«Интересный факт из истории?
Она имеет свойство повторяться.
Нам следует быть осторожными, иначе…
Мы рискуем оказаться в том же замкнутом круге, которого изначально пытались избежать.
И разве это не трагично?»
— Мне очень жаль, Диана. С ними невозможно было договориться.
Майк вздыхает мне в ухо, пока я сжимаю телефон так сильно, что удивляюсь, как эта чертова штуковина не ломается.
— Их решение было окончательным. Здание признали аварийным, поэтому его снесли.
— Как они могли сделать это, не предупредив меня? — спрашиваю я, меряя шагами комнату, раздосадованная этой ситуацией до глубины души. — Я имею в виду, могли ли они сделать это без моего разрешения?
За моим вопросом следует долгая пауза, и у меня внутри все переворачивается, когда его голос становится мягким — а это никогда не предвещает ничего хорошего. Майку плевать на чьи-либо чувства. Но его юридическая фирма была единственной, которую я могла себе позволить.
— Мне нужно, чтобы ты была спокойна. Истерики только испортят мне настроение, а я плохо работаю под давлением.
Как будто он вообще когда-либо работает хорошо, но это замечание я оставляю при себе.
— Я спокойна.
Настолько спокойна, насколько может быть женщина, когда у нее вот-вот отнимут бизнес.
— Тебя надули, Диана. Бумаги, которые ты подписала, ничего не значат. Здание было муниципальной собственностью. Всем было на него наплевать, поэтому ты и могла пользоваться им так долго, и никто не замечал. Эта новая компания выкупила его у города, и теперь они могут делать с ним что угодно.
В шоке опустившись на ближайший стул, я запускаю пальцы в волосы, потягивая за пряди и надеясь, что все это — лишь дурной сон.
— Надули? В смысле, человек взял мои деньги и…
— Ну, обычно это именно это и означает, да.
Его скучающий тон действует мне на нервы, и я огрызаюсь:
— Вы проверяли мои документы по этой сделке и упустили это?
— Я говорил тебе подождать, прежде чем подписывать договор. Мы все совершаем ошибки.
Несмотря на шок, я недоверчиво качаю головой, и в моем ответе звучит резкость.
— Вы мой адвокат. Вы должны следить за тем, чтобы я никогда не совершала ошибок.
В ответ тишина, и я вытираю слезы, текущие по щекам, когда до меня доходит вся серьезность ситуации.
— Это значит, что мое наследство пропало, как и здание. У меня больше нет бизнеса.
Я слышу, как где-то там он открывает бутылку, и даже не удивляюсь тому, что он начинает свой день с алкоголя. От этого человека разило виски в те редкие моменты, когда нам приходилось встречаться.
— Если честно, Диана, эту дыру вряд ли можно было считать бизнесом.
Я слышу звуки глотков, за которыми следует смешок.
— На твоем месте я бы радовался.
Может, алкоголь уже ударил ему в голову, потому что, как я ни стараюсь, не вижу ничего, что должно заставить меня радоваться в этой ситуации.
— Ты бы радовался?
— Да. Компания, которая его купила, выплатит тебе миллион долларов компенсации. Это больше, чем ты изначально туда вложила, верно? Так что у тебя есть твой миллион, плюс тебе больше не нужно заботиться об этой свалке. Взаимная выгода, если хочешь знать мое мнение. И я, разумеется, получу комиссионные.
Он звучит чертовски гордо, пока я перевариваю очередной шок за последние пять минут.
С какой стати компании платить мне компенсацию? Юридически они даже не обязаны мне ничего сообщать, не говоря уже о таком.
— Кто его купил?
— Не знаю. Это конфиденциальная информация, да и какая разница? Нам стоит отпраздновать. Мне полагается двадцать процентов по нашему контракту.
— Вы упустили важнейшую информацию, что стоило мне денег, и считаете, что заслуживаете свои двадцать процентов?
Если бы у меня была хоть капля той уверенности, которой обладают некоторые из этих мужчин, моя жизнь была бы значительно проще.
— Посмотри на это с другой стороны, Диана. Если бы не моя ошибка, ты бы не получила сейчас миллион. Так что не благодари, и увидимся в понедельник, чтобы обсудить детали и подписать бумаги.
Он делает еще один глоток, и этот раздражающий звук бьет мне по ушам.
— Кстати, поздравляю со свадьбой. Этот миллион для тебя теперь, должно быть, сущие копейки, а? — он заливается смехом. — Может быть…
— До свидания, Майк. И, кстати, ты уволен. Ты не получишь от меня ни цента.
Я вешаю трубку и кладу телефон на тумбочку, выхожу на балкон и крепко хватаюсь за перила. Холодный ветер обдает меня и щиплет кожу, принося хоть какое-то облегчение от сотрясающего меня гнева.
Луна необычайно ярко сияет в темном небе, освещенном тысячами звезд, а великолепный сад, открывающийся моему взору, кажется, гипнотизирует меня и манит снова исследовать его, спрятавшись за бесконечными розовыми кустами, словно они могут дать мне хоть какое-то утешение.
Я не знала покоя с тех пор, как вошла в этот замок, и на то есть причина.
Жар разливается по телу, и дыхание перехватывает, когда на ум приходит мой красавец, но жестокий муж — мужчина, который преследует мои мысли целый месяц, несмотря на то, что я избегаю его при каждой возможности.
Инстинктивно я прикладываю руку к шее, где он оставил свой след. Он побледнел, и часть меня ненавидит себя за то, как я оплакиваю эту потерю.
Почему-то, глядя на него, я чувствовала себя желанной, нужной до безумия, даже если потом он меня оттолкнул.
И как бы я ни старалась забыть нашу жаркую встречу, то, как мое тело впервые пробудилось для наслаждения, я не могу не задаваться вопросом: что, черт возьми, произошло?
Это из-за того, что я коснулась его шрама?
— Можешь ли ты быть еще более отчаянной? — бормочу я себе под нос, со вздохом смиряясь со своей глупостью.
Мое тело выбрало мужчину, который его пробудил, только чтобы мой разум и сердце восстали против этой идеи, потому что его ужасное поведение по отношению ко мне невозможно оправдать.
За прошедший месяц мы ни разу не обедали вместе, к вящему неудовольствию Матильды, которая продолжала твердить о правилах, но мы оба игнорировали ее в этом вопросе. Мы занимали свои соответствующие крылья, когда знали, что другой дома, и следили за тем, чтобы наши пути никогда не пересекались.
Я бы не удивилась, если бы у этого человека был доступ к моему расписанию — или его отсутствию. Вот насколько преданным он был своей миссии избегать меня.
— Добрый вечер, миссис Райт.
Леон машет рукой и собирает свежие розы в свою плетеную корзину, пока садовник рядом с ним поливает и ухаживает за теми, что растут поблизости.
Одна вещь, которую я усвоила быстро: кусты роз в этом доме священны. Матильда, кажется, упивается ими, расставленными по всему дому, даже в ванных комнатах.
И любое желание этой женщины закон, что позволяет особняку функционировать как отлаженный механизм, пахнущий розовой оранжереей, в которой можно задохнуться насмерть.
— Добрый вечер, Леон.
Я машу в ответ, и мое кольцо поблескивает, отбрасывая разноцветную призму на пол балкона, заставляя мое сердце снова пропустить удар.
Его красота причиняет боль и утешает одновременно, бриллианты держат мой взгляд в плену каждый раз, когда глаза падают на него, а их тяжелый вес всегда напоминает мне: я могу избегать мужа, но его клеймо на мне на виду у всего мира.
Больно, потому что, несмотря на то что это украшение от «Прайс», я знаю, что чувство за ним фальшивое и не имеет для Ориона никакого значения. Мое книжное сердце может катиться ко всем чертям со всеми фантазиями, заполняющими голову.
Утешает, потому что это единственное, о чем репортеры и социальные сети склонны отзываться в позитивном ключе, когда речь заходит об этом браке. В остальном нас разнесли в щепки: папарацци постоянно пытались раскрыть наши секреты, а слухи варьировались от моей беременности до того, что Орион использует меня ради наследства.
Я просто рада, что во всей этой неразберихе не всплыли никакие бывшие, потому что я бы этого не вынесла.
Быть отвергнутой собственным мужем и видеть женщин, которых он на самом деле счел достойными секса… да, к черту это.
Я считаю это маленьким благословением в этой во всем остальном дерьмовой ситуации.
— Ужин готов, — сообщает мне Леон. — Я попросил шеф-повара приготовить ваше любимое блюдо сегодня. В конце концов, это праздник.
Я хмурюсь и мысленно сверяюсь с календарем, гадая, не пропустила ли я что-то. Поскольку Леон сияет, я заставляю себя улыбнуться и спрашиваю:
— Что мы празднуем?
— Сегодня месяц со дня вашей свадьбы. Матильда объявила это особым случаем. Мы заказали торт в лучшей пекарне города, ваш любимый.
Сохранение улыбки требует сейчас нечеловеческих усилий, потому что — какого черта? Кто празднует годовщины, когда супруги из кожи вон лезут, чтобы игнорировать друг друга?
— Я полагаю, это кокосовый торт?
Если уж мне придется ужинать в честь фальшивого союза, я надеюсь хотя бы насладиться десертом.
— Да. Мы все ждем вас внизу.
Он возвращается к сбору роз, пока садовники убирают инвентарь и благодарят горничных, принесших им бутылки с водой.
Большинство слуг занимаются своими делами, редко поднимая глаза, чтобы встретиться с моими. Единственный раз, когда я видела их всех громкими и активными рядом со мной, был когда они переставляли мебель в моей комнате и приносили всю одежду, которую заказала Риа.
Бесчисленные платья, брюки, блузки, дорогие сумки и обувь, увенчанные уникальными украшениями.
Я смотрю на свое отражение в зеркале. Длинное шелковистое серое платье-макси ниспадает по моей фигуре, закрывая каждый сантиметр тела и подчеркивая все мои лучшие черты. И хотя у меня любовь-ненависть к каблукам, я обуваю серебристые туфли с ремешком на щиколотке, потому что, по словам Рии, они идеально сочетаются с платьем. Она придумала всевозможные комбинации для моей одежды и создала мой уникальный стиль — нечто величественное, но простое.
Что бы это ни значило. У меня никогда не было возможности изучить свою любовь к шопингу, так как отец отказывался тратить деньги на мою одежду, но я до сих пор помню, что у моей матери был волшебный гардероб.
Она могла стоять в нем часами, пытаясь подобрать лучшие наряды, чтобы угодить отцу, а потом плакала после его ухода, потому что он не ценил ее стараний.
Ничто из того, что она делала, казалось, не радовало его.
Ничто, кроме ее смерти.
Хриплый вздох срывается с моих губ при этих воспоминаниях, и я хлопаю себя по щекам, сосредотачиваясь на настоящем, и снова критически изучаю свое отражение.
Поправив бретельки на плечах, я беру заколку с тумбочки и закалываю непослушные пряди с левой стороны, создавая хотя бы иллюзию того, что с моими дикими рыжими локонами можно что-то сделать — они отказываются покоряться, какое бы средство я не наносила.
Какая расточительность — носить все это дома.
После того как я получила уведомление, что власти проводят расследование в отношении моего здания из-за аварийности, я решила на время сосредоточиться на преподавании, но на следующий день меня уволили. Видимо, школу окружило слишком много репортеров, желающих на меня взглянуть, и школа не настолько ценила меня, чтобы со всем этим разбираться. К тому же, это было небезопасно для детей.
Так что я застряла в этом доме, и мне нечего делать, кроме как читать книги из огромной библиотеки, которая здесь есть, и носить всю эту одежду, потому что в ней я чувствую себя красивой. Если я когда-нибудь увижу своего мужа, я предпочла бы выглядеть хорошо, а не жалко в его глазах.
Что, как мне кажется, в любом случае делает меня жалкой, но я отвлеклась.
Иногда, в редких случаях, мне удается встретиться с Психеей. Она начала работать секретарем у какого-то важного архитектора, и он забирает все ее время. По крайней мере, он — единственный, о ком она, кажется, говорит, и если бы я не знала ее лучше, я бы подумала, что она в него влюблена.
В последний раз взглянув на полную луну, я разворачиваюсь и, закрыв ноутбук, направляюсь в коридор. На ходу хватаю телефон, и незнакомый прилив возбуждения наполняет меня.
В том, чтобы застрять здесь, есть и светлая сторона: я думала об этой истории в жанре триллера в своей голове и начала ее записывать. И хотя она, вероятно, не так уж хороша и я ее никогда не опубликую, я решила дать волю творчеству, пока снова не смогу контролировать свою жизнь. Может быть, я перееду в другой штат и найду там работу учителя или получу степень магистра.
Телефон вибрирует в ладони, и я улыбаюсь, читая сообщение от врача моей бабушки.
«У нее все хорошо, она посещает некоторые занятия и рассказывает медсестрам истории из своей молодости. После перенесенного гриппа ей по-прежнему нельзя принимать посетителей. Если хотите, мы можем прислать вам видеозапись, чтобы вы сами могли увидеть, как у нее дела. Спасибо, что оплатили все ее медицинские с чета на несколько лет вперед. Мы перевели ее в наш лучший корпус, где у нее будет надежная медсестра, доступная круглосуточно. Не беспокойся ни о чем, Диана.»
— Не могу в это поверить. Папа действительно сдержал слово.
После того как я проигнорировала все его звонки, я ожидала, что он удержит выплату или снова попытается запугать меня бабушкой, чтобы я сделала то, о чем он просил, но в конце концов он сдержал обещание.
Я вздыхаю с облегчением, благодарная за то, что, по крайней мере, это того стоит, пока у моей бабушки есть все необходимое для комфорта.
Как по команде, я получаю еще одно сообщение, и мое настроение сразу портится, несмотря на хорошие новости.
Это мой отец.
«Молчание имеет свои последствия, Диана».
«Нам нужно больше времени, чтобы доработать проект Гранта. Поговори со своим мужем о продлении срока. Он не отвечает на мои звонки, и хотя я уже привык к такому поведению с его стороны, тебе это известно лучше меня».
«Не заставляй меня показать тебе свою худшую сторону. Мы оба знаем, что ты не самый выносливый солдат…»
Я замираю посреди коридора, тяжело сглатывая и зажмуриваясь, когда на меня обрушиваются воспоминания. Они быстро превращаются в кошмар.
Отец вцепляется кулаком в мои волосы, дергая их так сильно, что на глазах выступают слезы, и толкает меня вперед, пока моя голова не погружается в ванну. Холодная вода мгновенно заглушает все вокруг.
Горло сжимается, легкие отчаянно молят о кислороде, заставляя меня биться в его грубой хватке. Когда давление в груди становится невыносимым, меня резко выдергивают обратно.
Жадно хватая ртом воздух и кашляя от воды, я слышу у самого уха резкий голос отца.
— Кто ты такая?
Я слишком долго не отвечаю, поэтому он снова погружает мою голову под воду, а через мгновение — которое кажется мне вечностью — вытаскивает обратно.
— Кто ты такая?
— Я никто.
Мой охрипший ответ встречается смехом Гранта, отец отпускает меня и дает такую пощечину, что щеку обжигает огнем. От удара я отлетаю на пол и ударяюсь головой о плитку.
— Я никто, — шепчу я снова.
— Как быстро сломалась. — Грант цокает языком, возвышаясь надо мной и надувая пузырь из жвачки. — Это научит тебя не распускать язык, он не для разговоров предназначен. Держи рот на замке. Всегда.
Отец берет полотенце и вытирает руки, его суровый взгляд все еще сверлит меня, пока по моему лицу текут слезы. Я растираю горло, вдыхая как можно больше воздуха.
— Если я еще раз услышу, как ты называешь себя моей дочерью, наказание будет суровым. Знай свое место. — Он перешагивает через меня, пока я отползаю в ближайший угол, обхватив колени руками и глядя на них обоих. — Бесполезная, тупая девчонка. Жаль, что ты не сдохла вместе со своей матерью в той ванне.
Я судорожно вдыхаю воздух, когда на первом этаже что-то падает и разбивается. Потирая горло, я дорожу каждым вдохом. Как я поняла в этой жизни, право дышать дано нам не всегда.
Я больше не беспомощная восьмилетняя девочка, и как бы отец ни любил мне угрожать, сейчас он ничего не может мне сделать. По крайней мере, пока на моем пальце кольцо Ориона.
И к тому же, он уже заплатил за бабушку, так что даже если он прекратит финансирование, у меня скоро будет тот миллион от щедрой компании, чтобы спасти ее. В любом случае, мне не придется зависеть от всех этих мужчин в моей жизни ради спасения бабушки, так что я проигнорирую и эти сообщения тоже.
Пусть храбрится перед Орионом, хотя мой отец — трус. Все тираны — трусы, которые никогда не посмеют противостоять кому-то сильнее себя, предпочитая охотиться на слабых. Это одна из вещей, которые мой терапевт объяснил мне на сеансе.
Я возвращаюсь в комнату и оставляю телефон там, не желая больше читать расстраивающие сообщения.
— О боже, — произносит одна из горничных, и я тороплюсь вниз по лестнице, где Анна подбирает осколки разбитой тарелки. — Миссис Райт. — Она кивает мне и нервно косится в сторону гостиной. — Ужин еще не подан. Возможно, вам стоит подождать наверху, пока мы не будем полностью готовы.
— Леон сказал мне, что всё готово. — На ее лице проступает паника, поэтому я добавляю: — Все в порядке. Я подожду на террасе.
Мои глаза расширяются, когда она хватает меня за локоть, не давая войти в гостиную.
— Может быть, вам стоит подождать Матильду. Она отдыхала наверху и должна спуститься с минуты на минуту.
Персонал ведет себя странно почти всегда, но это уже чересчур даже для них.
— Все хорошо, Анна. Расслабься. — Я высвобождаю руки и улыбаюсь, надеясь снять ее напряжение. Наверное, она переживает из-за фарфоровой тарелки. Бог знает, как Матильда реагирует на подобные происшествия. — Просто позовите меня, когда ужин будет готов.
Я прохожу через гостиную на террасу и спускаюсь по мраморным ступеням к фонтану Ориона. По пути мои пальцы скользят по лепесткам орхидей, я гадаю, не сорвать ли несколько штук для своей комнаты. Я ненавижу вырывать цветы из их естественной среды, но в то же время этому темному замку, пропахшему холодом, просто необходима капля красоты.
И хотя розы прекрасны, я бы очень оценила смену обстановки. Я наклоняюсь, чтобы вдохнуть аромат белой орхидеи, когда глубокий, хриплый голос заставляет меня замереть.
— Диана в саду Ориона, какое интересное зрелище. — Я смотрю в сторону и цепенею при виде красивого незнакомца, который склоняет голову набок. Он пробегает взглядом по моей фигуре, крутя зажигалку в пальцах. — Я бы сказал, что это поэтично, если бы не тот факт, что она его убила. Это портит всю поэтичную хрень.
Выпрямившись, я изучаю мужчину. Темные волосы до плеч, загорелая кожа. Глаза разного цвета — один карий, другой серый, и почему-то оба цвета на нем выглядят жутко, будто сам взгляд предупреждает держаться подальше. Кожаные сапоги, черные джинсы и рубашка, подчеркивающая мускулистую, но поджарую фигуру. Шея, предплечья и грудь покрыты разнообразными татуировками, дополняющими опасную энергию, которая исходит от него в избытке. Я так ошеломлена видом этого незнакомца, что отвечаю не задумываясь.
— Существует много разных мифов об Орионе. Не думаю, что стоит винить Артемиду в том, что с ним случилось.
Он усмехается, еще раз подбросив зажигалку, прежде чем щелкнуть ею и уставиться на пламя. Должно быть, оно обжигает его, судя по покрасневшей коже на большом пальце.
— Ах, женщины. Вы предпочитаете романтизировать мифы вместо того, чтобы принять простой факт. Богини тоже могли быть жестокими. На самом деле, они находили в этом упоение. Что делает их еще более привлекательными для масс.
Проходит мгновение.
— Эта мысль, должно быть, пугает.
— Почему она должна пугать? — спрашиваю я, делая осторожный шаг назад, когда в его глазах вспыхивает нечто злобное. Жизнь с жестоким братом научила меня осторожности.
Он закрывает зажигалку, пожимает плечами и делает шаг ближе, пока я отступаю дальше.
— Потому что женщин учат быть хорошими девочками, которые должны следовать правилам и получать за это награды. Когда правда в том, что… они не получают ничего, тратя жизнь на погоню за идеальными образами. Богини же жили так, как хотели, и устраняли любого, кто вставал у них на пути. И их никогда за это не наказывали. Это определенного рода власть, которой хочется обладать, но которой редко достигают в реальной жизни. — Он подмигивает, и мне становится холодно. — Артемида — воплощение этого определения. Жила свободно, отомстила за мать, добилась от Зевса обещания никогда не выдавать ее замуж и сбежала от одержимости Ориона ею. Или так говорят мифы.
Я не уверена, понимает ли он сам, что, черт возьми, только что сказал, но опять же — спор с незнакомцем не является моим приоритетом. Он продвигается еще немного вперед, и я задаю вопрос, надеясь задержать его, и оглядываюсь в поисках персонала, который обычно выскакивает из каждого угла, но сейчас никого не видно.
— У вас есть другая теория?
— Ей нужен был мужчина на ее собственных условиях. Думаю, Зевс, как ее отец, исказил ее взгляды на отношения, но одержимый охотник? Готов поспорить, она могла бы с этим жить и приняла бы его. Почему мы вообще обсуждаем мифических богов так, будто они люди? Ее брат не смог этого принять, что доказывает: никто в этой жизни не портит тебя сильнее, чем собственная семья.
— Эти теории даже не пользуются популярностью. Она была богиней-девственницей, которая ускользала от мужчин, жаждущих завоеваний или власти. Она никогда не была влюблена ни в одного из них.
— Тебя назвали в ее честь. Изучи вопрос получше, дорогая, и посмотри, что она представляет на самом деле.
Я не знаю, что на это ответить, поэтому молчу.
— Знание — сила. И поверь мне, она тебе понадобится. — Он указывает на мое кольцо. — Ношение этого делает тебя мишенью для злобных людей, и лучше иметь наготове эпичные ответы для них.
Что за бред?
— Кто вы такой? — наконец спрашиваю я.
— По сообщениям в прессе, ты проще некуда, — шипит он сквозь зубы. — Они лжецы. Ты очень красива. Что делает всё это еще интереснее.
Почему-то его так называемый комплимент звучит скорее как насмешка.
— Кто вы такой? — повторяю я, прочистив горло и выпрямившись. Почему я должна бояться какого-то случайного парня в своем — на данный момент — доме?
— Мое второе имя — Актеон. Больше тебе ничего знать не нужно.
Это имя кажется знакомым. Честно говоря, существует столько версий этих мифов, что новую историю можно придумывать каждый раз.
— Актеон? Тот самый печально известный герой, который навлек на себя гнев Артемиды, потому что подсмотрел за ней во время купания? В наказание она превратила его в оленя, и его собственные псы разорвали его на части?
Его взгляд темнеет.
— Можно и так сказать. Чертовски раздражающее имя, если спросишь меня. Умирать из-за собственной слабости — не лучший путь.
Ладно. Все становится еще страннее.
— Что вы здесь делаете?
— Пришел повидаться с тобой, конечно. — Я хмурюсь. — В каком-то смысле, Артемида стала причиной того, что и Актеон, и Орион встретили свою печальную участь. Всегда нужно изучать врага, чтобы знать, чего ожидать. Мифы учат нас осторожности не просто так, а те, кто их игнорирует — глупцы, обреченные на провал и повторение истории раз за разом.
Теперь он звучит как человек с бредовыми идеями. Этот Актеон ведь понимает, что мы не персонажи мифов, верно? Он протягивает руку к моему лицу, собираясь коснуться меня, когда я чувствую жар за спиной, и сильная рука обхватывает мою талию, прижимая к твердой груди. Как только меня окружает его тепло, все сигналы тревоги, звенящие в ушах, затихают. Мое тело мгновенно расслабляется, и облегчение наполняет каждую клетку, когда голос Ориона разносится в ночи, окутывая меня защитным коконом.
— Не прикасайся к моей жене, Актеон, если не хочешь, чтобы я сломал тебе руку.
Я знаю, что должна высвободиться из объятий, но вместо этого прижимаюсь крепче и кладу ладони на его руку, выбирая из двух зол знакомое. Актеон драматично вздыхает и снова щелкает зажигалкой, в его глазах вспыхивает веселье, пока он наблюдает за нами.
— Я просто приветствовал Диану в семье.
В какой еще семье?
— В конце концов, она моя невестка, и так как вы, ребята, празднуете сегодня месяц со дня свадьбы, я решил, что это идеальный момент.
Он зажигает огонь и подносит его к подбородку, проводя пламенем по коже, это должно быть как минимум больно. Он даже не вздрагивает.
— Так что я взял наш частный самолет и прилетел. Разве ты не ценишь этого, Диана?
У меня едва челюсть не отвисает от этих новостей, которые лишены всякого смысла. Брат? Нигде не было информации о том, что у Ориона есть брат или сестра. Актеон также не похож на человека, которого можно утаить, — личность с его характером уже давно попала бы в заголовки газет. Или, может, я что-то не так поняла?
— Брат… в смысле, вы его двоюродный брат?
Орион напрягается за моей спиной, и его хватка становится сильнее, когда Актеон качает головой, закрывая зажигалку.
— Мы родные, если точнее — сводные братья. У нас один отец. К несчастью, этот ублюдок размножился дважды. Ну, то есть, успешно. — В его словах сквозит такая злость, что не остается сомнений: он разделяет чувства всех в этом замке по отношению к тому человеку. — Пусть гниет в вечном аду. Аминь.
— Значит, вы Уокер? — это объяснило бы, почему никто не провел связь между ними.
— Я не Уокер.
— О.
Как это возможно? Значит, он Райт? Братья не горят желанием развеять мое замешательство. Вместо этого Орион рявкает:
— Почему ты не в школе-пансионе? О, так ему сколько? Семнадцать или восемнадцать?
Актеон достает сигарету из пачки в заднем кармане и закатывает глаза, когда мой муж добавляет:
— Даже не думай курить при Диане.
Вместо этого он закладывает сигарету за ухо и зацепляет большие пальцы за передние карманы.
— Небольшой перерыв никому не повредит. К тому же, я лучший в классе, а большинство из них скучные до жути. Учителя тоже не против.
— Я слышал другое.
— И что же ты слышал?
— Ты изводишь новую ученицу. Она боится ходить на занятия, потому что ты уже сорвал несколько из них. Она к тому же не разговаривает из-за детской травмы, в которой потеряла родителей.
Теперь наступает очередь Актеона напрячься, его пальцы сжимаются вокруг зажигалки. Лицо остается бесстрастным, но на щеке дергается желвак.
— Изводить — слишком сильное слово для того, что между нами происходит. Скажем так: она увидела то, чего не должна была, и теперь у нас проблема. Со временем она научится.
Если раньше я думала, что он странный, то теперь он звучит как настоящий безумец, напоминая психопатов, о которых психиатры рассказывают в документальных фильмах.
— На этом всё, Актеон. Если ты продолжишь преследовать девчонку, будут последствия, и они тебе не понравятся.
Похоже, мой муж может быть жестоким, но не настолько, чтобы позволить своему избалованному брату издеваться над невинной девушкой.
Я ожидаю, что Актеон снова скажет что-то причудливое или начнет спорить с Орионом, так как он не похож на человека, привыкшего подчиняться приказам. Но он ничего этого не делает, лишь пожимает плечами.
— Как пожелаешь, брат. — Я замечаю отсутствие искренности в его словах. Он просто хлопает в ладоши. — Я умираю с голоду. Давайте есть. Та ведьма запретила мне к чему-либо прикасаться. Не забудь пригласить меня на ее похороны. Я за это выпью.
С этими словами он направляется к террасе, пока мы стоим на месте. Тем временем я пытаюсь всё это переварить.
Я ахаю, когда Орион разворачивает меня к себе, беря за щеку. Другая его рука скользит от предплечья к талии, сжимая ее.
— Ты в порядке? Он ничего тебе не сделал? Он приподнимает мой подбородок. — Ты можешь мне сказать.
— Нет, он появился всего пять минут назад. Я не знала, что у тебя есть брат.
— Это долгая история. — Его большой палец проводит по моей щеке, прикосновение вызывает мурашки и обдает обжигающим жаром. Сердце забивается быстрее, когда он наклоняется вперед, его дыхание касается моих губ. — Он не знает правды. Для него этот брак настоящий, так что нам лучше вести себя так, будто мы обожаем друг друга сегодня вечером.
И эти слова мгновенно разрушают кокон вокруг меня, напоминая о нашей ситуации и о том, что близость с этим мужчиной опасна для моего сердца. Оттолкнув его, я делаю несколько шагов назад и поднимаю подбородок, встречая его взгляд.
— Что ж, давай устроим отличное шоу.
Я иду за Актеоном, когда Орион говорит:
— Диана, мне нужно поговорить с тобой после ужина.
Он игнорировал меня всё это время, а теперь хочет поговорить? И тут до меня доходит. Прошел месяц со дня нашей свадьбы, а значит, ему скоро тридцать шесть. Я не смогла найти информацию о дате его рождения — он ее тщательно скрывает, — но я знаю, что это означает получение семейного поместья в ближайшее время. Я слышала сплетни персонала об этом, когда они думали, что я их не слышу. Возможно, когда он получит поместье, ему больше не нужно будет, чтобы я жила с ним, и эта мысль поднимает на поверхность ту глупую боль, которую я хотела бы забыть.
Я ускоряю шаг, молясь о том, чтобы пережить это испытание спокойно, хотя все мое тело, кажется, забывает, как нормально функционировать в его присутствии. Даже при том, что этот человек мог бы написать книгу о том, как он постоянно меня отвергает.
Сегодня вечером Диана, Орион и Актеон будут ужинать вместе.
Звучит как начало какой-то ироничной или плохой шутки. Будем надеяться, что для меня это не обернется кошмаром, ведь у этой семьи, кажется, гораздо больше тайн, чем я предполагала изначально. А загвоздка в том, что тайны…
Они обладают силой пугать, ранить и разрушать.
Пусть боги сегодня бросят жребий.
И пусть удача, как всегда, будет на стороне Артемиды.