«Любовь — это привилегия, и тот, кто говорит тебе обратное, никогда не знал тьмы и одиночества.

Ведь за всё в этой жизни приходится платить.

И я продолжаю расплачиваться за своё с каждым вздохом».

Орион

В последний раз пролистав маркетинговый отчет, я пробегаю глазами по цифрам и бросаю его на стол, поставив свою подпись.

— Отдай это Иеремию и передай ему: если он в следующий раз не сможет сам справиться с такой мелкой проблемой, он лишится должности главы отдела маркетинга.

Элизабет кивает, ее стандартный черно-белый костюм-тройка практически сливается с интерьером, делая ее почти невидимой, если не считать толстых красных очков, которые она поправляет на носу.

— И скажи Тому, что если он не закроет сделку со Смитом до понедельника, он может искать другую работу.

Она забирает отчет.

— К вам мистер Райт, сэр.

Мои брови хмурятся.

— Зачем?

Она пожимает плечами.

— Думаю, вам стоит спросить об этом его, сэр. Я впущу его и перенесу вашу встречу с двух часов на три.

— Спасибо.

Рафаэль редко навещает меня без приглашения, так что, какая бы чертовщина ни происходила, это должно быть важно.

Она уходит, а я откидываюсь на спинку кресла и смотрю в окно, обхватив ладонью кружку с кофе. Я делаю глоток горькой жидкости, ненавидя каждую секунду этого процесса.

Я всю жизнь не любил кофе. Однако его употребление всегда напоминает мне о настоящем и о том, что нам приходится через что-то страдать, чтобы потом пожать плоды.

Мне следует быть спокойным и расчетливым, двигаться к своим целям и дорабатывать все документы для предстоящего аукциона, одновременно отбиваясь от адвокатов поместья, которые отчаянно пытаются найти лазейки в моей истории, чтобы оставить собственность себе.

Единственная мысль, которая у меня сейчас есть, — выбросить к чертям эту кружку и вернуться домой к жене, чья красота и очарование стали моей погибелью.

И эта слабость — одновременно и проблема, и проклятие.

— Орион, — шепчет она мне на ухо, ее ногти впиваются в мою кожу, а бедра сжимаются вокруг меня.

Ее пьянящий аромат окружает меня, стирая все мысли, кроме одной.

Завладеть ею прямо здесь и никогда не отпускать.

Мое тело твердое как скала. Никогда в жизни я не желал женщину сильнее.

Скользнув губами вверх, я ловлю ее губы в жарком поцелуе, проталкивая язык глубоко, пока мои бедра толкаются вперед, и мы оба стонем от того, как ее нежность встречает меня.

Что-то обжигает мою ладонь, вырывая меня из навязчивых воспоминаний и заставляя избегать Диану, потому что бушующие во мне инстинкты невозможно контролировать.

Они хотят обладать, владеть, присвоить и показать всем, что она принадлежит мне.

Какая женщина захочет такого безумия?

Особенно от такого, как я. Мое отражение в зеркале напугало бы самых храбрых душ, и если я проведу с ней больше времени… я заманю ее в ловушку.

И тогда я стану не лучше него.

— Блять, — произношу я, кружка трескается в моей хватке, повреждая ладонь. Горячая жидкость смешивается с моей кровью — сочетание, которое должно было бы причинить боль, но я принимаю ее с благодарностью.

Просто на мгновение я могу сосредоточиться на чем-то другом, кроме своей одержимой потребности.

Это еще одна вещь, которую мне пришлось усвоить на горьком опыте.

От моей жены не сбежать. Она отравляет каждую мою темную мысль и фантазию, наполняя мои сны своей красотой и становясь искушением, перед которым не могут устоять ни мой контроль, ни мой разум.

Я слышу, как открывается дверь, а затем раздается насмешливый голос, действующий мне на нервы:

— Это может оставить шрам, дорогой кузен.

Развернувшись в кресле, я хватаю салфетку и вытираю ладонь, сильно придавливая рану после того, как выбросил кружку в мусорную корзину под столом.

— Ты видел мое лицо? Шрамы меня не пугают.

— Грубо комментировать чью-то внешность. За это на тебя могут даже подать в суд.

Рафаэль и его способность видеть судебный иск во всем — это смешно, учитывая, что этот человек в итоге все равно оказался за решеткой.

А потом женился на той, кто его туда посадил. Факт, который никогда не перестанет меня изумлять, потому что такое предательство в моих глазах непростительно.

Верность стоит выше всего остального.

— Что ты здесь делаешь?

Он расстегивает пуговицу на своем синем пиджаке и опускается в кресло напротив меня.

— Когда одна из твоих самых преданных секретарей звонит мне, чтобы сказать, что в компании кризис, я понимаю, что пора нанести тебе визит. Что случилось, Орион? Семейная жизнь тебе не по нутру?

Игнорируя его последний вопрос, я сосредотачиваюсь на его первой фразе, и все внутри меня мгновенно холодеет, когда на поверхность выходит гнев, который тенью преследовал меня все эти годы, подпитывая мои амбиции и драйв.

— Элизабет звонила тебе?

— Да. Она сказала мне, цитирую: «Мистер Райт сошел с ума и нуждается в вашей помощи». Она звучала обеспокоенной.

Если бы Рафаэлю позвонил кто-то другой, я бы уволил его немедленно. Единственная причина, удерживающая меня сейчас, — это то, что Элизабет никогда не пошла бы у меня за спиной, если бы не верила, что это угрожает благополучию моей компании.

Рафаэль продолжает, бросая синюю папку на мой стол.

— Я бы, наверное, проигнорировал ее, потому что, как твой кузен, я не обязан контролировать твои перепады настроения. Но я также твой адвокат, и твои деловые проблемы касаются меня. Итак, проведя расследование, я обнаружил, что несколько твоих топ-менеджеров находятся на грани увольнения. Судя по всему, в последний месяц ты был исключительно невыносим.

Он хлопает себя по груди.

— В конце концов, навестить тебя и поговорить об этом показалось хорошей идеей.

Его глаза впиваются в мою кровоточащую ладонь.

— Здесь понадобятся швы.

Он наклоняет голову набок.

— А может, и нет. Тебе нужно ее промыть, чтобы убедиться.

Будучи детьми, которых ежедневно пороли, мы научились различать разные раны и оказывать себе помощь так, чтобы мир об этом не узнал.

Статус превыше всего, и не дай бог кто-нибудь узнает, что происходит за закрытыми дверями Райтов.

Аптечки были моими лучшими друзьями с пяти лет.

Потому что моя мать никогда не должна была узнать, что этот монстр со мной делал. Иначе ее и без того слабое сердце сдалось бы гораздо раньше.

И я готов был принимать любую боль, лишь бы это гарантировало, что моя мать останется на этой Земле со мной дольше.

Поднявшись, я иду в прилегающую ванную и мою руки, позволяя крови капать на белый фарфор, прежде чем выключить кран и обернуть руку полотенцем.

— Само заживет.

— Какое облегчение, правда? Нам не нужно, чтобы ты разгуливал с зашитой рукой так скоро после свадьбы. Это вызвало бы ненужные слухи.

Он барабанит пальцами по папке.

— У нас и так достаточно проблем с твоим наследством.

Ярость мгновенно наполняет мои вены, и мой голос падает на несколько октав, когда я пристально смотрю на Рафаэля.

— Я бы никогда не причинил вреда своей жене.

Просто идея причинить ей вред или оставить синяки на ее гладкой коже повергает меня в безумную спираль.

Я убью любого, кто посмеет к ней прикоснуться.

Понимание отражается на его лице, и он серьезно кивает.

— Я и не говорил, что причинишь, кузен. Но адвокаты поместья используют любое оружие в своем распоряжении, чтобы сохранить особняк. Эта собственность принесла бы им миллиарды долларов, и они не хотят ее терять. Ты и так ходишь по тонкой грани с завещанием, учитывая, что вы женаты уже месяц, но ни разу не появились с женой на публике. То, что она заперта в этом твоем замке и редко выходит на улицу, делу не помогает.

Он крутит пальцем в воздухе.

— Я также думаю, что в твоей корпорации есть «крот», потому что адвокаты поместья? Они знают о твоем, мягко говоря, не самом блестящем настроении, и поверь мне, они построят на этом свое дело. Нам нужно принять меры по минимизации ущерба, и быстро, пока ситуация не обострилась.

Если бы я мог еще раз увидеть своего отца, я бы нашел способ заставить его страдать сильнее в его последние мгновения за то, что он нанял этот кусок дерьма заниматься своими делами.

Алан может быть блестящим адвокатом. Однако у него нет моральных принципов, и он будет защищать и работать с кем угодно, пока ему платят нужную сумму. Он также любит играть грязно, используя любой трюк в рукаве, чтобы втянуть оппонентов в сомнительные ситуации, из-за которых они проигрывают дела.

Этот нечестный и вконец испорченный человек закрывал глаза на многие вещи, и единственная причина, по которой он все еще дышит? Он понятия не имеет, что на самом деле произошло все те годы назад.

Иначе он бы уже был на глубине шести футов под землей.

К сожалению, быть эгоистичным и нечестным подонком — не преступление.

Хотя я начал сомневаться в его так называемом блестящем уме, когда он придумал глупую схему, которую я раскусил за милю.

Когда как раз перед моим тридцатишестилетием пришел человек с высокими рекомендациями в поисках работы, я понял, что это «крот». Идиот действительно думал, что получает секретную информацию для Алана, но он рассказывал ему только то, что я хотел, чтобы Алан знал.

И пока всё это было лишь дымовой завесой, их компания этого не знала, и в результате они начали вести себя слишком самоуверенно для своего же блага.

Мое настроение в этом месяце могло быть и не самым лучшим, но для судьи это не будет значить ровным счетом ничего.

В законе нет серых зон, он существует только на фактах.

— Все под контролем. «Крот» совершил множество корпоративных преступлений, и поскольку он находится под наблюдением, у нас есть все видеозаписи, необходимые для того, чтобы засудить его, как только все закончится.

Мой кузен молчит, хотя я вижу расчетливый блеск в его глазах. Этот человек очень проактивен во всех своих делах, так что я уверен, он уже набросал весь план в голове. Мы можем считать это дело закрытым.

— Согласно завещанию моего отца, я должен состоять в законном браке к тридцати шести годам, чтобы получить собственность. Будет трудно доказать судье, что моя жена — не моя жена.

И пусть кто-нибудь только, блять, попробует.

Рафаэль потирает подбородок и кладет лодыжку на колено, откидываясь в кресле. Судя по выражению его лица, он в одной секунде от того, чтобы показать мне свой знаменитый темперамент во всей красе.

Боюсь, это черта Райтов.

У нас нет терпения, когда дело касается вещей, которые нас до чертиков раздражают.

— Посеять сомнения в голове судьи будет легко. Судебный процесс может затянуться на годы, и именно этого хочет фирма Алана, потому что они все равно будут получать деньги за управление по завещанию твоего отца. В любом случае, это будет огромной потерей для всех нас, а я не из тех, кто проигрывает, Орион. Так что возьми себя в руки, или я откажусь от тебя как от клиента, семья ты мне или нет.

Проходит мгновение.

— И подумай о Диане. Она не подписывалась оставаться твоей женой до бесконечности.

Моя хватка на полотенце усиливается, я сжимаю его на руке так сильно, что на ткань просачивается еще больше крови, что не ускользает от его внимания.

— Значит, она и есть причина твоего паршивого настроения.

— Не говори о моей жене, Рафаэль. Мне это не нравится.

На самом деле, слышать, как другой мужчина произносит ее имя, заставляет меня видеть все в красном свете. Возможно, потому, что я до сих пор не заявил на нее свои права, что делает ее «добычей» для всех остальных.

И даже я осознаю, как безумно это звучит, но ебет ли меня это?

Нет.

Он усмехается, хотя его глаза остаются пустыми, и под напускным весельем я вижу кипящий гнев.

— Что бы там между вами ни происходило, исправь это, и быстро. Я хочу закрыть это дело и сосредоточиться на собственном браке. Моя жена хочет исследовать мир вместе со мной, и ее желание для меня закон.

Мои брови поднимаются от его тона, но я его понимаю. Если Диана попросит меня о чем-то, я отдам ей это в мгновение ока.

Она красавица, которая заслуживает лучшего, чем чудовище из ада, скрывающее ужасную тайну, от которой она бросится наутек. Вот почему я ее избегаю.

— Если ты ожидаешь, что я буду выставлять свою жену напоказ перед кучкой идиотов только для того, чтобы что-то доказать, то ты сошел с ума.

Мне плевать, если таков был первоначальный уговор. Диана не будет ходить среди мужчин, пытаясь изображать преданную жену, чтобы те остались довольны.

Моя жена удовлетворяет только мои потребности и ничьи больше.

Рафаэль достает золотой конверт из кармана пиджака и кладет его на стол поверх синей папки. Я вижу на нем свое имя.

— Через два дня у Раша и Эйлин вечеринка в честь помолвки на острове нашей семьи. Ты приглашен, и хотя церемония будет в основном частной, там все равно будут проверенные репортеры, которые сделают несколько снимков. Твое присутствие там утихомирит слухи и продемонстрирует единый фронт. Судья — человек традиционный, который ценит семью превыше всего, что в любом другом случае было бы занозой в заднице, но в этом случае дает нам возможность склонить его на нашу сторону.

Взяв приглашение, я открываю его, игнорируя пятна крови, размазывающиеся по бумаге, пока читаю слова. Первое же предложение заставляет меня замереть.

Орион и Диана Райт…

Владельческая ревность захлёстывает меня, когда я вижу, как она использует мою фамилию, потому что это ещё один способ показать всем, что она моя.

Кроме кольца, которое никто, чёрт возьми, не видит, поскольку она не выходит.

— Если хочешь мой совет…

— Не хочу.

— Твоё эго может встать на пути твоего счастья, Орион. Я бы оценил мои усилия и послушал, если бы был на твоём месте.

— Твоё эго может быть больше моего, и единственная причина, по которой ты так стараешься в этом разговоре, — потому что ты не любишь проигрывать. Ты женатый мужчина, Рафаэль, не святой.

Он громко смеётся над этим.

— В любом случае, я возьму свой темперамент под контроль и исправлю дела в компании.

— Компания меня не интересует. Если твои топ-менеджеры не выдерживают напора, то уволи их. Они не будут стойкими под давлением.

С этим не поспоришь, и если взрослые люди бегут к Элизабет, чтобы разобраться со своими проблемами, вместо того чтобы подойти ко мне напрямую, они не достойны моего времени и ресурсов.

— Однако брачные дела меня волнуют. Так что мой совет…

— Оставь при себе.

Он и Раш, его брат-близнец, могли засунуть свои советы себе в глотку.

Рафаэль шантажировал свою жену, чтобы та вышла за него замуж. Раш похитил дочь своего врага и увёз её на свой частный остров, где намеревался использовать её как приманку. Но в итоге захотел эту девушку, которой было почти вдвое меньше его возраста, и безумно влюбился в неё.

Лишь чтобы обнаружить, что её влиятельная семья не имеет никакого отношения к тому, что случилось с их семьей все эти годы назад.

Мои двоюродные братья — не эксперты в вопросах брака.

— Избегание жены не заставит эти новые, незнакомые чувства уйти. Они просто усилятся, а потом взорвутся у тебя перед лицом, когда ты этого меньше всего будешь ожидать. Твои собственнические инстинкты победят твой разум, который так долго держал тебя на коротком поводке. Это природа. Мы не можем с ней бороться.

Ненавидя, как близко он подходит к правде, я сажусь на край стола и спрашиваю, сарказм капает с каждого моего слова:

— И один месяц брака делает тебя экспертом по этому вопросу, я полагаю?

— Ты угадал правильно.

Он указывает на приглашение.

— Используй то, что я тебе дал, мудро, и, возможно, получишь то, чего так желаешь.

Невозможно.

Если я выпущу свои желания на свободу, они наденут золотые цепи на Диану и посадят её в тюрьму моего создания. Тюрьму, из которой она никогда не выберется.

Пожизненное заключение — высокая цена за мою одержимость, которая растёт с каждым днём, по кусочкам разрушая мою спокойную натуру.

— Я приеду на помолвку. Я веду бизнес со Скоттами и Кингами, так что не стану их оскорблять.

Смешно, учитывая, что мои двоюродные братья чуть не разрушили их дочерей. Впрочем, это никогда не влияло на наши деловые отношения, что показывает, как Лаклан Скотт и Захари Кинг никогда не смешивают личное с бизнесом. Если только ты не пытаешься напрямую навредить их семьям. Патриархи не терпят такого.

— Я не против представить Диане семью.

Лучше моя семья, чем та кучка идиотов, о которых я упомянул ранее.

К тому же моя жена уже сидит в своём крыле несколько дней, отказываясь даже спуститься вниз, чтобы поесть со мной за завтраком и ужином. Так что вывести её наружу будет приятной сменой обстановки.

— Отлично.

Он встаёт и кладёт раскрытую ладонь на папку.

— Я сделал несколько звонков по делу Джонсов, как ты просил. Смерть её матери была трагической случайностью, но я думаю, ей помог её любовник.

Я застываю при этих словах.

— Аутопсия показала, что она умерла через десять минут после его прибытия на место, по моим расчётам. Так что, хотя он не убил её голыми руками, это как будто он это сделал, потому что смотрел, как она истекает кровью до смерти.

— Он так её ненавидел.

Рафаэль шипит сквозь зубы.

— Мне придётся использовать наши связи в преступном мире, чтобы подтвердить некоторые детали. Есть вероятность, что она знала слишком много, и он хотел убрать её из картины, как только порвал с ней. Её любовь к нему была очень нездоровой, и она бы иначе не остановилась.

— Лаклан?

Он кивает.

— Тёмные Подопечные имеют некоторую информацию о том, что случилось семнадцать лет назад. Это причина, по которой я никогда не хотел, чтобы Джонс был в комнате во время брачной церемонии, и почему он не знает деталей контракта и брачного договора. Мы не хотим, чтобы он устроил истерику и накормил таблоиды, которые жаждут сплетен. Пока у него нет доказательств, чтобы подкрепить его заявления, это его слово против нашего, и сейчас его слово мало что значит.

Я складываю все кусочки в голове и высказываю свою теорию.

— Мать Дианы была не просто эскортницей.

Когда она сошлась с Джонсом, он был на пике своей формы, и то, что он всё ещё навещал женщину, которая принесла ему столько проблем… должна была быть причина.

— Нет. Они познакомились на вечеринке, устроенной твоим отцом.

Отшвырнув приглашение, я хватаю папку и просматриваю её, внутри меня всё холодеет от информации, которая там меня встречает.

— Он вел бизнес с моим отцом?

— Не того рода, о котором ты думаешь. Он тусовался с добровольцами и никогда не допускался к настоящим мерзостям.

Его слова только подливают масла в огонь ярости, что во мне закипает.

— В любом случае, я бы держал его как можно дальше от Дианы. Этой семье нельзя доверять.

Мы оба знаем о моём отце и о том, что подразумевали некоторые из его деловых сделок. Чтобы Джонсу разрешили приблизиться к моему отцу, он должен был знать о нём другие вещи.

И само по себе это делает его виновным по ассоциации, и он заслуживает, чтобы его заперли.

Вода капает вдалеке, когда холод встречает меня, стоило мне открыть дверь подвала, включить фонарик и медленно спуститься по лестнице.

Насколько я знаю, наша семья никогда не использовала подвал, построенный как туннель моим прапрапрадедом, поскольку до него нужно было идти не менее 15 минут, а потом спуститься по примерно 100 ступенькам. Этот человек хотел защиты от любых природных сил или войн, хотя кто-то мог умереть, прежде чем пройдёт через всё это.

После смерти моей матери оставаться дома не имело смысла, так что я в основном жил в своём пентхаусе, но звонок Матильды о странных вещах, происходящих в доме, заставил меня насторожиться. Это совпало с огромными налоговыми вычетами и новой любовью моего отца к путешествиям.

Его странное поведение могло означать разные вещи, и я всё ещё чувствовал ответственность за свой штат, который получал зарплату от меня. Отец Рафаэля защитил все мои активы и трастовые фонды в своём завещании. Мне не нужно полагаться на отца, чтобы получить доступ к своим финансам, поскольку Конрад иначе не дал бы мне ничего и лишил бы моего наследия.

Лучше подстроив фонарик в руке, я хмурюсь при виде кодового замка на двери подвала, показывающего, что им недавно пользовались.

Зачем ещё подвалу нужна такая продвинутая технология для входа?

И пароль должен быть правильным, иначе сработает тревога. У меня похожий замок в квартире, так что, подумав пару мгновений, я набираю дату смерти моей матери. Замок щёлкает и открывается.

Конрад всегда говорил, что это его любимая дата.

Ублюдок.

Как ни старайся, я никогда не пойму, как моя мать могла так сильно любить эту мразь, что подписала ему все свое наследство.

Горькие, гнилостные запахи достигают моих ноздрей, когда я спускаюсь дальше, вызывая рвотный рефлекс, но я подавляю его и замираю, когда пространство заполняют стоны, едва слышные, но от них разит отчаянием.

Ускорив шаг, я быстро бегу вниз и сглатываю, увидев бесчисленные клетки, разбросанные по всему подвалу, с запертыми внутри молодыми девушками.

Всех разных возрастов.

Рвотный рефлекс возвращается с новой силой, когда я понимаю, что одна из них должна быть лет семи.

Избитые, в синяках, их одежда грязная и порванная, пока они крепко держатся за прутья и прижимаются к ним телами, уставившись на меня.

— О нет, — шепчет одна из них, и я отшатываюсь в шоке, сразу её узнавая.

Она качает головой.

Она пропадала почти год. Её отец использовал все связи, чтобы найти её, и держал мир в смятении, а всё это время она была… здесь?

Изнасилованная моим отцом?

Она бросается в дальний угол и обхватывает руками колени, пряча лицо между ними, пока раскачивается взад-вперёд.

— Не ты тоже. Пожалуйста, нет. Пожалуйста.

И вот тогда она поворачивается, и я вижу остатки её одежды, натянутые на животе.

Очень беременном животе.

— Я использую свои связи, чтобы подтвердить эту информацию. Присматривай за Джонсом и его сыном до тех пор. В любом случае, я с ними разберусь.

Мы обмениваемся долгим взглядом, затем Рафаэль суёт руки в карманы брюк и отводит плечи назад, кивая.

— И когда я это сделаю, тебе придётся прикрыть мои следы.

— Поверь мне. Ты не будешь единственным, кто с ними разберётся.

Проходит пауза, пока я сжимаю папку, полную прошлого, которое я хотел бы забыть и за которое не могу искупить вину, что бы ни делал.

— Увидимся на вечеринке. Убедись, что улыбаешься для репортёров и ничего не делаешь, чтобы расстроить мою невестку. Раш дикий, когда дело касается неё. Любая грусть приведёт к тому, что он сломает тебе челюсть.

Несмотря на ситуацию, я улыбаюсь. Хотя соблазн поддеть моего двоюродного брата силён, я этого не сделаю. Если он так относится к своей будущей жене, он действительно сломает мне челюсть, а потом мне придётся сломать его, что вызовет драму.

У нас нет на это времени, и, помимо всего прочего, несмотря на близкие узы или их отсутствие, за нами наблюдают Скотты и Кингы. Наша семья — все оттенки испорченности.

Однако у нас есть репутация, которую нужно поддерживать, и драка на глазах у свидетелей — это то, чего мы никогда не сделаем.

Мы должны это нашим родителям.

И, как я сказал, Райты не терпят глупости.

Рафаэль хлопает меня по спине и направляется к выходу, бросая через плечо прямо перед уходом:

— Помнишь, что говорят. Счастливая жена — счастливая жизнь. Держи это в уме, Орион.

В том-то и дело.

Пока она со мной… моя жена никогда не сможет быть счастливой.

Потому что руки, которые хотят крепко её обнять и приковать к себе?

Они в крови.

Её муж — убийца.

И как таковой, я должен держаться подальше.

Потому что какая женщина простит такое прошлое?