«Нужно быть осторожным, когда копаешься в чьём-то прошлом.

Ведь даже сам дьявол когда-то был ангелом».

Диана

— Ты не прикоснешься к еде, пока не подадут ужин.

Суровый голос Матильды встречает нас, едва мы переступаем порог дома и видим, как Актеон стаскивает виноградину с фруктовой тарелки и отправляет ее в рот.

— У тебя нет манер. Вечно ты как…

— Еще хоть раз назовешь этого ублюдка моим отцом, Матильда, и я сотворю с тобой что-нибудь очень нехорошее. Просто предупреждаю.

Он выдвигает ближайший стул, пока экономка поджимает губы, метая в него грозные взгляды.

Служанки быстро все расставляют, стараясь даже не смотреть на Актеона или Ориона, в то время как Леон вдалеке пыхтит, разливая виски по бокалам, но бросая на нас любопытные взгляды.

По крайней мере, в его глазах нет враждебности. В отличие от Матильды, он не винит парней за то, что совершил их отец.

Ужасно раздражает, что я почти ничего не знаю об истории их семьи. Поскольку здесь никто ничем не делится, а Орион отказывается говорить, мой единственный источник — это интернет, от которого мало толку. Райты, должно быть, очень заботятся о своей репутации, потому что о них нет ни скандалов, ни слухов. Мой брак с Орионом и брак Рафаэля — это максимум, что мне удалось найти о них за последние два десятилетия.

— Актеон.

Предупреждения Ориона достаточно, чтобы его брат снова закатил глаза и рухнул на свой стул.

— Ты надолго здесь?

— Ненадолго. Драконша может отравить меня, если я злоупотреблю ее гостеприимством. Хотя, если подумать, я бы хотел посмотреть на ее попытку. — Он подмигивает Матильде и постукивает указательным пальцем по своей тарелке. — Я не притронусь к еде, пока мой брат ее не попробует. Береженого бог бережет.

Матильда визжит на него:

— Я же просила не называть меня так!

— Да неужели? Должно быть, я забыл.

Он хватает еще одну виноградину и бросает ее в рот прямо перед ее кипящим от ярости лицом.

— Может, у тебя память сдавать начала, Матильда. К сожалению, старение — штука не из веселых.

— Ах ты, маленький… — Она делает глубокий вдох и закрывает глаза, после чего резко распахивает их и, кажется, берет себя в руки, поскольку ее голос звучит спокойно. При всем при этом невозможно не заметить сочащуюся из него холодность. — В один прекрасный день твои выходки тебе аукнутся.

Уголок рта Актеона дергается, он откидывается на спинку стула, на его правой щеке проступает ямочка, а в глазах появляется еще больше веселья.

— Матильда, это сейчас был подкол?

— Актеон, перестань вести себя как избалованный сопляк и прояви хоть немного уважения к Матильде.

Суровый голос Леона заставляет мои брови поползти вверх, а челюсть отвисает при виде того, как краснеет лицо Матильды. Они что, вместе? Это бы многое объяснило.

Леон поворачивается ко мне:

— Пожалуйста, миссис Райт.

Он берется за мой стул и отодвигает его, жестом приглашая меня присесть, и я сажусь в тот же момент, когда Орион делает то же самое. В итоге я оказываюсь на стуле напротив Актеона, но справа от своего мужа.

— Ну надо же, надо же. — Мой деверь щелкает языком и указывает на Леона. — Вы только посмотрите на…

— Актеон, заткнись, иначе твой зад вылетит отсюда в то же мгновение. Мое терпение не безгранично, и ты уже достаточно его испытал.

Они обмениваются долгим взглядом, и, к моему изумлению, Актеон кивает, отчего Леон с облегчением выдыхает.

Матильда качает головой, прежде чем направиться на кухню.

— Леон, нет необходимости нас обслуживать. Оставь нас одних, пожалуйста.

— Как пожелаете, сэр.

Он кладет руку мне на плечо и ободряюще похлопывает.

— Я поставил свежие розы в вашу комнату, миссис Райт.

Поскольку у меня не хватает духу сказать ему, что меня уже начинает от них тошнить, я просто улыбаюсь:

— Спасибо, Леон. Я ценю это.

— Просто позовите меня, если вам что-нибудь понадобится.

Затем он выходит из столовой, и Актеон тут же заполняет тишину.

— Так как вы двое познакомились?

Он спрашивает это, поднимая вилку с ножом и отрезая кусок от своего стейка прожарки medium-rare. Я подавляю подступившую тошноту. Я никогда не могла выносить полусырую еду. Если я вижу кровь, то не стану єто есть.

— Мне правда любопытно, потому что вы не похожи на людей с общими интересами.

Я беру свой стакан с водой и делаю большой глоток, ожидая ответа его брата, так как понятия не имею, что именно он хочет рассказать Актеону.

И я никогда не умела лгать. Еще одна причина, почему я предпочитаю отсиживаться в своем крыле. Я не хочу выходить наружу, наткнуться на репортера и случайно сболтнуть то, чего не следовало бы.

— Я решил купить компанию ее отца. Так мы и познакомились. Можешь назвать это одержимостью с первого взгляда.

От этих слов мои глаза округляются, и я подавляюсь водой, заставляя Ориона посмотреть на меня. Интенсивность его взгляда прошибает мое тело электрическими разрядами.

Он сказал это с такой уверенностью и убежденностью, что на секунду я чуть не поверила, что это правда.

Какая же я идиотка. Он игнорировал меня почти месяц, и одного взгляда достаточно, чтобы я растаяла? Мои чувства к нему пора бы изучить ученым. Или, может быть, это то, что люди называют похотью, и мое изголодавшееся по ласке и плотским утехам тело видит в этом зеленый свет, чтобы наконец поддаться всем этим желаниям, которые сводят меня с ума по ночам.

Я сбилась с счета, сколько раз просыпалась посреди ночи в холодном поту после того, как Орион во сне играл с моим телом, словно самый искусный мастер.

В любом случае, для моего сердца это обернется катастрофой, так что мне следовало бы запереть их все в метафорический мешок и выбросить. Вот только сделать это трудно, когда он так на меня смотрит. По крайней мере, когда он меня игнорирует, он напоминает мне, за что я его недолюбливаю.

Актеон свистит, прерывая нашу дуэль взглядов, и мы переключаем внимание на него. Он пережевывает стейк, а затем отвечает:

— Серьезно? Потому что, по словам некоторых людей, отец продал ее, чтобы сохранить свою компанию. — Я снова давлюсь водой и отодвигаю стакан. Мне лучше вообще ничего не есть и не пить за этим ужином. — Должен сказать, эта версия мне нравилась больше. Она придает этому браку мрачноватый оттенок.

— Тебе не стоит верить слухам. Ты лучше кого бы то ни было знаешь, как люди любят чесать языками. Точно так же, как они разговаривают о тебе и той девчонке, которую ты любишь донимать.

Актеон замирает на середине движения, разрезая стейк, и хотя выражение его лица остается невозмутимым, я вижу, как его пальцы сжимаются вокруг вилки.

— Думаю, мы стоим друг друга, не так ли, брат?

Он ухмыляется, хотя его глаза подергиваются иного рода холодом, говорящим о жестокости, скрытой за маской безразличия. Мне ли не знать, ведь мой собственный брат обожал притворяться равнодушным и мучить людей за закрытыми дверями.

— Ты спец по покупкам, а я, судя по всему, по преследованию женщин. Похоже, гены этого ублюдка в нас сильны. Он бы гордился.

Он подмигивает мне и берет свой бокал, делая большой глоток воды, а затем крутит его в руке, пока напряжение между двумя братьями нарастает.

— Добро пожаловать в нашу гребаную семейку, Диана. Некоторые секреты тебя раздавят, но если это настоящая любовь, ты должна отнестись ко всему с пониманием.

От его слов в моей душе поселяется еще больший страх и смятение, потому что, черт возьми, что это вообще значит?

Покупка и преследование женщин — это то, чем гордился бы их отец? Это сразу же включает во мне сигналы тревоги. Мужчина, обладающий такой огромной властью… просто невыносимо думать о том, что он мог творить с ее помощью.

— Кого ваш отец купил и преследовал?

Вопрос срывается с моих губ прежде, чем я успеваю себя остановить, и вокруг мгновенно сгущается нервная энергия, ведь ярость, промелькнувшая на их лицах, заставляет меня хотеть сбежать.

— Не обращайте внимания, — шепчу я, хватая вилку и заталкивая кусок брокколи в горло, чтобы переключиться на что угодно, кроме пугающих мыслей, крутящихся в голове.

Может, я все неправильно поняла, и это просто два брата выпускают пар, говоря все что угодно, лишь бы побольнее задеть друг друга? Учитывая все, что мне известно, Конрад мог нанимать эскортниц или преследовать каких-нибудь бедных женщин, ответивших отказом на его ухаживания. Вещи ужасные, конечно, но это не то, на что они намекают.

— Это хороший вопрос. Уверен, мой брат когда-нибудь ответит на него. Этот стейк холодный.

Я моргаю, когда Актеон отодвигает стул и встает, запуская пальцы в свои растрепанные волосы, что только добавляет ему привлекательности.

— Я, пожалуй, пойду. Ночная жизнь Бостона — это отдельный опыт. Было приятно познакомиться. Артемида, ты отлично вписываешься в семью со своим дерьмовым папашей. Теперь я вижу ваш общий интерес.

Я едва сдерживаю смех, готовый сорваться с моих губ. Он обходит стол и наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. Актеон вздыхает, когда Орион отталкивает его, отчего тот отлетает в сторону. Он щелкает языком.

— Не нужно быть таким собственником, брат.

Игнорируя трепет в животе, я устремляю взгляд на Актеона и произношу:

— Меня зовут Диана.

— Один и тоже. В любом случае, развлекайтесь, ребята. Увидимся завтра.

— Завтра ты возвращаешься в школу, и даже не думай устраивать сегодня какой-либо погром.

— Расслабься. Я просто собираюсь повидаться с друзьями.

— У тебя нет друзей в Бостоне.

— Уайатт Кинг и Леви Скотт в городе. Я вырос с ними, если помнишь, несмотря на их тяжелые характеры.

— Как будто твой характер — это просто подарок для общества?

Актеон ухмыляется:

— Рад, что мы на одной волне, брат.

Поскольку моя бабушка обожала Нью-Йорк и часто брала меня туда на светские мероприятия, эти фамилии кажутся мне знакомыми.

Обе — могущественные и богатые династии, которые без особых усилий правят Нью-Йорком. Каждый мечтает стать частью их узкого круга, но это невозможно, поскольку они не подпускают к себе чужаков.

Двое парней, о которых идет речь — прямые наследники престолов своих отцов. Они неразлучны с самого детства, и об их проделках и порочных наклонностях, как называла это моя бабушка, ходит немало слухов.

— Что они здесь делают?

— Существует такая штука, как свобода воли. Я знаю, что для тебя это, должно быть, новое понятие.

Орион просто смотрит на брата, поэтому тот пускается в объяснения с затяжным драматическим вздохом.

— Один из них помешан на девчонке, которая сейчас в городе. Не уверен, кто именно по ней сохнет, а может, и оба сразу.

Я тяжело сглатываю от такого намека, потому что — что?

— Нет. Кто-то один из них. Они слишком ревнивые собственники, чтобы когда-либо делиться. Прямо как ты, брат.

Он хлопает Ориона по плечу и на этот раз уворачивается от его толчка, отвешивая поклон в нескольких футах от нас.

— До встречи.

И спустя мгновение он исчезает.

Нас окутывает тишина, прерываемая лишь стрекотом сверчков за открытой дверью террасы, и я отправляю в рот еще порцию овощей, пережевывая их, пока Орион принимается резать свой стейк.

— Как так вышло, что никто не знает о существовании твоего брата?

— Я забочусь о том, чтобы моя жизнь оставалась частной.

— Но он же дружит с Леви и Уайаттом. Значит, они, должно быть, учились в одной школе.

А эти парни постоянно под прицелом СМИ. Не говоря уже о том, что они получили лучшее образование в мире, так что для Актеона было бы невозможно избегать людей.

— Так и было.

Слова Актеона снова звучат у меня в ушах.

— Он сказал, что это его второе имя. Значит, он пользуется другим?

Он кивает.

— Почему?

Я имею в виду, они оба говорят об этом так, словно вообще никто не знает его настоящего имени, и зачем кому-то заходить так далеко, чтобы скрывать его… если только Актеона не подстерегает реальная опасность?

Орион богат и вполне может стать мишенью для злоумышленников, зарабатывающих на выкупах. Тем не менее, я не уверена, что это веская причина держать его в таком секрете, и он ведь не в мафии, где брата могли бы использовать как рычаг давления на него.

— Так для него лучше.

Загадочные ответы напоминают мне о том, что я живу в иллюзиях, когда дело касается этого человека. Кажется, независимо от того, как он поступает, итог всегда один.

Орион Райт ранит меня своим равнодушием сразу после того, как проявит хоть каплю нежности, а я, как изголодавшаяся дура, цепляюсь за это только для того, чтобы меня снова оттолкнули.

Эта мысль подталкивает меня к действию.

Проглотив еду, я встаю.

— Я не особо голодна, так что пойду к себе в комнату и немного отдохну.

— Сядь.

— Зачем? Чтобы ты продолжал давать мне сухие, короткие ответы, пока ешь свою еду, прежде чем мы разойдемся в разные стороны? Нет, спасибо. С меня хватит.

Я бросаюсь в сторону, готовая сбежать, но лишь вскрикиваю от неожиданности, когда он посильнее перехватывает мою руку и притягивает к себе, заставляя сесть к нему на колени, крепко обхватив меня своими мускулистыми руками. Мои ладони покоятся на его груди, а наши губы в считанных дюймах друг от друга.

— Отпусти меня.

Наша близость обычно туманила мои чувства и заставляла вести себя жалко. К тому же воспоминания о нашем последнем разе здесь, в этой самой столовой, проносятся в моей голове, умоляя меня бежать без оглядки, чтобы снова не поддаться его чарам.

Я не хочу очередного отторжения.

— Прости.

Я моргаю, замирая в его хватке, и ахаю, когда его раскрытая ладонь скользит вверх по моей руке и смыкается на моем горле.

— Я не силен в словах.

— Ты владеешь многомиллиардной компанией. Ты общаешься каждый день. Твоя империя зависит от того, насколько хорошо ты умеешь налаживать связи с другими людьми.

— Это бизнес, ничего личного. Веришь или нет, но обычно я посылаю людей нахер, когда мне задают вопросы о моей семье. Мои сухие ответы, как ты так красноречиво выразилась, были моей попыткой быть с тобой милым.

Он о чем-то размышляет несколько мгновений.

— Мать Актеона мертва, и у него нет других родственников. Его настоящее имя служит щитом от любопытных людей, которые превратили бы его жизнь в ад, если бы его истинное происхождение выплыло наружу. Даже Рафаэль не знает его имени, потому что защита брата — мой главный приоритет, и я не хочу обременять тебя этим грузом.

Это самый длинный монолог, который он произнес в разговоре со мной с тех пор, как мы встретились, и мое сердце теплеет от мысли, как сильно он, должно быть, обожает своего младшего брата. Многие в его ситуации отвернулись бы от сводных братьев или сестер. По моим подсчетам, он, должно быть, родился примерно в то же время, когда умер Конрад, его отец, так что у малыша не было никого, кроме брата. Учитывая сложные отношения, которые связывали его с отцом, Орион проявил силу своего истинного характера, приняв мальчика и вырастив его.

У моего собственного брата никогда не было достаточно эмпатии или любви, чтобы принять меня, поэтому то, что Орион сделал для Актеона, значит для меня целый мир.

Я не удивлюсь, если узнаю, что Конрад как-то несправедливо обошелся с матерью Актеона. И как ребенок, которому в свое время годами приходилось слушать, что моя мать была шлюхой, я ценю то, что он защищает своего брата от подобного пристального внимания.

Но это все равно не объясняет поведение Актеона в целом.

— Я верю в это.

Вздох срывается с моих губ, когда его большой палец касается точки пульса. Он, вероятно, чувствует, как бешено колотится мое сердце в груди. Мне следует напомнить ему, да и самой себе, что какая бы реакция ни возникала между нами, она ничего не значит.

— Тебе не обязательно мне что-то рассказывать.

Его мускулы напрягаются под моими пальцами, когда мои ногти впиваются в его плечи, и я не могу удержаться от добавления:

— Наш брак — это бизнес-сделка.

Его ладонь сжимается вокруг моего горла достаточно крепко, чтобы удержать меня на месте, запертую в его объятиях, но достаточно нежно, чтобы не перекрывать кислород.

— Если бы это было бизнес-сделкой, я бы не хотел трахнуть тебя прямо на этом столе, пока мы оба не сможем ходить.

Его голос становится глубже, по всей моей коже пробегают мурашки, когда он наклоняется ближе и приподнимает мою голову, обнажая шею для своего рта. Его губы скользят вверх, пока он не достигает моего уха, и шепчет:

— Я бы не хотел обладать этим телом, представляя, как прикую тебя к своей постели, чтобы использовать так, как мне вздумается, и смотреть, как ты теряешь себя в наслаждении, которое могу подарить тебе только я.

Он осыпает меня быстрыми поцелуями, после чего бормочет:

— Ты была бы в моей власти, моя особенная маленькая невинная роза, созданная для того, чтобы сорвать ее.

Горячая вспышка проносится по моим венам от плотских образов, которые его слова рисуют в моей голове, мое нутро умоляет меня изведать их все и дать ему полную волю надо мной, чтобы он мог показать мне наслаждение в постели этого мужчины.

Затем ее сменяет другая картина, холодная и постыдная, где он отправляет меня в блаженную бездну только для того, чтобы бросить меня опустошенной после всего.

Встреча, которая подарила мне бесчисленное количество бессонных ночей, пока мое тело умоляло о вещах, которые я не могла ему дать.

Что со мной будет сейчас, если он снова меня отвергнет?

Я упираюсь в его грудь, пока его хватка не ослабевает, и быстро встаю, поправляя платье дрожащими руками. Мое тело все еще жаждет только одного, но разум наконец берет верх над похотью и увлечением.

— У тебя был этот шанс, помнишь? Ты отказался им воспользоваться.

Мои резкие слова повисают между нами, пока снаружи гремит гром. Развернувшись, я бросаюсь обратно на террасу, жадно глотая воздух, в то время как лихорадочные и путаные мысли разлетаются в моей голове в разные стороны. Подойдя к перилам, я опираюсь на мрамор и смотрю на беззвездное небо, освещенное полной луной, которую изо всех сил пытаются скрыть темные тучи.

Резкий ветер отбрасывает мои волосы назад, и я подставляю горячую кожу под холод, надеясь, что буря, ожидающая нас, затмит ту, что бушует внутри меня.

— Диана.

Я закрываю глаза при звуке его хриплого голоса, который каждый раз колеблет мою решимость. Я не понимаю этого внезапного желания к нему, которое проснулось с первого взгляда и не исчезает, что бы я ни делала.

Потакание ему действительно сделало бы меня дочерью своей матери, а я делала все, что в моих силах, чтобы избежать ее участи.

То, что Орион ведет себя то горячо, то холодно, приносит мне только боль, и я не могу позволить такому поведению продолжаться. Иначе где мой внутренний стержень?

Если я буду убегать каждый раз, когда что-то причиняет мне дискомфорт, я навсегда останусь трусихой.

Что говорил один из моих профессоров психологии в колледже? Все испытывают страх, но в чем разница между храбрецом и трусом? Один идет навстречу своему страху, шагая прямо в него, а другой уклоняется.

— Ты хочешь развода? — спрашиваю я, когда начинает накрапывать дождь, сопровождаемый молнией и громом.

Обернувшись, я замираю при виде гнева, омрачившего его зеленые глаза. Свет, пробивающийся сзади него, когда он стоит на пороге, делает его почти зловещим и слишком соблазнительным, чтобы устоять.

Несмотря на его попытки сохранить ровный тон, в голосе сквозит ярость, но вместо того, чтобы испугать меня, она посылает трепет по моему позвоночнику.

— С какого хера ты это взяла?

— Это первый раз, когда ты сделал хоть какую-то попытку поговорить со мной за последний месяц, поэтому я предположила, учитывая, как пресса твердит о твоем наследстве…

— Ты предположила неверно.

Он упирается ладонями выше головы в дверной косяк, крепко сжимая его, и исходящее от него напряжение вызывает привыкание. До этого момента я никогда не видела трещин в его непоколебимой решимости. Вены на его мускулистых руках напряжены, и у меня возникает глубокое желание очертить их языком. О боже. Это вообще никак не помогает утихомирить пожар, полыхающий в глубине моего живота.

— О чем же ты тогда хотел поговорить?

Я приподнимаю подбородок и скрещиваю руки на груди, когда нас настигает очередной порыв ветра.

— Мой кузен Раш и его невеста Эйлин устраивают вечеринку в честь помолвки на своем частном острове через два дня. Они пригласили нас, так что мы поедем. Это пойдет нам на пользу. Мы можем полететь на нашем частном самолете, чтобы избежать репортеров.

Разочарование наполняет меня.

— Чтобы все поверили в нашу ложь? Неужели это наконец убедит судью вернуть тебе имущество твоей матери? — Я поднимаю руку, кольцо поблескивает под лунным светом. — Мне больше не придется его носить?

Чувство тоски охватывает меня от этой мысли, потому что, несмотря на то, что все это иллюзия, я привязалась к кольцу и полюбила его.

Дождь усиливается вместе с ветром, заставляя подол моего платья биться о бедра. Мне пора вернуться в дом.

Вместо этого я стою как вкопанная, пока он так пристально наблюдает за мной. Спустя несколько минут, показавшихся вечностью, он настигает меня в четыре коротких шага.

Орион кладет руки по обе стороны от меня, пока молнии снова озаряют небо, подобно электрическим разрядам, прошибающим меня от его близости, когда он зажимает меня между своей твердой грудью и перилами.

— Что внушило тебе иллюзию, будто ты можешь снять мое кольцо, Жена?

Собственнические нотки в его голосе заставляют мое сердце биться чаще, но моя решимость все еще должна быть сильна, поэтому я отклоняюсь назад, пытаясь хотя бы создать какое-то пространство между нами.

Пространство, которое он заполняет, когда делает шаг вперед, и я с трудом сдерживаю вздох, готовый вырваться из моих губ, когда его бедра прижимаются к моим, и от этого прикосновения все мое тело загорается пламенем. Тем временем очередной раскат грома сотрясает все вокруг. К этому моменту мы оба промокли насквозь, и нам следовало бы зайти внутрь. Но мне совсем не холодно. Все, что я могу сделать — это выдержать его взгляд и ответить:

— Разве это не просто символ нашего обмана? Что-то, что заставляет людей верить в нас, когда мы всего лишь двое лжецов, использующих этот брак для взаимной выгоды?

Он перехватывает мою руку, и я чуть не теряю равновесие, поэтому свободной рукой хватаюсь за его рубашку, пока он проводит большим пальцем по кольцу, бриллиант которого блестит под дождем.

— Это символ моего владения. Ты принадлежишь мне.

Определенный трепет пробегает по мне от его грубо произнесенных слов, которые играют со всеми моими нервными окончаниями и побуждают уступить желанию, пылающему в глубине моего живота, но я сопротивляюсь этому зову. Хотя его властное присутствие заставляет меня всю содрогаться.

— Наш брак фальшивый.

Может, если я повторю эту фразу достаточное количество раз, она запечатлится в моем запутавшемся сердце, которое отказывается слушать разум.

Рациональности не существует, когда дело касается этого человека для меня, потому что, судя по всему, мое спящее тело, которое наконец открыло для себя плотские удовольствия, жаждет моего мужа, даже когда он ведет себя как козел.

— Нет, наш брак самый что ни на есть настоящий. По закону ты моя, и это кольцо просто доказывает всем, что никогда нельзя трогать, связываться или расстраивать то, что принадлежит мне.

Я едва замечаю дождь, покалывающий кожу, пока жар от этих слов накатывает волнами. И все же месяц назад он говорил мне самые разные сладкие слова только для того, чтобы сбежать, а потом игнорировать.

— Я девственница.

Он замирает от этих слов, его рука сильнее сжимает мои пальцы, в то время как стыд проникает до самых костей, потому что, черт возьми, что? Это совсем не то, что я хотела сказать!

— Если бы я принадлежала тебе, то сомневаюсь, что осталась бы девственницей.

— Тебе следует быть осторожнее в том, что ты говоришь мне, моя невинная жена.

Вздох срывается с моих губ, когда его сильная рука обвивает меня, его таз подается вперед и соединяется с моим, в то время как другая рука ложится на мою шею, крепко сжимая ее. Моя хватка на его рубашке усиливается, пока молния озаряет небо.

— Это приглашение, Диана?

Мое сердцебиение ускоряется, его запах туманит мои чувства, и волна тревоги и предчувствия гибели накатывает на меня. И все мое тело гудит в предвкушении, пока его вопрос тяжелым грузом повисает в воздухе.

— Как только ты дашь мне свое разрешение, пути назад не будет.

Я сглатываю, глядя на обещание, светящееся в его зеленых глазах. Несмотря на мою прежнюю браваду, все прежние комплексы вновь закрадываются в мои мысли, рисуя унизительные картины, где я снова буду отвергнута, если озвучу то, чего желаю.

Или еще хуже.

Отказа не будет, и я каким-то образом все испорчу из-за своей неопытности. Один бог знает, каких вещей ожидает Орион.

С другой стороны.

Как человек должен учиться без практики?

Как бы он ни вел себя, Орион, похоже, хочет меня, и это осознание наполняет меня таким волнением, что сметает все сомнения и тот тихий голосок, шепчущий мне на ухо, что всё это — лишь иллюзия.

Мираж, который принесет боль в долгосрочной перспективе, потому что сказки никогда не сбываются в реальной жизни.

Мои эмоции по отношению к этому человеку совершенно запутаны. Ни одна из них не имеет смысла, и я не должна хотеть его.

Но я хочу, и на этот раз я возьму то, что хочу, и к черту все остальное.

Моя жизнь уже пошла к чертям, почему бы мне заодно не поиграть с дьяволом?

Он принимает мое затянувшееся молчание за ответ, и его хватка на мне медленно ослабевает, и я дергаю его за рубашку, впиваясь пальцами в его грудь, боясь, что он снова исчезнет.

— Не уходи.

Его мускулы каменеют под моими пальцами, и, облизав губы, я повторяю:

— Не уходи.

Он замирает, а затем запускает пальцы в мои волосы, натягивая их и запрокидывая мою голову назад, пока сам наклоняется вперед, и наше дыхание смешивается.

— Будь абсолютно уверена, Диана, — Он снова крепко обнимает меня, мое тело прижимается к его телу, пока на нас льется дождь. — Как только ты станешь моей, пути назад не будет.

В его словах звучит определенная резкость, обещание, которое сбивает меня с толку, и хотя оно посылает трепет по всей моей системе, он, вероятно, имеет в виду только эту ночь.

Потерять девственность можно только раз, и я хочу, чтобы мои первым был мой муж — чтобы, когда наш брак закончится, у меня осталось воспоминание о том, как я взяла то, чего хотела, и никогда не оглядывалась назад.

Такие женщины, как я, не оказываются рядом с такими мужчинами, как Орион Райт.

Честно говоря, я до сих пор в шоке от того, что вообще привлекла его внимание.

Сглотнув, я скольжу руками вверх, пока они не обнимают его шею, и приподнимаюсь на цыпочки, шепча:

— Я уверена. Будь моим первым, Орион.

Я едва успеваю закончить фразу, как его рот с силой накрывает мой, его язык настойчиво касается моих губ и проскальзывает внутрь, неторопливо ища мой собственный. Как только он находит его, то сплетает их в страстном поцелуе.

Он поглощает мои тихие стоны, пока чувство облегчения наполняет меня от этого контакта, и, наклонив голову, я позволяю ему проникнуть глубже, в то время как он постепенно берет полный контроль над поцелуем, уверенными движениями властвуя в моем рту, лаская и безвозвратно портя меня для всех других поцелуев в будущем.

Мои соски проступают сквозь влажную одежду, а ногти впиваются в его затылок, когда я прижимаюсь к нему ближе, так что наши грудные клетки практически сливаются, и его хватка на моей голове усиливается, удерживая меня на месте для его похотливого поцелуя, пока томление разливается по всему моему телу. От этого я становлюсь отчаянной и жаждущей облегчения.

Я судорожно ловлю ртом воздух, когда он подхватывает меня одной рукой, и мои ноги инстинктивно обхватывают его. Мы оба стонем, когда его возбуждение прижимается к моему лону, а грубая текстура его джинсов трется о меня, заставляя мою кожу покрываться мурашками. В моих венах разгорается пожар.

Он разворачивается, и мои бедра еще крепче сжимаются вокруг его поясницы. У меня вырывается судорожный вздох, и он тихо смеется мне в шею, осыпая ее мелкими поцелуями, которые ощущаются как жгучие клейма, способные свести меня с ума.

— Чего ты хочешь, Жена? — Потянув меня за волосы, он заставляет меня запрокинуть голову и еще больше открыться его горячему рту. — Озвучь свое желание.

Я запускаю пальцы под воротник его рубашки, очерчивая его шрамы, прежде чем крепко, тяжело дыша, вонзить ногти в его плечи.

— Тебя.

Его мускулы напрягаются. От того, как легко он манипулирует моим телом, можно впасть в зависимость. Он воспламеняет меня одним своим присутствием, и обжигающий жар проносится сквозь меня, стоит ему снова запечатать мой рот очередным лихорадочном поцелуем.

Он начинает двигаться, унося меня вглубь дома — я замечаю, что дождь больше не льет на нас, и по коже разливается приятное тепло. Я тихо стонаю ему в губы: с каждым шагом его твердость упирается в мое лоно, создавая трение, которое разносит вожделение по каждой клеточке.

Смутно, будто издалека, до меня доносятся голоса и звук падающих на пол подносов, пока мы упоенно отдаемся этому сокрушительному поцелую. Орион выпускает мои волосы, чтобы обхватить меня за ягодицы и поднять выше. От этого движения из глаз сыплются искры — его член упирается в мой клитор.

— А ну-ка все перестаньте пялиться и возвращайтесь к работе! — Голос Леона пробивается сквозь туман. Мне, наверное, следовало бы сгореть от стыда из-за того, что прислуга видит все это.

Но природная застенчивость отступает. Вместо нее сознание заполняет глухая нужда, которая царапает изнутри и требует раскрыть все обещания, скрывающиеся за каждым движением языка Ориона.

Мы отстраняемся друг от друга на секунду, оба тяжело дыша. Он начинает подниматься по лестнице, и его обувь гулко стучит по мрамору, словно провозглашая окончательность моего решения. И затем его губы снова накрывают мои, а напряжение внизу живота нарастает с новой силой.

Легкие умоляют о глотке кислорода. Я часто дышу, крепко обнимая его и стараясь не потерять себя в этом бушующем пламени, которое, кажется, сжигает все на своем пути. Он немного отстраняется, давая себе пространство, чтобы кусать и ласкать мою шею. Орион сильно впивается в кожу, наверняка оставляя новые отметины поверх тех, что уже успели поблекнуть.

Я приветствую эти знаки его обладания. В этом коридоре, залитом лунным светом, внешнего мира больше не существует — осталась только наша переполняющая страсть. Собственничество мужа разрушает все мои границы, подталкивая к неизведанному, которое одновременно опасно и чертовски заманчиво.

Чувствуют ли ангелы то же самое, когда падают в бездну и оказываются в аду? Там, где правят пороки и грех, позволяя отбросить запреты и следовать эгоистичным желаниям, грозящим катастрофой? Если так, то это падение приносит удовольствие, не похожее ни на что, изведанное ранее.

— Диана, — произносит он прямо мне в ухо, отчего меня пробирает дрожь, и я крепче сжимаю бедра вокруг его талии. — Ты моя.

Его слова одновременно исцеляют и ранят: они взывают к той заброшенной части моей души, которая всю жизнь мечтала кому-то принадлежать. Но я знаю, что не могу полностью погрузиться в эту фантазию.

Краткий миг — это все, что у нас есть. Скоро мы снова станем чужими людьми, он будет вести себя так, словно меня не существует, и избегать меня любой ценой. К этому моменту он стал настоящим мастером: доводить меня до оргазма и исчезать.

Откинувшись назад и обхватив ладонями его щеки, я отвечаю, едва касаясь его губ. Прежний гнев возвращается с ревом. Он заземляет меня в настоящем, смешиваясь с вожделением, и это сочетание только усиливает мое беспокойство.

— На эту ночь, — выдыхаю я.

Он пинком распахивает дверь в мою комнату. Аромат роз щекочет нос — ветер из открытого балкона проносится вокруг нас, штора взлетает в разные стороны, пока матушка-природа продолжает бушевать снаружи.

Я ожидаю, что он бросит меня на кровать, и недоуменно хмурюсь, когда он опускает меня посреди комнаты и делает шаг назад. Неужели передумал?

Я замираю. Он расстегивает мокрую рубашку, обнажая великолепный торс. Пальцы так и чешутся очертить идеально высеченные кубики пресса, хотя сердце болезненно сжимается при виде многочисленных шрамов. Они испещрили его лопатки, руки и тянутся к животу, уходя на спину.

Красные полосы на мускулистом теле говорят о былых ранах, которые, должно быть, когда-то адски болели. Это объясняет, почему его никогда не застанешь с голым торсом на публике и почему этого нет ни на одной фотографии в сети. На самом деле, несмотря на несколько перенесенных им операций, никто не знал точных масштабов ущерба. Люди любили строить домыслы по этому поводу.

Я не понимаю, почему он прячет их. Ему следовало бы носить их с гордостью, ведь они говорят о силе воина, получившего раны на поле боя, защищая то, во что верил. Выжить в пожаре с такими повреждениями и все еще противостоять миру, который всегда находит способ высказаться о его внешности… Миру, который пытается превратить его силу в слабость, придумывая унизительные прозвища. Похоже, толпа просто негодует из-за пьедестала, на котором он стоит.

Я ненавижу их всех за это. И вижу вызов в его взгляде — словно он подстрекает меня сбежать, показав свое истинное «я».

— Как ты думаешь, что здесь происходит, дорогая? — Его хриплый голос будоражит чувства, а брови хмурятся в еще большем замешательстве. Должно быть, это написано у меня на лице, поскольку он развивает мысль: — Когда я говорю, что ты моя, с чего ты взяла, что это только на одну ночь?

Он снимает рубашку и отбрасывает ее в сторону. Я сдерживаю стон — он чертовски хорош. Вместо этого я отступаю на шаг и приподнимаю подбородок, задавая встречный вопрос:

— Ты мне скажи. Ты ведь у нас опытный, помнишь?

Зеленый монстр ревности просыпается во мне с новой силой. Мысль о том, что у него был секс с другими женщинами, вызывает желание крушить и резать.

— Твоя ревность меня хоть и заводит, но в то же время и бесит, так что прекращай. У тебя нет для нее причин. — Он расстегивает ремень, вытягивая его из шлевок. Кожа резко щелкает в его руках, прежде чем он бросает его на пол.

Орион шагает ко мне. Я снова отступаю, хотя все мое существо дрожит от голодного блеска в его глазах.

— Ты знаешь, чем я занимался весь прошлый месяц? — Он сбрасывает обувь и запускает пальцы в волосы, отчего мышцы на его руках натягиваются.

Быть настолько красивым — это преступление.

Именно в этот момент до меня доходит, что скоро мне тоже придется раздеться, а мое тело… далеко от идеала. В сочетании с комплексами это наносит смертельный удар по самооценке и подпитывает нервозность. Скрестив руки на груди, чтобы хоть как-то защититься в этой уязвимости, я добавляю колкости в тон:

— Избегал меня?

Его невеселый смешок заставляет меня содрогнуться от предчувствия.

— А это вообще возможно? — Еще один шаг с его стороны, и я снова пячусь назад, пока занавеска не начинает ласкать мои икры. — Образ твоего восхитительного, великолепного тела осквернял мой разум каждую божью ночь. Из-за тебя я становился твердым как камень, пытаясь кончить от одних лишь фантазий, но этого всегда мало! Я жажду твоего вкуса, как наркоман — очередной дозы.

От его признания перехватывает дыхание. Кожа покрывается мурашками, когда этот жар обрушивается на меня, окутывая целиком. Я могу лишь смотреть на него, впитывая каждое слово.

— Ты преследуешь меня в моих снах и кошмарах. Куда бы я ни пошел, нет спасения от этого безумия. Оно требует взять тебя на первой же доступной поверхности и сделать моей, пока твои крики наслаждения заполняют комнату.

Мускул на его щеке вздрагивает. Я ошеломленно хлопаю глазами, и странное чувство триумфа охватывает меня: значит, у него тоже были беспокойные ночи из-за меня. По крайней мере, я была не одинока в своих страданиях из-за его решения отказать нам обоим.

Упрямый, невыносимый, непонятный мужчина, но такой желанный.

— Я мужчина, одержимый своей женой. К несчастью для тебя, это проклятие.

Я сглатываю. Электрические разряды покалывают кожу, от его признания кружится голова, а невидимый узел вокруг горла ослабевает. Его голос вытесняет все те жестокие голоса, что я слышала на протяжении многих лет.

— Ты — мой единственный центр внимания, так что выбрось из своей хорошенькой головки мысль, будто это только на сегодня. Ты моя, и да поможет Бог любому, кто усомнится в этом. Включая тебя саму.

В его заявлении звучит абсолютная окончательность, не оставляющая места для споров. И я приветствую ее. Мой измученный разум вздыхает с облегчением: ему больше не нужно принимать никаких решений, чтобы защитить себя, а сердце может расцветать в этом хаосе без вины и страха. Иногда отсутствие выбора — это истинная свобода, потому что оно дает шанс делать все, что мы пожелаем, не думая ни о чем, кроме своих потребностей.

Его слова отгоняют все комплексы. Удерживая его взгляд, я завожу руку за спину, нащупываю молнию и тяну ее вниз. Бретельки спадают с плеч, и платье медленно собирается вокруг талии.

Его взгляд темнеет. Сердцебиение ускоряется, когда я расстегиваю молнию до конца, и на этот раз шелк без усилий соскальзывает к моим ногам. Я остаюсь стоять в одних трусиках и на высоких каблуках, что исторгает у него глухой стон.

Мои изгибы предстают перед Орионом во всей красе. Соски мгновенно напрягаются. Я поднимаю руки и вынимаю шпильки, удерживающие прическу. Каштановые локоны каскадом спадают по телу. Желание, сияющее в его зеленых глазах, посылает волну возбуждения от макушки до кончиков пальцев ног. Я нерешительно делаю шаг к нему.

Он был смел, когда признался, что хочет меня, ведь для такого человека, как он, это огромная слабость. Я не могла представить, чтобы хоть что-то нарушило покой Ориона, но я это сделала. И это ощущение власти слишком пьянит, чтобы ему сопротивляться.

Я подхожу ближе и кладу ладонь на его грудь, прямо на огрубевшую кожу, ведя пальцами по шрамам.

— Мне так жаль, — шепчу я, наклоняясь, чтобы поцеловать отметину.

Он вздрагивает, крепко вплетая пальцы в мои волосы. Скользя ладонями вниз по его прессу, я изучаю это тело, надеясь, что мое прикосновение сможет облегчить годы боли, которую ему пришлось перенести.

— Тебе не стоит трогать их, — его грубый голос будоражит чувства. Мои руки взлетают вверх и останавливаются на его плечах. — Они уродливы.

— Не для меня.

— Моя тьма не должна тебя пачкать. — Гром гремит снаружи, и молния на мгновение освещает комнату. — Эти шрамы… они доказывают, что я монстр, и тебе следовало держаться от меня подальше. — Он резко притягивает меня за волосы, пока между нами не остается расстояния в один вдох. — Не то чтобы тебе это помогло. Куда бы ты ни пошла, я все равно тебя поймаю.

— Ты не монстр.

Он хрипло посмеивается, прижимая свою грудь к моей. Я стонаю, когда соски задевают его обнаженную кожу.

— Ах, дорогая. Если бы ты только знала.

Слишком потерянная, чтобы вникать в его загадки, я приоткрываю рот, чтобы возразить, но он заглушает мои слова поцелуем. Его язык проникает внутрь, властно блуждая и словно помечая свою территорию. Этот поцелуй — абсолютный знак обладания. Возможно, он и правда монстр, который имеет полную власть надо мной и будет использовать мое тело так, как посчитает нужным, потому что верит в свое законное право.

Наши языки соприкасаются, жар в паху разгорается, и я подаюсь навстречу его объятиям, презирая любое расстояние между нами — оно лишь продлевает томление.

Мои удивленные стоны эхом раздаются в тишине, когда он прерывает поцелуй, разворачивает меня спиной к себе и прижимает к своему телу. Его возбуждение отчетливо впивается в мою поясницу, заставляя мышцы изнутри сладко сжаться.

— Орион… — произношу я в знак протеста, когда он перекидывает мои волосы через плечо и трется щетиной о мое обнаженное предплечье, а затем присасывается к коже.

Вожделение вспыхивает внизу живота с новой силой. Его мускулистые руки служат надежной цепью вокруг моей талии, удерживая на месте для этой восхитительной пытки.

Откинув голову ему на грудь, я вздыхаю, когда его ладонь бесцеремонно сминает мою грудь, а затем сжимает соски. Я дергаюсь в его объятиях, прижимаясь к нему еще плотнее. Он проводит зубами по моему затылку и шепчет над разгоряченной кожей:

— Моя невинная жена.

Он сжимает мою грудь сильнее, подстегивая потребность, которая, кажется, высасывает весь кислород из комнаты. Его раскрытая ладонь перемещается на живот, который инстинктивно втягивается под его прикосновением. Мурашки проступают по всему телу, когда он опускает руку ниже. Подушечки пальцев задевают половые губы сквозь кружево трусиков, скользя по влаге.

— Посмотри на себя, ты вся течешь для своего мужа.

Я вскрикиваю, когда он отодвигает белье в сторону. Два его пальца проскальзывают внутрь, посылая разряды прямо к клитору, который умоляет о прикосновении. Орион мучительно медленно растягивает меня. Мои ногти впиваются в его предплечье; я поднимаю руку и хватаю его за волосы, кусая губу от того, как глубоко он продвигается. Я медленно покачиваю бедрами, отчаянно пытаясь следовать за нарастающим внутри давлением.

— Ты такая узкая, дорогая. Нам придется уделить этой киске особое внимание сегодня ночью, чтобы подготовить ее ко мне.

Я ахаю, когда он убирает пальцы и сильно прижимает основание ладони к моему клитору. Его слова создают чувственный кокон, окружая нас жаром настолько сильным, что это сводит с ума.

— Тебе это нравится, дорогая?

Я сжимаю его волосы в кулаке, пока он перебирает пальцами по нежной плоти, водя вокруг входа, но не заходя внутрь. Эта дразнящая ласка только усиливает пульсирующую боль.

— Орион, пожалуйста. Мне нужно… — Я сжимаю бедра вокруг его руки, ища трение, которое принесло бы облегчение. — Мне нужно… — Я слегка поворачиваю голову, наши губы соприкасаются, пока мы оба тяжело дышим. — Я…

Он прерывает меня поцелуем. Я стонаю ему в рот, подаваясь тазом вперед, желая, чтобы его пальцы наконец вернулись внутрь и утолили этот голод.

Глаза прикрываются от наслаждения, но тут же распахиваются вновь: его прикосновение исчезает. Он отстраняется. Его хриплый голос играет с моими нервными окончаниями, а на губах играет порочная улыбка:

— Думаю, кое-что другое понравится тебе больше.

Он подталкивает меня вперед. Потеряв равновесие, я с громким вскриком падаю на кровать, хватаясь за покрывало и оставаясь на четвереньках.

— Возможно, именно это мне следовало сделать в нашу брачную ночь, — зацепив большими пальцами боковины моих трусиков, он безжалостно стягивает их вниз.

Пальцы судорожно сжимают одеяло, когда он кусает меня за ягодицу, а затем почти мгновенно успокаивает жжение языком. Его горячие прикосновения переходят на бедра, а затем к подколенным впадинам.

— Затащить тебя сюда и заявить права на твое тело, чтобы в твоей голове не осталось никаких сомнений. — Он перемещает губы вверх по моей спине, раздвигая мои бедра шире; снятые трусики теперь сковывают колени. — Ты прекрасна, — он обхватывает мою задницу с громким шлепком. — И ты моя.

— Да, — отвечаю я, прогибаясь в пояснице и пытаясь дышать сквозь эту удушающую нужду. — Орион…

Вздох вырывается у меня, когда он грубо переворачивает меня на спину. Мне приходится поставить ноги в туфлях прямо на матрас — из-за этого ракурса все кажется немного непривычным и порочным, к тому же белье на коленях мешает двигаться.

— Пожалуйста…

Все мысли улетучиваются, когда он приникает к моему соску, втягивая его в рот, посасывая и водя языком вокруг кончика. Стоит ему отпустить грудь, как сосок еще больше сжимается под воздействием прохладного воздуха. Он снова проводит по нему языком, посылая этот импульс прямиком к паху. Затем переходит к другой груди, повторяя все заново. Меня бросает в дрожь, томление становится невыносимым.

Его губы спускаются к животу, зубы слегка царапают кожу, и я чувствую его горячее дыхание на своем лоне. Я стонаю от досады, когда он наконец срывает с моих ног трусики и приподнимается. Закинув мою ногу себе на плечо, он мягко целует ступню. Я и подумать не могла, что эта зона может быть такой чувствительной. Жар разливается по всему телу, когда он снимает с меня туфлю и возвращает мою ногу на кровать, где пальцы судорожно впиваются в прохладное одеяло.

То же самое он проделывает и со второй ногой, а затем устраивается между моих разведенных бедер. Я сглатываю, когда он заводит руки под мою задницу, по очереди прижимаясь щекой к внутренней стороне моих бедер и посасывая нежную кожу, словно окончательно заявляя права на свою территорию.

Мои пальцы находят путь к его волосам, и я шепчу:

— Я хочу…

— Чего ты хочешь? — бормочет он над моей плотью, ведя кончиком языка снизу вверх и припадая к клитору. Тысячи электрических разрядов пронзают тело.

Разве есть другой ответ на этот вопрос?

— Тебя.

Он приникает ртом ко мне, глубоко проникая языком и крепко удерживая мои бедра. Я тяну его за волосы: ощущение того, как он исследует меня, настолько потрясающее, что я хочу, чтобы это длилось вечно. Но в то же время это лишь усиливает внутренний зуд, требующий жесткого облегчения, пока он продолжает дразнить меня.

Орион рычит мне в лоно, вытаскивая язык и облизывая меня снизу вверх, прежде чем зажать клитор между губ. Он снова проникает в меня пальцами — только на этот раз глубже и жестче, заставляя меня приподнимать бедра и раскрываться перед ним еще шире, двигаясь в такт его ритму. Желание сжимает в тисках, мешая дышать и соображать.

Один долгий мазок языком вверх и вниз, еще раз, прежде чем он снова толкается в меня языком. Я чувствую его мокрые пальцы на задней стороне моих бедер и начинаю непроизвольно тереться о его руку. Мои стоны и тяжелое дыхание заполняют комнату. Эти звуки настолько порочны, что мне следовало бы смутиться, но сейчас мне плевать. Каждый толчок его языка подталкивает меня к краю, угрожая разорвать на части.

Однако, прежде чем это успевает произойти, он останавливается.

Его прикосновение исчезает. Влажный рот оставляет мокрые следы на моей натянутой коже, пока он поднимается выше по моему телу, осыпая меня мелкими поцелуями.

— Ты на вкус как моя, Диана. — Он водит языком по ключицам, поднимаясь к губам. Наши языки снова соприкасаются, и я стонаю. Он завершает поцелуй и отстраняется, спрашивая: — Тебе нравится, какая на вкус твоя страсть ко мне?

Я киваю — напряжение к этому моменту становится невыносимым. Он стонет, поднимаясь на колени, и расстегивает ширинку. Его член высвобождается.

Мои глаза округляются. Я никогда не видела мужчину так близко.

Он обхватывает рукой свою длинную, плотную плоть, поглаживая ее от основания до кончика. Проводит большим пальцем по предэякуляту и подносит его к моему рту. Я жадно слизываю каплю, и этот вкус лишь подливает масла в пожирающий меня адский огонь. Мои бедра непроизвольно сжимаются, когда я представляю, как беру его в рот. Он тихо смеется, обхватив мою шею ладонью.

— Скоро я поставлю тебя на колени с широко открытым ртом. — Кожа покрывается мурашками. Его грубые слова подливают бензина в полыхающий огонь. Это ведь не должно так сильно меня заводить, верно? — О, тебе бы это понравилось, не так ли, дорогая? Видеть меня полностью в твоей власти?

Сделав последнее сжимающее движение на моей шее, он убирает руку, достает презерватив из заднего кармана, разрывает упаковку зубами и натягивает его на член.

Его светлые волосы растрепаны из-за того, что я тянула их. Тело блестит от пота. Он медленно опускается на меня, упираясь одной ладонью сбоку от моей головы, в то время как другая подхватывает мою левую ногу, закидывая ее через свое бедро. Он полностью раскрывает меня, и кончик его члена касается входа.

Наши глаза встречаются. Прежняя нервозность возвращается вопреки вожделению: я боюсь неизвестности.

Он скользит своей плотью вверх и вниз по мне, слегка подталкивая внутрь, словно увлажняя кончик и исследуя новую территорию, что немного унимает мой страх. Он плавно покачивается во мне — мягкое превью того, чего ожидать дальше, — и хрипло спрашивает:

— Готова быть принятой своим мужем, Жена?

Обняв его за шею, я киваю. И шиплю, когда он перехватывает мою нижнюю губу, прикусывает ее, а затем слизывает жжение.

— Никогда не будет никого, кроме меня, Диана.

Он целует меня прежде, чем я успеваю подумать о последствиях его слов, вовлекая в страстный поединок. Это единственное предупреждение, которое он мне дает перед тем, как резко толкнуться в меня до самого упора. Орион полностью заполняет меня своей длиной.

Мои руки сжимаются в кулаки на его плечах, я пытаюсь оттолкнуть его, когда болезненное, острое жжение перекрывает любое другое ощущение. Я отрываю свои губы от его рта, жалобно скуля от боли.

Орион замирает, его член пульсирует внутри меня. В этот момент я действительно задаюсь вопросом: если это и есть секс, почему, черт возьми, все его так хвалят?

— Думаю, я предпочитаю прелюдию, — выдыхаю я.

Он прячет лицо в изгибе моей шеи и тихо смеется.

— Рада, что тебя это так забавляет! — Я слабо шлепаю его по плечу. — Это больно.

— Тшшш, дорогая. Тебе нужно ко мне привыкнуть.

Желание уколоть его сменяет боль и тревогу, и я огрызаюсь:

— Откуда тебе знать? — Было ли у него много девственниц за эти годы? — Ты что, эксперт в этом вопросе?

Мои ногти впиваются в его плечи, чтобы удержать меня от искушения содрать это самодовольное выражение с его лица.

— Я эксперт, когда дело касается тебя. — Он слегка сдвигается, и мое лоно сжимается, легкое щекотание закручивается глубоко внутри. Он сильно разминает мое бедро, и этот контакт посылает электрические разряды по всему телу. Страсть усиливается, заставляя боль и скованность наконец отступить. — Спрячь когти, Диана. Ты моя первая и единственная девственница.

Томление подстегивает меня. Чем дольше он остается неподвижным, тем сильнее пульсация его плоти заставляет меня сжиматься вокруг него. Наконец он медленно подается назад, позволяя мне почувствовать всю его длину, и толкается снова. На этот раз его толчки глубже, и сладкое наслаждение накрывает меня вместо ожидаемой боли. Оно обрушивается каскадом. Дыхание ускоряется, я переплетаю пальцы в его волосах, притягивая его к себе для поцелуя.

— Так ведь лучше, правда, дорогая? — Он облизывает мои губы, прежде чем поглотить мои стоны и начать по-настоящему вбиваться в меня.

Наши тела покрыты потом. Наши запахи смешиваются с его жесткими толчками, усиливая сладкую энергию, расцветающую во мне. Она растет еще быстрее, когда он меняет темп.

Один. Два. Еще три мощных толчка, пока мое лоно не сжимается в диком спазме вокруг него. Я вскрываюсь в крике, радостные волны обрушиваются на меня снова и снова, пока он продолжает владеть моим телом и душой, доведя меня до полного изнеможения.

Прижав голову к подушке, я тяжело дышу и кладу руки на его натянутый живот, скользя ими по блестящей коже. Он толкается во мне еще несколько раз, великолепный в своем вожделении, прежде чем издать глухой рык и излиться внутрь презерватива.

Он опускается на меня, и я полностью обвиваю его руками и ногами, сцепляя наши липкие тела вместе. Я никогда не хочу его отпускать.

Он поднимает голову, и мое сердце теплеет при виде того, как его губы трогает легкая улыбка.

— Каков теперь вердикт, дорогая? Все еще предпочитаешь прелюдию?

Я фыркаю от напускного изнеможения и сглатываю. От этого движения его член погружается в меня еще глубже, и отголоски прежнего блаженства снова проносятся сквозь тело.

— Думаю, мне нужно провести еще несколько экспериментов, прежде чем выносить окончательный вердикт по данному вопросу.

Он смеется перед тем, как поцеловать меня. Дождь стучит по крыше, укрывая нас от внешнего мира, и в этот момент я впервые по-настоящему счастлива.

Я понятия не имею, что принесет завтрашний день, но в одном я уверена железно: я никогда не пожалею об этом, когда все неизбежно закончится.

Орион

Моя невинная жена больше не так невинна, потому что она отдала себя мне.

Мне было бы все равно, будь у нее бесчисленное множество мужчин до меня, но мысль о том, что я единственный, кто владеет ею, взывает к темной и первобытной стороне меня, которая желает получить все ее первые разы. Только для меня.

Я все еще вижу следы ее крови на себе, и собственничество скребет меня изнутри, жаждя запереть ее здесь, чтобы ничто и никто не мог ее коснуться.

Диана моя.

И пусть удача будет на ее стороне, как только она узнает, что это влечет за собой на самом деле.