меня есть важное дело, которое нужно обсудить. — Его загадочный ответ заставляет меня нахмуриться, и, поскольку я не могу его выставить, я указываю на стул напротив. — Это здание держится на честном слове, — бормочет он, расстегивая пальто и не сводя с меня глаз, пока я присаживаюсь на край стола, надеясь, что он будет краток. — Если бы ты меня слушала, ты бы никогда не оказалась в такой ситуации.
— Если это и есть «важное дело», я не хочу об этом слушать. — В его взгляде мелькает удивление от моего холодного и отстраненного тона. Та маленькая девочка, которая держала рот на замке, пока он изливал свое дерьмо, давно исчезла. Независимая жизнь после того, как он меня выставил, определенно излечила меня от бесконечного желания угодить отцу, которому плевать на то, что он делает мне больно. — Мне нужно быть в одном месте через час, так что в чем дело?
Это чистая ложь, но если и есть что-то, что мой отец уважает, так это пунктуальность, а следом — мнение общества о нас.
По словам его персонала, он был хорошим и справедливым боссом, который ценил семью и давал своим сотрудникам много возможностей. Каким-то образом его великий характер и теплота никогда не распространялись на меня, так что в конечном итоге… даже его потрясающая трудовая этика служила напоминанием о том, что когда мужчина не хочет ребенка, он не может проявлять к нему доброту.
— У компании проблемы.
Он откидывает полы пальто и берет ближайший стул, ножки которого со скрежетом проезжают по треснувшему деревянному полу, пока я все еще перевариваю эту бомбу, которую он на меня сбросил.
— Что ты имеешь в виду?
Я никогда не слышала, чтобы отец использовал это слово по отношению к своей компании. Она всегда была его главным приоритетом, потому что он чувствовал ответственность за всех своих сотрудников. Некоторые из них проработали в компании более сорока лет!
Я замечаю темные круги под его глазами и то, как его морщины стали глубже. От отца исходит изнеможение, столь непохожее на его обычную стоическую, уверенную манеру поведения.
— Мы в долгах. У Гранта были идеи, которые не сработали.
Я фыркаю, несмотря на серьезность ситуации.
Мой старший брат, свет очей моего отца, редко выдает хорошие идеи и обычно приносит больше проблем, чем пользы. И все же он стал любимчиком папы.
Он блестящий ученый, который мог бы многого добиться, если бы сосредоточился на собственных целях и перестал быть так привязан к отцу. Хотя… когда растешь в роскоши и все потакают любой твоей прихоти, полагаю, от этого трудно отказаться.
Мне этого не понять. Отец никогда не баловал меня и заставлял быть благодарной за каждую крошку, которую он бросал в мою сторону.
— Разве ты не можешь использовать семейный фонд, чтобы все исправить?
Мой дед ценил свою империю. Тем не менее, он умудрился оставить своим детям личные состояния, чтобы им не приходилось полагаться исключительно на бизнес. Мой отец часто использовал эти деньги, чтобы прикрывать неудачные решения. В конце концов это окупалось, так как он всегда оказывался на коне и приносил компании еще больше богатства.
— Мы исчерпали все наши фонды и находимся на грани банкротства. Орион Райт желает выкупить наши акции и сохранить персонал. — Пустой смешок срывается с его губ. — Или, вернее, он ни перед чем не остановится, чтобы получить желаемое.
— Чудовище корпоративного мира? — спрашиваю я, и ужас пробирает до костей, так как его репутация бежит впереди него, и, ну… если что-то встает у него на пути, он не бывает милым или добрым.
Он жестоко уничтожает и демонстрирует всем свою абсолютную власть, так как ему никогда ни в чем не отказывали за всю его жизнь. Рожденный в богатстве и роскоши, воспитанный на лучшем из лучшего и приумноживший многомиллиардную семейную империю…
Орион Райт — это шторм, с которым никто не желает столкнуться, ибо его победа будет абсолютной.
При этом я никогда не видела этого человека. Рассказов о нем было достаточно, чтобы составить довольно депрессивный образ, учитывая все обстоятельства.
— Нам просто нужно немного времени, месяц или два, чтобы Грант мог протестировать свою новую идею.
Невероятно. Как он может до сих пор так заблуждаться, когда дело касается моего брата? Тот пустил ко дну пятидесятилетнюю империю меньше чем за год, а он все еще думает, что Грант может их всех спасти?
— Орион не даст вам времени, — догадываюсь я, и он кивает. — Это действительно паршиво.
Я не знаю, что еще сказать и зачем он вообще пришел с этим ко мне.
Он предельно ясно выразился год назад.
— Ты абсолютно ничему не научилась. — Я низко опускаю голову, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу и, вероятно, пускают кровь, пока отец кричит на меня. — В очередной раз ты доказала мне, насколько ты бесполезна для этой семьи. — Колющая боль отдается в сердце, но я стараюсь не зацикливаться на ней.
Может, если я буду ее игнорировать, она не будет так сильно ранить.
— Бабушка…
— Не глава этой семьи. Глава — я, и пока ты живешь под моей крышей, ты живешь по моим гребаным правилам. Что я говорил тебе об этом? — Он указывает на контракт, лежащий на столе между нами. — Я попросил одного из наших партнеров найти тебе подходящую работу в университете. Тебе предложили хорошую должность, а ты выбросила ее ради вот этого дерьма? — Он обводит пальцем воздух, указывая на мою библиотеку. — Тогда ты сама по себе.
— Я…
— С сегодняшнего дня ты полностью отрезана от содержания. Собирай вещи и убирайся из моего дома.
Снаружи гремит гром, заставляя меня слегка вздрогнуть и возвращая в настоящее. Заметив на себе пронзительный взгляд отца, я внутренне напрягаюсь.
Обычно такие взгляды не сулят мне ничего хорошего, и, к счастью, он не дает мне долго раздумывать над этим, говоря:
— Орион согласился дать нам время. Еще один шанс для нас выкупить акции и сохранить компанию в семье.
— Ну, это…
— При одном условии. Если ты выйдешь за него замуж завтра.
Я моргаю, гадая, не ослышалась ли я, так как он отказывается вдаваться в подробности и просто смотрит на меня.
— Прости, не мог бы ты повторить? Потому что…
— Он даст нам время проявить себя, если ты выйдешь за него замуж завтра. — Он перебивает меня прежде, чем я успеваю закончить, и у меня отвисает челюсть от того, насколько буднично он преподносит мне эту информацию. — Ему нужна невеста, а нам нужна его помощь, так что это кажется идеальным решением. — Он пожимает плечами. — Я согласился.
Заявление настолько абсурдное, что во мне закипает смех, вырываясь фырканьем, которое заставляет его нахмуриться, в то время как агония разливается в моей груди, сжигая меня изнутри.
— Ты, должно быть, шутишь, отец. — Я наконец выдавливаю из себя слова, качая головой. — Ты, должно быть, шутишь, — повторяю я.
— Семье нужна помощь, и ты можешь ее оказать. У тебя много недостатков, видит бог. — Он осматривает меня с головы до ног, и я мгновенно чувствую себя так, словно он облил меня грязью — столько придирчивости и осуждения в его взгляде. — Если и есть одна вещь, которой одарила тебя судьба, так это красота. Не в классическом смысле, но ее будет достаточно, чтобы послужить цели. По крайней мере, сейчас мы можем ее использовать.
Конечно. Мне следовало знать, что отец никогда бы не разыскал меня, если бы это не было связано с семейным бизнесом.
Когда же я научусь? Мое существование очень мало значит для этого человека, ведь я была занозой в его заднице с тех пор, как сделала первый вдох.
Потому что мое рождение стоило ему любви всей его жизни.
Игнорируя гноящуюся рану внутри себя, которая все еще кровоточит, я выпрямляюсь, и мой голос становится на несколько октав ниже.
— Я даже не собираюсь комментировать, насколько оскорбительно это твое заявление, отец. Я не выйду за Ориона Райта. — Я указываю на выход. — Пожалуйста, уйди.
Он вскакивает и закипает:
— Ты сделаешь то, что пойдет на пользу семье.
— Какой семье, отец? Ты отрекся от меня, помнишь? — Не то чтобы это многое изменило в моей жизни, ведь ты заставлял меня работать с четырнадцати лет, в то время как Грант получал все, что хотел. Полагаю, когда ты ребенок шлюхи, у тебя нет права выбора. — А теперь ты хочешь продать меня, потому что мой брат не приспособлен для бизнеса? — Я щелкаю языком, его лицо краснеет, и он сжимает кулаки так сильно, что костяшки пальцев белеют. — Тебе не следовало давать ему власть, но, опять же, Грант всегда был твоим любимчиком. Потому что он законнорожденный ребенок, верно?
Снова гремит гром, между нами повисает тишина, и я ненавижу то, что его безразличие и ненависть на протяжении многих лет все еще способны причинить мне боль. Какой отец согласится на подобную сделку? Как унизительно.
И что не так с Орионом Райтом, раз ему приходится покупать себе жену? Конечно, я никогда ничего не слышала о его личной жизни и не видела женщин, с которыми он был, но ведь этот человек — миллиардер. Наверняка у него достаточно желающих кандидаток, готовых носить его фамилию?
— У меня нет времени на твою драму. Этот брак будет только на бумаге и продлится год. После этого ты сможешь развестись, при условии, что будешь держать язык за зубами обо всем этом. — Я открываю рот, чтобы снова его осадить, но он продолжает говорить. — Никто не ждет, что ты сделаешь это бесплатно.
— О, вот как, отец? Что ж, приятно знать, что у моего тела и свободы есть цена. Какое облегчение. Мне отправить свой прейскурант Ориону или ты сам передашь его ему?
Он игнорирует мою колкость, хотя в голове у меня роится вихрь мыслей. Брак только по названию? Кто поверит в такую глупость? Хотя…
Человек решил жениться по прихоти, так что, может быть, ему действительно нужно быть женатым, чтобы чего-то добиться. Орион и пальцем не пошевелит, если это не принесет ему выгоды.
Вот только я не хочу быть сопутствующим ущербом в том, что он запланировал дальше.
— Я дам тебе миллион долларов, чтобы привести это место в порядок и выплатить все твои долги. Ты тонешь, Диана, и если не послушаешь меня, ты потеряешь этот никчемный книжный магазин. И окажешься на улице. — Он пыхтит. — Ты отказалась слушать, когда я предупреждал тебя о твоих бесполезных иллюзиях.
Его слова подобны невидимым ударам ножа, пронзающим плоть и пускающим кровь. В этот момент я жажду настоящего ножа, чтобы он вскрыл меня. Физическая боль куда более невыносима, чем внутренняя.
— Возможно, для тебя это станет шоком, отец. Я не продаю себя ради того, чтобы исправить свое финансовое положение.
Не то чтобы я судила женщин, которые так поступают, но в данном случае, насколько это оскорбительно?
Человек всю жизнь называл мою мать мстительной шлюхой и ждет, что я буду вести себя точно так же, чтобы спасти их задницы?
Он все еще так сильно ее ненавидит, и ему наплевать на мои чувства.
Я снова указываю на дверь.
— Попробуй предложить ему что-нибудь другое. Я не продаюсь.
Он застегивает пальто.
— Осторожнее, Диана. У действий есть последствия, и ты бы не хотела, чтобы твоя бабушка столкнулась с твоими, не так ли?
Тяжело сглотнув, я смотрю на него, и ужас наполняет каждую косточку моего тела от этого намека.
— Она твоя мать.
Он фыркает.
— Она перестала быть моей матерью, когда притащила тебя в мой дом и решила растить как родную. Она выбрала тебя, так что теперь ее судьба в твоих руках. Либо соглашайся на брак, либо я перестану оплачивать ее уход в доме престарелых. Только представь, что с ней сделает самостоятельная жизнь с ее болезнью Альцгеймера.
Он берет зонт и, наконец, покидает мою библиотеку. Мое сердце дико бьется, пока в голове прокручиваются тысячи сценариев.
Одна мысль звучит исключительно громко и отчетливо.
Завтра мне придется выйти замуж за Ориона Райта.
Потому что я никогда не позволю отцу уничтожить единственного человека, который когда-либо меня любил.