17 января 1979 года

Период после отъезда шаха как-то сразу начался с открытой вспышки противоречий внутри оппозиции.

В парижском предместье Нофль-ле-Шато аятолла Хомейни, услышав эту новость, произнес только: «Аллах велик». Однако потом, выступив перед репортерами, он заявил:

— Отъезд — еще не окончательная победа. Это пролог победы. Я поздравляю героический иранский народ с успехом. Мы должны считать, что победа станет не только уничтожением этой династии, но и концом иностранного засилья, и это намного важнее, чем ликвидация Пехлеви.

В новом послании к народу, расклеенном в этот же день на тегеранских стенах, Хомейни призвал к бдительности и заявил, что вскоре шах окажется перед народным судом. Выступая уже как фактический руководитель страны, он дал депутатам парламента указание уйти в отставку, а министрам — отказаться от постов в кабинете Бахтияра. Некоторые послушались. Правительство покинул, в частности, министр юстиции Садек-Вазири.

С другой стороны, с заявлением для печати выступили давно боровшиеся против режима и потерявшие немало соратников в тюрьмах и под пытками «Федаины народа». Эта организация, идеологически основанная на принципах марксизма-ленинизма, впервые выразила беспокойство по поводу того, что революционное движение «пытаются монополизировать».

Федаины, намекавшие на стремление шиитских богословов придать общенациональному движению видимость исключительно религиозного и отгородиться от антишахских и антиимпериалистических сил левого толка, указали, что подобные попытки носят раскольнический и реакционный характер.

Свою лепту в полемику вокруг сущности массового движения внес и Шапур Бахтияр. Выступая по радио, он снова завел речь о «подстрекателях и оппортунистах», «подрывных элементах» и «коммунистических заговорщиках». Премьер явно считает себя способным достичь компромисса с религиозными лидерами (вспомним переговоры генералов с членами Совета исламской революции), но боится тех, кто призывает не к неясному «правительству от народа для народа», а к радикальной перестройке социальной и экономической жизни.

Тегеранская улица, не ведающая о закулисной возне, наотрез отказывается верить в то, что Бахтияр может устоять. Началась новая волна митингов и шествий — стихийных, проводимых вопреки призывам мулл «не подавать повода».

Интересно, о каких «мирных условиях» говорил перед отлетом шах? По сообщениям газет, в одном только Тегеране сегодня погибли, в том числе под гусеницами танков, 30 человек, ранены — 84.

Мне довелось сегодня испытать на себе действие слезоточивого газа. Солдаты около университета бросили две гранаты, разорвавшиеся белыми клубами совсем рядом с группой молодежи, в которой оказался и я. Впечатление на редкость пакостное: по носоглотке словно прошлись наждачной бумагой, слез и вправду много. И самое противное — подступает тошнота. Я видел, как, захлебываясь в кашле, над арыком на колени упал старик. Теперь мне уже совершенно ясно, почему толпа бежит при негромком хлопке этих безобидных с виду гранат.

И еще. Сегодня я разговорился на улице с водителем скорой помощи, который стал жаловаться:

— Условия работы жуткие. Ночью, в мороз, ездим с открытыми окнами, потому что иначе не услышишь приказ патруля остановиться и рискуешь получить вдогонку пулю, как уже случалось. То и дело возим раненых, про обычных больных считайте, что забыли. Тут на днях решили с напарником сэкономить время и припарковаться возле университета за спинами солдат, пока не появятся первые раненые, чтобы быстро везти их в больницу, не дожидаясь вызова. Спросили у солдатика, зачем стреляете? А он говорит, что есть приказ открывать огонь по любому, кто приблизится. Показались двое парней. Солдат говорит: «Вот так», — поднял винтовку и застрелил обоих. А другой солдат плакал, отвернувшись к стене.

Сегодня убитые и раненые в Дизфуле, Андимешке, Месджеде-Солеймане и других городах. В Доруде погромщики-монархисты ранили до двухсот человек, но сами понесли потери: трое из них были забиты до смерти разъяренной толпой. Как и в Ахвазе, верные шаху офицеры и сержанты устроили расправу над жителями нескольких городов. Предлоги для погромов выдвигались разные: от «попытки раздеть офицерскую жену» до «брошенных в гарнизон камней».

Но крепнет и антишахское крыло вооруженных сил. Третий день идет голодовка хомафаров на базе в Хамадане. В знак солидарности с ними голодовку объявили офицеры, солдаты и хомафары на военновоздушной базе Вахдати в Дизфуле.

В Тегеране с большим трудом удалось погасить пожар, начавшийся в результате поджога на столичном нефтеперерабатывающем заводе в южном пригороде Рей.

В целом впечатление таково, что с отъездом шаха борьба внутри Ирана не стихнет, но обострится, а обстановка станет гораздо сложнее и напряженнее. Во всяком случае, иностранцы продолжают бежать из страны.

18 января 1979 года

День массовых шествий. Похоже на репетицию. По приказу Хомейни они должны выйти на улицы только завтра, чтобы принять участие в траурных процессиях в Арбаин, сороковой день годовщины гибели в 680-м году самого почитаемого шиитами святого — имама Хусейна.

Демонстрации прошли в Араке и Кермане. В Тебризе насчитали больше ста тысяч демонстрантов, причем развитие событий в ходе этого шествия словно стало зародышем будущих проблем. Именно в тот день подспудные разногласия между двумя главными направлениями в антишахском движении вылились в открытый конфликт, в рукопашные столкновения. «Стенка на стенку» в Тебризе пошли сторонники левых сил и поборники «исламской чистоты» движения. Первые звали к антиимпериализму и установлению народной власти, вторые посчитали их «агентами коммунизма».

Примечательно, что в этом конфликте на стороне левых оказался сознательный пролетариат. Рабочие крупной промышленной корпорации «Ардж» потребовали предоставить свободу политических действий всем сражающимся против шаха и американцев партиям и организациям. Но пока левые набирали союзников среди рабочих и учащейся молодежи, религиозные лидеры закладывали основу своей будущей сети «исламских ассоциаций» — опоры теократической власти. За образец брали организации, некогда создававшиеся Базарганом и Талегани — что-то вроде профсоюзных объединений на религиозной платформе. Вот и теперь в газетах появилось сообщение о сформировании «Исламской ассоциации работников высшей школы» явно в противовес обществам либерально-демократических слоев преподавателей и студентов.

Либералы не сдают позиции. Известный публицист, активист движения за защиту прав политзаключенных Али Асгар Хадж-СейедДжавади объявил о создании политической группы «Джомбеш» («Движение»).

За день до Арбаина проявить себя успели все политические силы страны. В городе Доруд с погромом по улицам прошлись банды анархистов-«дубинщиков». Зародившееся в Иране в эти дни слово «чомагдар» («дубинщик») на долгое время станет названием целого социально-политического течения. Этим термином стали обозначать участников банд, вначале выступавших за шаха и направлявшихся непосредственно агентами САВАК, затем прикрывавшихся фиговым листком «защитников конституции», то есть той же монархии, а после революции — объединивших самые реакционные элементы под знаменем воинствующего ислама.

Пока же «дубинщики» устраивают самосуд над всеми, кто против шахской власти. На дорогах они превратились в настоящих разбойников. Прибывающие в Тегеран водители грузовиков рассказывают, что самодеятельные заставы на шоссе стали серьезной проблемой. Вооруженные бандиты, а чаще просто громилы с палками и камнями останавливают машины и допрашивают водителей и пассажиров. Если у кого-то находят портреты деятелей оппозиции, следует жестокое избиение. Часть находчивых путешественников возит с собой портреты и шаха, и Хомейни. Но можно и ошибиться…

От погромщиков не отстают и военные. После сообщений о кровавых событиях в Ахвазе и Дизфуле история повторилась в городе Месджеде-Солейман. Больницы там заполнены ранеными.

Такие сообщения идут фоном к новым высказываниям премьера. Бахтияр заявил, что в армии без его ведома и согласия ничего не делается, добавив: «Я никогда не покину окоп конституции».

Демонстрируя силу, Бахтияр приказал закрыть на сутки международный аэропорт Мехрабад. Он явно дает понять, что готов помешать прибытию аятоллы Хомейни, о возвращении которого именно в день Арбаин ходят упорные слухи.

Положение правительства неясное. С одной стороны, оно несомненно пользуется поддержкой всех тех, кто боится расширения массового движения и хотел бы вернуть старые порядки — пусть без обладающей реальной властью монархии, но с буржуазными свободами. В Дизфуле сегодня даже прошла демонстрация сторонников правительства. Газеты публикуют многочисленные письма злобствующих монархистов (почему-то в основном женщин). Лейтмотив других писем в прессу — беспокойство по поводу того, что шахскую диктатуру сменит диктатура богословов.

Лагерь противников народного движение непрочен. Армия, на которую так полагается Бахтияр после заверений генерала Хайзера, уже не выглядит надежной опорой. В знак солидарности с революционным народом голодовку объявили 200 военных моряков в каспийском порту Пехлеви. Численность участников голодовки на базе в Хамадане достигло шести тысяч. На двух авиабазах Тегерана арестованы 2300 военнослужащих (только после этого Бахтияру удалось закрыть воздушное пространство над Мехрабадом).

19 января 1979 года

Арбаин. Такого я еще не видел. В тегеранском шествии участие приняли, по очень приблизительным подсчетам, до двух миллионов человек. Колонны были организованы порайонно и двигались во главе с руководителями — чаще всего муллами из местных мечетей. Плотная масса людей текла по широкой улице Шах Реза, пересекающей почти весь город с запада на восток. Военных не было видно вообще. Люди спешат с окраин к центру, ловят попутные машины, атакуют автобусы и грузовики.

С возвышения под памятником Фирдоуси выступает мулла. На нем черная чалма — значит, он ‒ сейед, то есть прямой потомок шиитского имама Али — зятя пророка Мухаммеда и по отцовской, и по материнской линии. Удивительно, из-под чалмы вырываются огненно-рыжие волосы. И бородка так и сияет на солнце под веснушчатыми щеками. Откуда у сейеда с тщательно подобранной родословной такая рыжая наследственность?

Заметно, что у демонстрации есть организаторы. Дойдя до гигантской площади Шахъяд, участники шествия устроили митинг и приняли резолюцию из десяти пунктов. Главное требование — возвращение Хомейни в Иран. Резолюции на иранских митингах принимаются просто: один из организаторов с трибуны зачитывает заготовленный текст, подает собравшимся сигнал: «Такбир!» («Величание!») после каждого пункта, и послушная толпа хором кричит этот самый такбир, то есть арабское: «Аллаху акбар!» («Аллах — величайший!»).

Забегая вперед, скажу, что подобным организованным образом митинги будут проводиться и после революции. Принять на них можно любую резолюцию. Согласованные крики хором по команде — прием, отработанный веками проповедей в мечетях.

Недалеко от площади Фирдоуси наблюдаю такую картину. Два сердитых муллы отнимают у демонстрантов транспарант с надписью: «Смерть империализму! Выведем Иран из агрессивного блока СЕНТО! Свободу партиям!». Со стены муллы срывают подборку портретов федаинов, погибших в борьбе с шахским режимом. Дискриминация и тут. Даже павшие герои — «свои» и «чужие».

То одна, то другая районная колонна по команде останавливается, все садятся на асфальт, и мулла выступает с речью или просто зачитывает цитаты из Корана. Потом все встают и идут дальше. Задние колонны терпеливо ждут.

Полоса участников шествия, то идущих к площади Шахъяд на западе города, то возвращающихся в восточном направлении, поделила Тегеран на южную и северную половины, прервав между ними сообщение. В посольство на машине мы с другим корреспондентом прорваться не смогли и сквозь толпы вернулись в корпункт.

По дороге замечаем на заборе свежие надписи: «Шах удрал, САВАК осиротел, теперь очередь Америки!»

Если в столице рекордная по числу частников демонстрация проходила спокойно (солдаты совершили сегодня только один налет на «исламский кооператив»), то в провинциях события были бурными. Какое-то представление о них дает простой перечень случившегося.

Табас. Начальник местной жандармерии лично открыл огонь по демонстрантам. Когда патроны у него кончились, его на месте забили до смерти жители города. Остальные жандармы отказались стрелять по безоружным людям.

Лангеруд. Демонстранты сожгли американский флаг.

Месджеде-Солейман. В ходе нападения на отделение САВАК число убитых и раненых превысило сто человек.

Боруджерд. В столкновениях ранено до двухсот человек, убиты три «дубинщика».

Нехавенд. Убиты одиннадцать человек, в том числе почему-то четыре врача.

Решт. Солдаты свалили с постамента все статуи шаха, которые до этого сами охраняли. В ряды демонстрантов, несмотря на протесты духовенства, влились члены левых организаций.

Исфахан. По данным репортеров, в шествии принял участие миллион человек (по статистике — это все население города).

Городок Харсин в провинции Керманшахан. Сторонники правительства мобилизовали крестьян. Получившиеся отряды они бросили на расправу с революционно настроенными жителями, атаковали автомашины с портретами Хомейни, пускали в ход камни и палки. Один человек убит, двое ранены.

Талеш около порта Пехлеви. Отряды «дубинщиков» прошлись по городку, меняя портреты Хомейни на изображения шаха и его семейства.

Хамадан, Йезд, Кум, Зенджан, Резайе, Сабзевар, Абадан — везде состоялись демонстрации, на которые вышло практически все население плюс жители окрестных деревень. Шествие устроили, вырвавшись из камер во двор, даже заключенные тюрьмы Кызыл-Хасар — как политические, так и уголовники. Из пяти тысяч заключенных убиты 5 и ранены 20 человек.

Драма разыгралась в Неджефабаде. На массовом митинге на стадионе провокаторы пустили слух, что на группу демонстрантов в четырех километрах от города напали «дубинщики». Но когда толпа подошла к указанному месту, в нее полетели палки и пули. 15 человек были убиты на месте, и еще 200 оказались в больнице.

Надежды либеральных сил оппозиции и американских политиков на нормализацию остановки после бегства шаха не оправдываются. Конфликты становятся острее, выступления — смелее и более массовыми. Впервые о возможности краха правительства заговорил и Бахтияр, который совсем, как шах, пригрозил: «Я не намерен передавать власть Хомейни. Мое свержение повлечет за собой кровавый переворот».

Опасность заставила эвакуироваться даже работавших в Иране японцев, которые обычно уезжают последними из охваченных волнениями стран. (Первыми почему-то бегут канадцы.) Объявлено об отъезде 900 представителей японских фирм и членов их семей.

И главная новость, которая не может не сказаться на обстановке в стране: Хомейни отверг предложение эмиссаров Картера о компромиссе и отказался от всех контактов с американцами.

До этого сотрудник посольства США в Париже Уоррен Зиммерман семь раз встречался с Ибрагимом Язди — фактическим главой штата секретарей аятоллы. Для конспиративных встреч Зиммерман снимал гостиничный номер на другую фамилию. Язди, как рассказывала впоследствии The Washington Post, заверял этого дипломата, уполномоченного на контакты госсекретарем США Вэнсом, что рассчитывающая на приход к власти группа во главе с Хомейни будет занимать в пропаганде не только антиамериканские позиции, но и антикоммунистические. Что касается практических мер, то в Иране якобы будут разрешены американские капиталовложения, и нефть по «справедливой» цене будет по-прежнему поставляться любому покупателю, кроме таких режимов, как израильский и южноафриканский.

Трудно сказать, насколько заверения Язди, имевшего в кармане американский паспорт, отражали взгляды самого Хомейни, но о встречах аятолла знал. Его отказ от дальнейших контактов свидетельствует именно об этом.

В целом же, оценивая роль Джимми Картера в иранских событиях, надо признать, что американский президент немало содействовал приходу к власти исламских радикалов, уговорив шаха покинуть страну и обеспечив относительный нейтралитет армейской верхушки.

Сегодняшние демонстрации, организованные шиитскими богословами, в какой-то мере разочаровали революционно настроенных иранцев. Они ожидали, что в резолюции будет объявлено что-то конкретное, например, состав Совета исламской революции или «теневого правительства». Недовольство выражают молодежные группы и радикальное крыло духовенства, которое, по слухам, собирается направить депутацию к Хомейни, чтобы потребовать от него решительных действий.

Организаторы мероприятия в день Арбаин преследовали определенную цель. Хомейни объявил в эмиграции, что массовое участие иранцев в демонстрации и выдвигавшиеся на ней лозунги равносильны референдуму, провозгласившему его духовным лидером всего народа. Народ, утверждает он, выйдя на улицы в Арбаин, «проголосовал ногами» за исламское правление, и теперь деятельность Совета исламской революции и будущего правительства клерикалов прибрела совершенно законный характер. Незаконным отныне становится шахское правительство, парламент и Регентский совет.

«Ложку дегтя» к итогам демонстраций добавил и один из частных пресс-бюллетеней, распространяющихся в Тегеране. По словам его составителей, организаторы шествий и митингов в интересах массовости действовали не совсем демократическими методами. Так, в одном из городских районов муллы угрожали жителям лишением квот на получение керосина, если те не примкнут к колоннам демонстрантов…

20 января 1979 года

Голодовка на авиабазе Шахрох продолжается. Ее участники объявили, что командование ВВС панировало после отлета шаха подвергнуть Тегеран бомбардировке. Неясно, насколько такие сведения соответствуют действительности: польза подобных действий сомнительна даже для генералов-экстремистов.

В поддержку военнослужащих на базах Шахрох и Вахдати демонстрацию провели хомафары и сержанты на 9-й авиабазе в БендерАббасе. Такая же демонстрация состоялась и на авиабазе Фарахабад в Тегеране — прямо у штаба ВВС Ирана.

Ливанская газета «Ас-Сафир» опубликовала актуальное интервью с помощниками Хомейни, усердно цитировавшими высказывания своего вождя. По их словам, аятолла назвал президента США Картера «самым злокозненным человеком на земле» и заявил: «Америка может дойти до такой глупости, как организация военного путча в Иране. Но Вашингтон должен знать, что последствия подобных действий окажутся более катастрофическими для него, нежели для нас». Кроме того, Хомейни объявил навсегда закончившимся «время привилегий для иностранцев в Иране».

Изучая выступления Хомейни, нетрудно заметить, что двумя главными мотивами для него постоянно являются личность шаха и привилегии иностранцев. Кстати, и выслан был аятолла из Ирана в 1964 году прежде всего за яростные нападки на «режим капитуляции», предоставленный шахом американцам, на безнаказанность американцев перед иранскими законами.

А в Тегеране между тем прошел относительно тихий день. Единственным инцидентом оказалось ночное убийство патрульного. На Кереджском шоссе, в промышленной зоне столицы, состоялась мирная демонстрация, которую провели совместно рабочие и университетские студенты. Одновременно в Промышленном институте прошел рабоче-студенческий митинг.

Нужно сказать, что иранский рабочий класс постепенно стал одной из главных сил революционного движения. По свежим данным, в стране бастуют три с половиной миллиона человек. И политическую окраску митингам бастующих придают зачастую агитаторы из числа студентов — членов левых организаций. Некоторые предприятия уже находятся под их полным контролем, там возникают рабочие административные советы, что вызывает раздражение мулл, которые намерены дать левым силам бой за перетягивание трудящихся на свою сторону.

По-прежнему неспокойно в провинциях. В Мешкиншехре сто убитых и раненых, в Кучане митинг был расстрелян прямо в мечети. О столкновениях с жертвами сообщают и из других городов. В Тебризе эвакуированы три из семи полицейских участков, в государственных ведомствах и компаниях стали ликвидировать «отделы охраны» — фактические филиалы САВАК. В Захедане, Ноушехре и других городах САВАК больше не существует.

В Нофль-ле-Шато к Хомейни прибыл председатель Регентского совета Джелаледдин Техрани, который привез послание Бахтияра. Аятолла отказался принять его, пока тот публично не откажется от поста в совете. Техрани послушался и написал аятолле письмо, в котором снял с себя полномочия председателя Регентского совета, но встретил новое требование: надо указать еще и причины, побудившие Техрани к уходу в отставку, то есть признать шаха «предателем народа и узурпатором трона». Выполнив и это условие, эмиссар Бахтияра получил доступ в резиденцию Хомейни.

Мне не удалось узнать, ознакомился ли аятолла с бахтияровским посланием. Известно только, что содержало оно шесть главных пунктов:

— Правительство весьма скоро перейдет в распоряжение Хомейни и будет выполнять его приказы, придав им законный характер.

— Принеся присягу конституции, премьерминистр намерен остаться верным ей. Более того, вооруженные силы также будут находиться под контролем правительства только до тех пор, пока оно выступает за конституцию.

— Единственный законный путь удовлетворения требований Хомейни правительством — признание аятоллой Регентского совета путем, например, назначения Совета исламской революции его коллективным советником. В этом случае правительство обязуется не предпринимать никаких шагов без предварительного одобрения ревсовета.

— Бахтияр не возражает против призыва Хомейни к отставке депутатов парламента, но не уверен, послушаются ли они. Без массовой отставки роспуск парламента возможен лишь по высочайшему повелению шаха. Если премьеру дадут время, он добьется у шаха роспуска законодательного собрания, срок полномочий которого и без этого истекает через несколько месяцев. Сторонники Хомейни на следующих выборах несомненно получат большинство голосов.

— В случае массового ухода депутатов в отставку может возникнуть опасная ситуация: реальной станет возможность вмешательства армии.

— Правительство не может согласиться с признанием демонстраций в качестве референдума. Претензии на такое истолкование не имеют законных оснований и не встретят международного признания.

При составлении своих тезисов Бахтияр не учел не только обстановку в стране, но и главное свойство характера своего противника — упорную бескомпромиссность, которая завоевала Хомейни широчайшую популярность в иранских массах, истосковавшихся при шахе по подлинно принципиальным и верным своему слову лидерам.

21 января 1979 года

Впервые открыто и под своими лозунгами на улицы Тегерана вышли левые организации во главе с федаинами. Эта подпольная молодежная организация беспощадно преследовалась шахским режимом, но смогла уцелеть в подполье и эмиграции.

Перед демонстрацией федаины направили послание аятолле Хомейни. Как редактор собственного дневника могу сказать, что они предсказали в нем главные черты курса, по которому пойдет религиозное руководство Ирана после захвата власти.

Цитирую: «Если в вашем понимании ислам и исламское движение представляют собой продолжение антиимпериалистической и антидиктаторской борьбы, то мы искренне приветствуем это понимание. Но если, напротив, цель обращения к исламу и его учению состоит в подавлении других идей и взглядов, в создании препятствий на пути свободного мышления людей, в возрождении цензуры взглядов, в осуществлении лозунга: «Партия — только партия Аллаха, вождь — только Рухолла», то мы уверены, что все иранские патриоты осудят такую цель».

Федаины назвали тех, кто срывает со стен портреты героев, павших от рук шахского режима, «реакционными и невежественными элементами» и потребовали очистить народное движение от всех стремящихся монополизировать его в корыстных и властолюбивых интересах.

В своем послании молодые активисты предупредили, что зачатки диктаторских замашек могут нарушить единство движения, направленного на свержение шахской власти, и являются поэтому империалистическим заговором.

Над колоннами привлеченных федаинами демонстрантов, численность которых наблюдатели оценили в тридцать тысяч, лозунги: «Мы свергли диктатуру шаха не для того, чтобы оказаться под исламской диктатурой». На других транспарантах — призывы к единству рабочих, крестьян и всех патриотических сил, адресованные Хомейни приветствия. Слышу крики: «И не за Бога, и не против его!»

На тротуарах много любопытных. Кто-то молчит, но раздаются и крики: «Это все коммунисты, бей их!», «Безбожники!». На углу улиц Лалезар и Шах Реза какой-то мулла истошно вопит в одиночестве цитату из Корана, которой на долгое время суждено стать символом подавления инакомыслия в будущем теократическом Иране: «Партия — только партия Аллаха!»

Но самую гневную ярость в толпе зрителей вызвали даже не транспаранты участников шествия. Взявшись за руки, вперемешку шли юноши и девушки. Девушки — без чадры. В колонну попытались с ходу въехать две машины: зеленый пикап и красная легковушка, но молодежь не дала смять ее ряды. У машин расколотили стекла, одного водителя вытащили из-за руля и избили, второй удрал. На улице Пехлеви вспыхнула массовая драка, демонстрантов рассеяли.

В кампусе Тегеранского университета тоже начались стычки идеологических противников — собравшихся на митинг участников левого движения и исламистов. Единый митинг разбился на кучки буйно дебатирующей молодежи.

Хотя левые силы на первой своей открытой демонстрации и оказались в меньшинстве, зрелище это доставило мне огромное удовольствие. Я любовался лицами участников: открытые, честные, смелые, мыслящие.

Во второй половине дня в тегеранском районе Нармак на митинг собрались примерно семь тысяч человек. Выступал известный публицист, лидер когда-то существовавшего в Иране Движения сторонников мира, генеральный секретарь Демократического союза народа Ирана Бехазин (Махмуд Этемадзаде). Пока участники мероприятия, подняв над головами портреты Хомейни и других лидеров оппозиции, скандировали: «Единство — залог успеха!», в их ряды ворвалась группа противников (как потом выяснилось, агентов САВАК). Наряжены они были, как муллы. Организаторы стали призывать собравшихся разойтись, чтобы не давать повода к провокациям, но саваковцы окружили группу девушек и избили их.

Составляю сообщение в московскую редакцию:

«Враждебные иранской революции силы преследуют такими действиями сразу две цели: во-первых, они стремятся расколоть сплоченный фронт народного антишахского движения и развязать в нем междоусобицы. Во-вторых, реакция надеется путем провокаций дать военной клике шаха повод для кровавой расправы над революционными массами и восстановления деспотической монархии».

Вечером вспоминаю, что забыл пообедать. Переживаю впечатления и чувствую, насколько заразителен энтузиазм революционно настроенных иранцев. Все время ощущаю себя участником событий, а не посторонним наблюдателем. Страшно трудно оставаться объективным. Проблемой для меня стало удерживаться на пресс-конференциях от вопросов и высказываний, которые может позволить себе только иранский журналист, а никак не иностранец. Я так живо воспринимаю все происходящее, что постоянно ловлю себя на желании что-то разоблачать, против чего-то протестовать, словом, принять участие в революции. Но разумом понимаю — нельзя. Это будет вмешательством во внутренние дела чужой страны и неэтичным поступком со стороны чужака.

22 января 1979 года

Утром на стене неподалеку от корпункта обнаруживаю листовку необычного содержания. В ней говорится, что в отдаленных пустынных районах Ирана проходят подготовку вооруженные формирования, предназначенные для монархического переворота. Эти группы, говорится дальше, состоят из… обученных за границей коммунистических элементов.

Только перечитав эту ахинею трижды, понимаю, что передо мной образец тупой и неуклюжей контрпропаганды противников народного движения, попытка разжечь антикоммунистические настроения, и без этого подогреваемые представителями шиитского духовенства.

Что касается возможного военного путча, то об этом в Тегеране говорят все слышнее, тем более что в пятницу, 26 января, в годовщину шахской «Белой революции», население ждет приезда Хомейни. Атолла Талегани публично пригрозил, что, если армия устроит путч, народ возьмется за оружие. Неясно только, кто будет совершать переворот: о настроениях в вооруженных силах хотят противоречивые слухи.

С одной стороны, на сегодняшней утренней пресс-конференции начальник штаба верховного главнокомандующего генерал Гаребаги выступил с заявлением, в котором указал, что армия не готовит вооруженный захват власти, а генералитет даже обратился ко всем военнослужащим с «умиротворительным» посланием. Гаребаги подчеркнул, что армия остается верной правительству Бахтияра.

За монархию по-прежнему выступает много военных. Характерный случай произошел сегодня в Резайе. Толпа, выходившая из мечети, помешала монархистам срывать со стан портреты Хомейни, и находившиеся поблизости солдаты открыли огонь. Из рядов мусульман тоже послышались выстрелы. В результате четверо солдат были убиты на месте. Стычки продолжались до вечера, причем офицеры силой заставляли горожан очищать стены и заборы от плакатов с изображением Хомейни. Дошло до того, что главная мечеть города подверглась артиллерийскому обстрелу. К ночи в Резайе насчитали 7 убитых и 50 раненых.

Хотя подавляющее большинство городских слоев в Иране приняли самое действенное участие в свержении шаха, заметная сельская прослойка оказалась под влиянием монархистов, и этим вовсю пользовались организаторы контрреволюционных акций. Вот и теперь из города Бисотун поступило сообщение: в местный корпункт газеты «Эттелаат» прибыла большая делегация крестьян из деревень Чам, Чамаль и Динвар. Они потребовали напечатать, что весь район поддерживает шаха.

С другой стороны, множится число демонстраций, митингов, голодовок и забастовок в воинских частях. К голодовке младших морских офицеров в Пехлеви присоединились сегодня солдаты и матросы срочной службы. Переходу военных на другую сторону «фронта» немало способствуют и новые методы, к которым прибегает население в общении с военными. Так, в гарнизон в Шахруде пришли представители горожан и осыпали военнослужащих цветами, призывая к братанию с восставшим народом. Командиры воинских подразделений города Кашмер по собственной инициативе начали переговоры с местными лидерами духовенства.

Противоборствующие силы начали в эти дни подготовку к решительной схватке. Кажется, не пройдет и недели, как случится что-то вроде пробы этих сил. Военные, столкнувшиеся с разложением в рядах монархистов, обязательно попытаются любой ценой обуздать всенародное движение.

23 января 1979 года

Корреспондентские пункты и отделения ТАСС во многих странах становятся чем-то наподобие клуба всех находящихся там журналистов из СССР и дружественных стран. И это естественно.

Корреспонденты ТАСС в отличие от представителей газет и журналов, работающих, мягко говоря, нерегулярно, обязаны ежедневно собирать и отправлять в Москву всю информацию, даже такую, которая им лично совершенно не интересна и для рядового читателя на родине не интересна тоже. Надо передавать в редакцию официоз о визитах государственных деятелей и всевозможных делегаций, о конференциях, симпозиумах и прочий информационный мусор протокольного плана, а не только творческие статьи и аналитические материалы.

Есть, разумеется, возможность в свободное время написать что-нибудь «для души», хотя такое побочное творчество в агентстве издавна называется почему-то «бодяжничеством», а написанные в таком ключе материалы считаются «бодягами».

Работающие ежедневно и ежечасно тассовцы становятся не просто коллегами, но и источниками самой свежей информации для других журналистов. В тегеранском корпункте собираются друзья: Ашраф Ахмедзянов из «Известий», Саша Филиппов из «Правды», болгарин Благой Дечев, Лайош Пич из Венгрии, Франтишек Вацлавик из Праги, кубинец Хорхе Тимосси и пара из Берлина — Эберхард Амме и его жена Рут. Сюда приходят люди, увлеченно занимающиеся политической журналистикой и анализом. Спорим о ходе и перспективах иранской революции. Не будь рядом искренних и понимающих друзей, работать было бы намного труднее.

Все коллеги сегодня сходятся в одном: Иран живет в ожидании главного события, когда из 14-летней эмиграции в страну должен возвратиться аятолла Рухолла Хомейни.

По слухам, сторонники аятоллы в Иране все острее ощущают настоятельную необходимость его приезда. В Нофль-ле-Шато направляются доклады с обоснованием этой необходимости. Вот основные доводы, которыми оперируют хомейнисты.

— Задержка позволяет левым силам организоваться и привлечь на свою сторону значительное число новых приверженцев, создать ядро оппозиции клерикальному направлению внутри антишахского движения.

— Либералы из Национального фронта и иранская интеллигенция в целом имеют возможность и дальше беспрепятственно выражать свои взгляды. В результате растет число сторонников не теократического, а демократического строя.

— Не исключено упрочение позиций Бахтияра, который способен сплотить вокруг себя те слои общества, которые не желают правления ни шаха, ни духовенства.

— Военные и службы безопасности получают время, чтобы опознать и, возможно, истребить физически активистов движения или — в качестве превентивной меры — проникнуть в их ряды с подрывными и провокационными целями.

— Растет число жалоб населения на перебои в снабжении, на проблемы, которые «множатся, пока аятолла спокойно и без забот сидит во Франции». Реальна возможность постепенного спада забастовочной борьбы.

— К решительным действиям зовут экстремисты в религиозном движении. Группы исламских фанатиков уже располагают оружием и готовы пустить его в ход против солдат шаха.

Все это, утверждают авторы докладов, адресованных Хомейни, заставляет надеяться на скорое возвращение его в роли вождя, спасителя и объединителя всенародной революции.

Все готовятся к встрече человека, ставшего не просто признанным лидером, но знаменем и символом революции. Бастующие сотрудники радио и телевидения призвали коллег выйти на работу, чтобы транслировать репортаж о прибытии аятоллы. Их стачечный комитет наладил контакты со служащими авиакомпаний, рабочими на электростанциях и связистами.

Заработала комиссия по встрече. Начавшаяся утром пресс-конференция Мехди Базаргана дважды прерывалась телефонными звонками в его квартиру из парижского штаба Хомейни. Видимо, идет какая-то лихорадочная закулисная возня. (Только через два года выяснится, что Базарган и его единомышленники противились приезду Хомейни и вели тайные переговоры и с Бахтияром, и с генералами, и с сотрудниками американского посольства.)

Враги Хомейни тоже готовятся. Чтобы продемонстрировать силу монархистов, в гарнизоне Лавизан прошел смотр ударных подразделений шахской гвардии — так называемых «бессмертных». Шах создал отряды под таким названием, подражая отборным войскам древнеперсидских царей.

Полторы тысячи солдат и унтер-офицеров выполняли перед иностранными журналистами различные упражнения: жонглирование винтовками, бег с препятствиями и так далее, и то и дело скандировали «Джавид шах!» («Шах вечен!»). Для них, судя по всему, обожаемый монарх и вправду находился временно на отдыхе, а не бежал с позором от собственного народа. После показательных упражнений на плацу появились бронетранспортеры, зенитки и гаубицы, тяжелые танки. Командир гвардейцев генерал Али Нешат обратился к журналистам:

— Нас учили защищать Его Величество. Когда шахиншах вернется, его верные войска будут служить ему, как и прежде, до последней капли крови.

Зрелище вышло внушительное. Я поневоле вспомнил помпезный «Парад веков», который шах устроил в 1971 году в Персеполе, отмечая 2500-летие монархии в Иране. Тогда и вправду мне казалось, что его правление на редкость крепко.

Бахтияр принимает меры, чтобы воспрепятствовать возвращению Хомейни. По радио объявлено, что аэропорт Мехрабад закрыт на 2 часа 40 минут, «чтобы предотвратить несанкционированные полеты, которые хотели организовать некоторые лица». Немного погодя передали другое сообщение: аэропорт закрыт изза плохой видимости. Погода между тем стоит ясная и безветренная.

На самом деле по приказу Бахтияра часть территории аэропорта попросту взяли штурмом. Ворвавшиеся на летное поле на бронетранспортере гвардейские офицеры устремились к самолету, который наземные службы готовили к перелету во Францию за Хомейни. Практически готовый к рейсу лайнер был быстро выведен из строя, в воротах, ведущих на поле, появилась вооруженная охрана. Армия сделала ход в запутанной иранской игре.

24 января 1979 года

Утром диктор Тегеранского радио зачитал новое официальное сообщение: не работает не только Мехрабад. До особого уведомления закрыты все аэропорты страны. А если верить городским слухам, 26 января Хомейни все-таки должен вернуться из изгнания. Причиной чрезвычайных мер правительство назвало необходимость профилактики оборудования.

Похоже, монархисты в самом деле решили дать — хотя и с большим опозданием — решительный бой противникам. Реакция действует нагло и примитивно. На улицах стало больше патрулей, причем гвардейских, а не состоящих из солдат срочной службы. А правительство призывает сформировать «движение в защиту конституции», разумеется, шахской.

Национальный фронт распространил заявление: «Сейчас в защиту конституции выступают как раз те, кто долгие годы ее попирал». Деятели фронта привычно призвали не поддаваться на провокации и не участвовать в мероприятиях «конституционалистов». С таким же призывом выступили и представители духовенства. А глава военной администрации генерал Мехди Рахими выпустил коммюнике, указав, что намеченные на завтра демонстрации и митинги в поддержку конституции проводятся с ведома и по разрешению руководства страны.

Бахтияр хорохорится. От имени правительства он представил в парламент два законопроекта: о частичном роспуске тайной полиции и об организации в будущем суда над бывшими шахскими министрами. При этом он вновь заявил, что не собирается покидать свое кресло. На самом деле интересным было только одно признание премьера: он сказал, что вступил в переговоры с Хомейни, хотя не добился пока ощутимых результатов.

В Тегеране прошла демонстрация пятидесяти военнослужащих вместе с членами их семей. Они скандировали: «Мы ждем тебя, Хомейни!» Выступившие на стороне народа военные провели митинги в Исфахане и Ширазе. В Бушире после демонстрации арестованы 80 военных летчиков.

Провинция оживилась. Жители отдаленных городов действуют зачастую так, словно уже захватили власть. В Ширазе по инициативе школьников открыли средние учебные заведения. В Семнане ликвидированы все полицейские участки и отделения САВАК. В Керманшахе члены Комитета гражданской безопасности арестовали нескольких лиц по обвинению в убийствах, и расследование поручили комиссии во главе с местным муллой при участии сотрудников прокуратуры и полиции. Работники Дворца молодежи в этом городе сменили вывеску на «Национальная организация молодежных дел» и объявили о солидарности с революцией.

Иранцы, которых много за границей, в большинстве своем присоединяются к восставшему народу. Сегодня обучающиеся во Франции студенты захватили здание иранского посольства в Париже. Ранее такие акции происходили в иранских дипломатических миссиях в других странах. В иранском культурном центре в Каире студенты устроили сидячую демонстрацию. Их лидеры во время выступлений демонстративно рвали портреты шаха, который за два дня до этого перебрался из Египта в Марокко.

25 января 1979 года

Еще три дня тому назад комиссия в составе ста пятидесяти высших офицеров во главе с генералом Рахими разработала план проведения массовой манифестации в защиту шахской конституции. На это мероприятие организована переброска на военных самолетах военнослужащих из провинций. В колонны демонстрантов предполагалось включить вооруженные группы провокаторов.

Организаторов «патриотического» шествия разоблачили авторы листовки, подписанной «армейскими борцами за свободу». В ней говорилось, что член комиссии якобы предложил Рахими организовать убийство Хомейни, однако генерал ответил: «Это преждевременно. Такой шаг будет осуществлен в недалеком будущем».

Газеты оценили численность участников сегодняшнего шествия в 150 000–300 000. Они прибывали с утра группами на оцепленную войсками площадь Бахарестан перед зданием меджлиса и скандировали главный лозунг мероприятия: «Независимость, свобода, конституция!», явно противопоставляя его лозунгу хомейнистов: «Независимость, свобода, исламское правление!»

Принятая демонстрантами резолюция показала, по каким направлениям намерены вести пропагандистскую кампанию монархисты. Она содержала призыв «показать миру, что иранцы выступают, как один, когда речь заходит об общенациональном деле». Заявив о необходимости «уважать как ислам, так и вооруженные силы», авторы призывали «осуществлять всю политическую деятельность в конституционных рамках, прекратить забастовки и спасти экономику». Не называя Хомейни по имени, они выступили против «создания культа отдельных личностей» и предупредили о попытках «установить в Иране новую диктатуру вместо прежнего полицейского режима».

Одним из «хитрых» лозунгов стали слова: «У шиитов только 12 имамов!» — в пику Хомейни, которого в народе все чаще стали величать имамом (титулом почитаемых шиитами двенадцати потомков пророка Мухаммеда).

Несмотря на мощную охрану подготовленной заранее манифестации, в нескольких местах участников шествия забросали камнями. По окончании демонстрации из колонн выделились несколько групп, которые пошли по центральным улицам Тегерана, разбивая витрины, где были видны портреты Хомейни.

Не все участники этого шествия явились на него по приказу. В одних рядах с провокаторами оказались представители иранской интеллигенции, которые всерьез опасаются прихода к власти новой диктатуры во главе с мусульманскими богословами. Власть мракобесов, подозревают они, может вернуть страну к средневеково-феодальным порядкам.

Если судить только по газетным сообщениям о событиях 25 января, можно подумать, будто противники шахского строя и его конституции на какое-то время прекратили выступления и отдали этот день манифестации монархистов. Нет, одновременно с шествием сторонников конституции во многих местах прошли массовые демонстрации. Даже в одном из столичных районов состоялся митинг нескольких тысяч бастующих рабочих, которые выдвинули политические лозунги по призыву независимого профсоюза текстильщиков. Но не унимается и реакция. В Астане-Ашрафие погромщики убили учителя, в ПолеДохтар при попустительстве сил охраны порядка банда монархистов убила трех человек.

Перехватив по пути с демонстрации бутерброд, спешу в корпункт слушать дневной выпуск новостей по радио. Над головой беспрерывно гудят военные вертолеты (и сразу возникает мысль: не забыть бы передать в Москву сообщение, что рабочие вертолетносборочной промышленности пригрозили начать забастовку, потребовав выгнать с предприятий американских специалистов и не использовать вертолеты в «антинародных целях»).

По радио — поток новой информации. Едва успеваю записывать передачу на магнитофон и одновременно составлять телеграммы в редакцию.

Во-первых, правительство обнародовало заявление: с завтрашнего дня на основании закона о военном положении в Тегеране запрещаются все демонстрации и собрания без предварительного разрешения властей. Добавило строгости и коммюнике военной администрации. В нем Рахими пригрозил, что власти уполномочены принимать самые жесткие меры в отношении недозволенных собраний и шествий, «поскольку оппортунистические и подрывные элементы в последнее время злоупотребляли хорошим отношением к ним со стороны сил безопасности, устроив ряд вредоносных демонстраций и акций, нарушающих спокойствие населения».

Во-вторых, диктор зачитал текст нового послания Бахтияра к Хомейни. По словам премьер-министра, если в его распоряжении будет необходимое время, он сможет осуществить свою программу, «включающую все цели, за которые в годы угнетения и преследований выступали Вы, другие борцы и павшие мученики». Назвав аятоллу «великим духовным вождем», Бахтияр указал, что для него будет «великим счастьем» посетить его. Но (и в этом «но» скрывается главный смысл послания), глава кабинета просит Хомейни отложить возвращение в Иран, которое «вследствие разнообразных агитационных акций и бунтарского духа среди групп сторонников и противников режима приведет к пертурбациям, способным помешать осуществлению программы правительства».

Отдельным абзацем в этом документе идет завуалированная угроза: «Если же по возвращении Вы объявите о сформировании политической организации, бросающей вызов конституции, то, несомненно, поставите правительство в весьма опасное положение, за последствия которого я не желаю нести ответственность».

Бахтияр впервые назвал 25 лет правления шаха (назначившего его премьер-министром) «годами деспотизма, абсолютного зверства и полного разложения», но пригрозил, что еще хуже этого времени может стать смута, которая возникнет, «если какие-либо перемены в режиме будут происходить не в мире и спокойствии, не на основе принятых во всем мире демократических традиций».

Судя по посланию, народная революция пугает ренегатствующего либерала даже больше, чем возвращение лидера духовенства. С Хомейни он еще надеется найти общий язык, и со старыми друзьями — уполномоченными аятоллы в Тегеране — поддерживает самые тесные контакты.

26 января 1979 года

Хомейни не прилетел, хотя упорные слухи о его возвращении именно в этот день ходили по городу. Вместо этого он продиктовал из Франции по телефону послание, в котором подтвердил отсрочку своего вылета на родину и подчеркнул, что не вступит ни в какие переговоры с «незаконным» правительством Бахтияра.

Послание было оперативно размножено и расклеено по городу. Оповестить все население столицы агенты Хомейни на смогли, и с утра на улицы хлынул народ. Несмотря на вчерашние угрозы правительства и военных по поводу демонстраций и митингов, десятки тысяч горожан отправились встречать аятоллу.

Подвожу на машине к центру города немолодую женщину в черной чадре. Настроена она весело:

— Все три зятя с моими дочками пошли, а я что же? Оставила внучку и тоже двинулась, как все. Но только Господин не приедет. Что он, в своем уме — ехать на верную гибель?

Часам к десяти пересечь на машине улицу Шах Реза, по которой на запад в сторону аэропорта идут сплошные толпы, уже невозможно. Иду пешком. Но когда до Тегеранского университета остается всего с полкилометра, навстречу толпе бросаются молодые люди:

— Дальше не ходите! Военные открыли огонь у университета!

Впереди слышны отрывистые одиночные выстрелы и очереди, бегут прочь женщины и дети. Постепенно толпа редеет. Подхожу к женщине, которая только что подбежала, запыхавшись, со стороны университета. Она рассказывает:

— Все было так быстро… Вот только что мы кричали: «Смерть Бахтияру!», как вдруг вижу: рядом со мной на асфальте лежит паренек в очках, а под головой у него — лужа крови.

По словам очевидцев, убито больше пятидесяти человек. Войска к университету были стянуты с раннего утра, причем состояли они в основном из унтер-офицеров гвардии, а не рядовых солдат.

Несмотря на усиленные патрули, размещенные на южных окраинах Тегерана, многие смогли добраться до пригородного кладбища Бехеште-Захра, где начался стихийный митинг. По мере того как поступали сообщения о расстрелах, митинг становился все более бурным. Пик выступления случился, когда на кладбище появились несколько человек, предъявивших толпе мешочки с какой-то кровавой массой. По их словам, это были части внутренностей доставленных в морг жертв столкновений около университета. Процедуру захоронения этих мешочков описать не могу — я там не был, но свидетели говорили о каком-то безумии, охватившем присутствовавших.

Момент перехода шахской реакции в наступление уловили и в лагере левых сил. На расстрел толпы члены радикальных группировок решили ответить силой. Группа молодежи обстреляла в Тегеране армейский грузовик, ранив восемь находившихся в кузове солдат.

Вечером подвожу итоги. По официальным данным, в столице убиты 15 и ранены 150 человек. Среди пострадавших оказался и мой коллега из Los Angeles Times Дон Шанче, которому сломали ногу в толпе, ринувшейся прочь от выстрелов.

Столкновения произошли и в других городах. В Тебризе убиты 10 и ранены 25 человек, арестовано больше шестисот, причем у четырехсот из них полиция и военные изъяли холодное оружие: мотыги, косы и топоры. О жертвах корреспонденты сообщают из Казвина, Хорремабада, Парсабада.

Ночью военные власти арестовали пятерых тегеранских журналистов. Им предъявлено обвинение в подстрекательстве к антиправительственным акциям во время выступлений на кладбище Бехеште-Захра.

27 января 1979 года

Утром, только поднявшись, звоню в канцелярию аятоллы Талегани, чтобы узнать, состоится ли массовая демонстрация по случаю годовщины со дня смерти пророка Мухаммеда и почитаемого иранскими шиитами имама Хусейна. Как быть с запрещением собраний и шествий военными властями? Не станет ли вчерашняя расправа над мирными тегеранцами у ворот университета поводом для отмены шествия?

Секретарь аятоллы успокоил. По его словам, духовенство получило от военной администрации официальное разрешение на организацию традиционных траурных процессий.

Рано утром, до появления на улицах участников религиозных шествий, к Тегеранскому университету были направлены пожарные команды, которые струями из брандспойтов пытались смыть следы крови с тротуаров и мостовых. Полностью скрыть эти следы не удалось: утренний морозец превратил эти места в наледи. Днем горожане усыпали бурые пятна грудами алых гвоздик.

Военная администрация предупредила по радио, что силы безопасности не допустят проникновения в ряды траурной процессии «оппортунистических и подрывных элементов» и будут строго следить за соблюдением порядка. Но следить за этим военным пришлось только с вертолетов, потому что с первых утренних часов шествие стало принимать непредвиденно широкий масштаб, и армейские патрули были вынуждены убраться с перекрестков. Место военных заняли группы молодежи, которые регулировали движение.

Религиозная процессия, как можно было предвидеть, переросла в политическую. Над колоннами участников, число которых, по прикидкам, перевалило за миллион, поднялись плакаты: «Да здравствует исламская республика!», «Слава Хомейни!», «Независимость, свобода, исламская республика!» Особенно много оказалось матерчатых штандартов с вытканными на них цитатами из Корана — шествие все-таки организовывали муллы, и повод для него был чисто религиозный.

Настроенные по-боевому революционеры использовали это мероприятие в своих целях. В разных колоннах появились призывы к свержению монархии, упразднению соглашательского правительства Бахтияра и других органов шахской власти. «Нет — политическому соглашательству!», «Нет — шахской конституции!», «Единственный путь к свободе — вооруженная борьба!», «Долой американских пособников кровопийцы-шаха!», «Рабочие, крестьяне и революционное студенчество — объединяйтесь в общей борьбе!» — такие транспаранты подняли сторонники левых сил.

Члены молодежных организаций разбрасывали над колоннами листовки с заголовком: «Не позволим шахским ставленникам потопить в крови народную революцию!» Листовки призывали создавать боевые дружины.

Вдоль всего пути следования процессии витрины магазинов разбиты и разграблены: накануне вечером здесь прошли погромы, организованные, по словам участников сегодняшнего шествия, агентами САВАК.

Целый батальон понадобился властям, чтобы оцепить находящийся недалеко от улицы Шах Реза район «Еврейского агентства» — миссии, которая представляет в Иране интересы Израиля. В посольстве США охрана укрылась за стеной, окружающей территорию миссии.

На одном из перекрестков вижу, как забравшийся на багажник автомашины человек поднял над головой плакат: «Вчера в казармах Джамшидие расстреляли 160 летчиков и техперсонала ВВС». Размахивая этим листом бумаги, он кричит:

— В стране готовится переворот! Не выходите на улицы — или погибнут еще тысячи и тысячи!

Молодые регулировщики движения колонн без особых эмоций просят не обращать внимания на кричащего, но того и без предупреждения никто не слушает, хотя он, желая, очевидно, заручиться доверием аудитории, время от времени прерывает свои пророчества воплями: «Смерть шаху!»

Сотни тысяч тегеранцев прошли по привычному маршруту по улицам Шах Реза и Эйзенхауэр к площади Шахъяд у поворота к Мехрабадскому аэропорту. Там прошел митинг, участники которого приняли резолюцию из восьми пунктов: потребовали пересмотра конституции, роспуска парламента и Регентского совета, ликвидации препятствий к возвращению аятоллы Хомейни. Явно не без влияния левых сил, чьи решительные лозунги находят все больше поддержки в массах, муллы внесли в свой текст резолюции угрозу начать вооруженную борьбу в случае, если изложенные требования не будут удовлетворены в самый короткий срок.

На площадь Шахъяд прямо из морга доставили тела шестерых юношей, убитых накануне перед университетом. Там, где над головами проплывали завернутые в саваны и привязанные к носилкам трупы, возбуждение толпы доходило до исступления. Люди сбивали с ног тех, кто на вытянутых вверх руках нес погибших, рвались занять их место, пытались хотя бы дотронуться до саванов. После митинга тела на руках донесли до кладбища Бехеште-Захра на далекой южной окраине.

Не чувствуя под собой ног, добираюсь до корпункта, понимая, что там меня опять ждет тягостная статистика. По радио передают сообщения из провинций. Убитые, раненые, арестованные… Решт, Горган, Бирдженд. В Абадане войска открыли огонь по демонстрации, численность которой щедро оценивают в 300 000, забросав перед этим колонны гранатами со слезоточивым газом. Примерно то же произошло в Тебризе. Достоверность информации оценить невозможно, но волнения, судя по всему, происходят везде, где есть иранцы, включая другие страны.

Так, например, бастует весь состав посольства Ирана в Канаде, где главой дипломатической миссии состоит родственник Бахтияра. В Лондоне посольство оккупировано студентами. В Марокко студенты-арабы объявили забастовку, протестуя против появления в этой стране иранского шаха. А шах, судя по иностранным радиопередачам, находится в «удрученном и подавленном состоянии».

Вечером по радио и телевидению выступил Бахтияр. Он отверг слухи о казни военных летчиков и хвастливо заявил, что ни один премьер-министр в Иране не имел такой власти и авторитета в армии. А между тем на сегодняшней демонстрации мне на глаза попался и такой плакат, который подняли люди в солдатской форме: «Нас, военных, позавчера покрыли позором, силой заставив участвовать в бахтияровских шествиях».

Похоже, премьер проявляет, мягко говоря, неоправданную самоуверенность. Маловероятным представляется и другой проект Бахтияра: в течение 48 часов вылететь в Париж и встретиться там с Хомейни. Думаю, он просто старается выиграть время.

28 января 1979 года

Этот день иранцы потом назовут «кровавым воскресеньем». Словно в попытке взять реванш за уступку — разрешение провести массовую траурную церемонию в Тегеране — военные учинили на следующий день жестокую расправу над жителями города.

Трудно сказать, как и почему солдаты открыли огонь по группам безоружных людей. Пытаюсь реконструировать последовательность событий.

По словам очевидцев, после распространения сообщений об отказе Хомейни вступать в переговоры с Бахтияром и его правительством молодежь в районе университета принялась возводить баррикады на проезжей части улиц.

Появившиеся неожиданно солдаты начали стрелять в воздух, а затем и по людям. После первых залпов люди разбежались по переулкам, но вскоре вернулись, когда стрельба стихла. Вооруженные камнями и палками, они попытались атаковать солдат. В это время другая группа горожан предприняла попытку ворваться в здание главного управления жандармерии на соседней улице, и охрана открыла по ним огонь с крыши и из окон.

Тегеран словно взорвался. Когда завыли сирены санитарных машин, я был в книжном магазине и, закопавшись среди стеллажей, полагал, что могу, наконец, хотя бы полчаса выделить отдыху с книгами. Бурю ничто не предвещало. Более того, утренние газеты рассуждали о «зарождающемся диалоге» между сторонниками Хомейни и Бахтияром, а духовенство призвало прекратить стачки и антиправительственные выступления до приезда аятоллы из Франции.

Со стороны университета опять побежали возбужденные люди. Один крикнул:

— Солдаты стреляют! Убили четыреста человек!

Как выяснилось позднее, число убитых в этот день в столице официально составило примерно 35 человек, раненых было в десять раз больше, но данные эти неполные. Дело в том, что друзья и родственники погибших в последние дни сами доставляли тела на кладбище, минуя морги и больницы, где велся хоть какой-то учет. Волна самодеятельных похорон была вызвана слухами о том, что власти препятствуют получению тел и тайком вывозят их за город, закапывая в вырытых бульдозерами траншеях.

В сторону университета было не проехать. С третьей попытки кордонам молодежи удалось остановить мой «датсун», и в конце концов пришлось ехать обратно в корпункт и передавать оттуда в Москву срочную информацию о разгуле военных. По дороге — возле центра переливания крови на улице Вилла — путь преградили выскочившие на проезжую часть молодые люди: — Нужна кровь нулевой группы! У вас какая?

Выяснив, что моя группа крови им не подходит, добровольные помощники врачей извинились и пропустили машину.

По улицам всю ночь носились автомобили с наполовину высунувшимися в окна молодыми людьми, которые размахивали собранными в аптеках и у населения перевязочными материалами. Добровольное движение помощи раненым возникло только вчера вслед за призывом аятоллы Талегани начать сбор донорской крови и распространилось по стране практически за несколько часов. В каждой больнице пожертвованными бинтами и ватой забиты по две-три комнаты.

Тегеранское радио в вечернем выпуске новостей распространило версию, явно подготовленную военной администрацией города. Получалось, что группа террористов, вооруженная автоматами, напала на Главное управление жандармерии примерно в три часа дня. Эта группа, заняв позиции на крышах близлежащих домов, открыла огонь по охране управления, убив одного и ранив другого жандарма. После того как нападавшие подожгли автобус жандармерии, на место происшествия были направлены войска для подавления беспорядков.

О том, как осуществлялось это «подавление», рассказали очевидцы, и часть этих свидетельств попала наутро в газеты.

Как пишет Tehran Journal, солдаты применили особые боеприпасы, и следы на телах убитых похожи на раны от разрывных пуль. Большинство ран — в грудь и голову: стрелявшие получили приказ убивать, а не разгонять.

Иностранцы, оказавшиеся возле здания главного управления жандармерии и университета, опровергли официальную версию о выстрелах со стороны горожан. По свидетельству корреспондента газеты «Кейхан», инцидент спровоцировали сами солдаты, которые из военного автобуса обстреляли группу молодежи.

Окрестные улицы на какое-то время превратились в стрельбище для распоясавшихся военных. Отовсюду слышались крики раненых и новые выстрелы. Тремя пулями был ранен корреспондент итальянского L’Espresso Джан Чезаре Флеска. Люди, рядом с которыми падали их пораженные выстрелами товарищи, продолжали кричать на бегу: «Смерть Бахтияру!» и «Смерть шаху!»

Увидев на перекрестке двух мулл, молодежь принялась скандировать: «Дайте нам оружие!» Мулла помоложе ответил:

— Ну что же, если другого пути не останется, придет время взяться за оружие.

Раненая возле университета 20-летняя женщина, жена офицера, кричит с носилок:

— Почему меня не убили там, как других?!

Хладнокровие в этой обстановке сохраняли только убийцы. Корреспондент Reuters Фил Дейвисон видел, как за цепью стрелявших солдат один из офицеров смеялся и шутил с подчиненными.

Стычки в разных районах города продолжались в общей сложности шесть часов. С притоком раненых, которых подвозили заляпанные кровью внутри и снаружи машины, едва успевали справляться больницы. В морге клиники Пехлеви на полу рядом лежали трупы студента и солдата. Солдат, по рассказам нескольких очевидцев, был либо убит своими за то, что отказался стрелять в толпу, либо направил оружие на полковника и покончил с собой при виде происходящего.

Это не исключено. Разложение армейских рядов зашло уже далеко. Этому, надо сказать, в немалой степени содействуют обращения к военнослужащим со стороны духовенства. Так, только вчера аятолла Гольпаегани выступил с воззванием, объявив: «Всякий солдат, стреляющий в народ, стреляет в Коран».

Специальную декларацию опубликовали на днях ведущие богословы Наджафи-Мараши, Рухани и Шариатмадари. Они отвергли слухи о своем сотрудничестве с САВАК и официально отказались вступать в особый совет по наблюдению за соответствием конституции исламским нормам. (Такой совет полагалось создать по конституции 1906 года, но он никогда не действовал, и теперь предложение о его формировании стало новой уступкой народному движению со стороны монархистов и Бахтияра).

На верующую массу жесты и заявления духовенства производят сильное впечатление. Сегодня почти шесть тысяч вольнонаемных рабочих и техников пулеметных заводов Ирана провозгласили солидарность с народом и потребовали расторгнуть их трудовые договоры.

События поддаются, пожалуй, только эмоциональной оценке. Сколько-нибудь беспристрастного анализа обстановки сделать не получается. Вряд ли в Иране найдется сейчас сила, которая могла бы с уверенностью считать себя контролирующей положение. Слишком много всего происходит стихийно, и реалистического плана действий нет ни у Бахтияра, ни у сторонников Хомейни, ни у революционных групп всевозможного толка, вырастающих на иранской почве, как грибы после дождя.

Полная неразбериха заставляет делать такие выводы, к которым, например, пришло сегодня французское радио: «Положение в Иране вышло из-под контроля. Люди убивают бесцельно и люди погибают без причин в сумасшедшей обстановке».

По-прежнему много здесь рассуждают о возможном военном путче. Обилие таких слухов вызвало реакцию Хомейни, который в одном из посланий из-за границы написал: «К переворотам наш народ привык и не боится их».

Мне, однако, кажется, что для осуществления успешного заговора генералам уже не хватит сил. Армия распадается, народ рвется к решительным действиям, неоткуда взять новые лозунги, которые могли бы хоть както сплотить сторонников старого строя. В вожди не годятся ни шах, ни Бахтияр. Думаю, нынешняя вспышка бессмысленных расправ с демонстрантами — последние конвульсии проигравшего и умирающего режима.

29 января 1979 года

День начался с пресс-конференции Бахтияра. Развалившись в кресле в зале своей канцелярии, премьер отвечал на вопросы журналистов на любимом французском. Дошел и до непечатных выражений, когда его стали спрашивать о политических противниках.

За спиной Бахтияра — шахский портрет, стыдливо задернутый киноэкраном, спущенным с потолка. Сбоку — бюст шаха на небольшом постаменте. На столе барельеф — шахский герб. С монархией глава правительства порывать определенно не спешит.

Начал он с того, что объявил об отказе от поездки во Францию к Хомейни. Аятолла, по его словам, потребовал в качестве предварительного условия встречи уход премьера в отставку, и это оказалось неприемлемым. Вместе с тем Бахтияр подчеркнул, что двери для переговоров остаются открытыми.

Из его ответов на вопросы выяснилось, что идею диалога шахского премьера с лидером религиозной оппозиции вынашивали такие деятели, как Базарган. Понятно, что их целью было сбить революционный накал масс, обеспечить плавный переход к республиканской форме правления. Однако аятолла, для которого все связанное с шахом было табу, не пошел на поводу у посредников. Судя по всему, он чувствует за собой такую силу, с которой можно захватить власть и без коалиции с Бахтияром.

Один из журналистов спросил, когда Хомейни сможет вернуться из эмиграции, и получил ответ: аэропорт с этого дня открыт, и аятолла «волен возвращаться хоть сегодня, хоть через десять дней».

Несколько высказываний Бахтияра для полноты картины.

— Надеюсь, забастовки прекратятся. Те, кто парализовал экономическую машину — преступники. Зачинщикам и участникам стачек не будет выплачено ни гроша за время простоя предприятий. Я намерен спасти экономику нации!

А отвечая на вопрос о том, как он относится к сравнению его с Керенским, Бахтияр сказал:

— Я весьма уважаю Керенского как государственного деятеля. Но ошибка его состояла в том, что он уступил власть большевикам. Со мной этого не получится.

Пока в канцелярии премьер-министра шла пресс-конференция, на столичных улицах разворачивались новые события. Тысячи людей пришли на кладбище Бехеште-Захра на похороны жертв вчерашнего расстрела демонстрантов. Возле могил состоялись бурные митинги, участники которых призывали не прекращать борьбу против шаха, Бахтияра и Регентского совета.

Вокруг площади, на которой сходятся улицы от университета и Главного управления жандармерии, вновь возникла стихийная демонстрация численностью около десяти тысяч человек. Они остановили и подожгли проезжавшую мимо машину начальника одного из управлений жандармерии генерала Таги Латифи, избили водителя. Сам генерал с многочисленными ножевыми ранениями доставлен в госпиталь. В окно офицерской столовой жандармского управления брошена бутылка с горючей смесью, но пожар был быстро погашен.

А университетский кампус давно превратился в «государство в государстве». Территория занята студентами, которые сами несут охрану зданий. Антишахское движение здесь уже победило. Это зародыш нового Ирана.

В разных аудиториях обосновались штабквартиры запрещенных организаций: моджахедов народа, федаинов народа, недавно возникших моваххедов («единобожников»). Отсюда направляются действия подпольных групп. Их члены на днях тяжело ранили выступавшего в поддержку шаха депутата меджлиса и американского майора, убили несколько сотрудников САВАК.

Рядом — своеобразные «клубы» религиозных организаций и групп либеральнодемократического толка. Кипят дискуссии, непрерывно размножают листовки копировальные машины и ротаторы. Повсюду развешаны фотографии раненых и убитых, бюллетени и воззвания.

В одной из больших аудиторий продолжается тахассон семисот вузовских преподавателей. Сегодня они выпустили заявление, где говорится, что шах практически свергнут и теперь его должен судить народный трибунал.

Неподалеку — сидячая акция примерно пятисот мулл. Только вчера к ним присоединился аятолла Махмуд Талегани. Они собираются сидеть здесь до приезда Хомейни.

Некоторые представители шиитского духовенства действуют не столь мирными средствами. После траурных митингов на кладбище они направили доведенную до неистовства толпу на «борьбу с грехом» — организовали жесточайшие погромы в южной части города. Группы фанатичных противников западной культуры сожгли знаменитое кабаре «Шокуфейе ноу» и расположенный рядом кинотеатр, почти полностью разрушили обнесенный высокой стеной квартал публичных домов, превратили в руины несколько ресторанов. Пожар вспыхнул на пивном заводе «Шамс», откуда пламя распространилось на большой район. Туда были брошены войска, потому что погромщики не давали тушить огонь и подожгли две пожарные машины. Зверски избита прибывшая на место происшествия съемочная группа NBC. Ножевое ранение в лицо получил французский журналист.

Некоторые тегеранцы не верят, что поджоги и погромы учиняются с ведома и по призыву мулл. Они обвиняют в таких акциях агентов САВАК.

Над городом поднимаются клубы дыма от пожаров. В центре — костры из автопокрышек. Солдаты сегодня не раз открывали огонь, но в морги Тегерана поступило всего четверо убитых. Газета «Эттелаат» вышла с гигантским заголовком: «Тегеран в крови и огне».

Бурлят и провинции. В Бушире войсками окружена 6-я база истребительной авиации, где прошли митинги военнослужащих в поддержку восставшего народа. Корреспондент французского радио, приехавший на машине из Турции, рассказывает, что «духом восстания охвачены даже крошечные деревни». Сторонники Хомейни и монархисты перегораживают шоссе кордонами чуть ли ни через каждые пять километров.

В Ширазе 20 000 человек прошли по улицам в белых саванах, демонстрируя готовность отдать жизнь за дело народа. В Куме в шествии «ожидающих приезда Хомейни» приняли участие до трехсот тысяч человек. Волнения продолжаются в курдских районах, хотя руководство Демократической партии иранского Курдистана объявило, что не преследует сепаратистские цели.

30 января 1979 года

По городу быстро распространили текст нового воззвания Хомейни. Он заявил, что нынешнее правительство ничем не отличается от предыдущих. «В Тегеране и провинциях оно начало массовые убийства. Палачи Мохаммада Резы набросились на неповинных людей, прикрываясь лозунгами закона, патриотизма и независимости. Это правительство — часть заговора, направленного на сохранение интересов колониализма в стране». «Главного предателя вы вынудили позорно бежать, — пишет аятолла. — Так продолжайте же борьбу и искорените его последышей, которые мешают нам, как чужеродное тело на арене действий». Армию, полицию, жандармерию и всех государственных служащих Хомейни призвал к неповиновению правительству, «узурпировавшему права народа».

Воззвание ясное, несмотря на неуклюжую риторику, но в нем ни словом не упоминается возможность вооруженной борьбы против остатков шахского режима и насильственного захвата власти. Дело ограничивается «неповиновением». Конкретнее позицию духовенства разъяснил аятолла Бехешти, который встретился с иностранными журналистами в качестве уполномоченного Хомейни в Тегеране. Через дом Бехешти проходит значительная часть указаний и воззваний из Франции, там у телефона постоянно дежурят люди, и сторонники революции на телефонном узле обеспечивают надежность связи с Нофль-ле-Шато.

Бехешти сказал:

— Оружия у нас много. Многочисленные группы по всей территории Ирана готовы к бою. Но провозгласить начало священной войны — джихада — должно в конечном счете лишь исламское духовное руководство.

Да, вооруженного народа духовенство явно побаивается. Бороться оно зовет за отставку Бахтияра и парламента, за ликвидацию Регентского совета, а не за установление народной власти. Муллы намерены менять аппарат управления Ираном. В этом свете, вероятно, надо рассматривать и слухи о тайных контактах уполномоченных Хомейни с генералитетом, а точнее — с генералом Гаребаги.

Богословов должно беспокоить пробуждающееся самосознание масс, которые уже хотят устроить страну по-новому. Профсоюз рабочих трубопроводной отрасли и связи обратился к религиозным лидерам с требованием уделить внимание программе будущего правительства. А рабочие-нефтяники заявили, что хотят видеть своего представителя в сформированном хомейнистами тайном Совете исламской революции.

Нефтяники, кстати, в начале месяца без особого уважения отнеслись к Базаргану, который прибыл от имени Хомейни уговаривать их прекратить забастовки и обеспечить топливом север страны. Из Ахваза часто поступают сообщения о внутренней борьбе среди забастовщиков: организованные и грамотные рабочие не желают верховенства исламистов в их среде.

Что касается оружия, то оно и вправду стало попадать в руки населения. На заборе университета плакат: «Если грянет беда, оружие можно получить у западных ворот». На площади Фирдоуси я видел, как молодой человек покупал у солдата — вероятно, дезертира — пистолет и патроны к нему.

Объявлено, что аэропорт Мехрабад открыт и самолет авиакомпании Air France с Хомейни на борту может совершить посадку в Тегеране в любое время. Бахтияр и генералы пошли на компромисс, выбрав из двух зол меньшее. Оказавшись не в силах усмирить массовые выступления и предотвратить восстание вооружающегося народа, они прибегли к помощи духовенства, которое не меньше их боится революции и не устает повторять, что священная война не объявлена.

«Техническое обслуживание», из-за которого якобы закрывали аэропорт, оказалось обманом. Все это время в Мехрабаде взлетали и садились самолеты американских ВВС, эвакуировавшие военное оборудование и граждан Соединенных Штатов. То же происходит и в Исфахане, где сегодня во время аварии транспортного самолета погибли пять американцев.

Из сорок одной тысячи американских специалистов в Иране сейчас осталось всего десять тысяч, и посольство США призывает срочно уехать всех «ненужных». Причина спешки понятна. В ходе беспорядков убиты уже три американских военных советника, десятки избиты, и один из сотрудников консульской службы США получил на улице пару оплеух.

Газета Kayhan International опубликовала большое злое письмо англичанина Ричарда Бессета, работавшего в Иране по найму в одной из промышленных компаний. Обозвав американского президента «ханжой из Белого дома», а министра иностранных дел Великобритании «недоумком из Уайтхолла», Бессет упрекнул их в непонимании иранского народа.

«Политика поддержки шахского режима и замалчивания многочисленных нарушений прав человека в этой стране, а также выступления в печати против революционных сил Ирана — все это вызвало глубокую и оправданную ненависть в отношении американцев и англичан, — пишет он. — Мне неважно, сколько раз мне кричат поанглийски и по-персидски: “Янки, убирайся домой!”, хотя это и очень обидно. Неважно, что мне плюют в лицо на улице. Иранский народ вынес страдания из-за поступков моих соотечественников с Запада, и я принимаю эту ненависть. Она оправдана. Я — символ того, что им ненавистно, и откуда им знать, что я им симпатизирую?»

В первой половине дня в южной части столицы возобновились погромы с поджогами, хотя и не такие обширные, как вчера. Группа богословов во главе с Талегани выступила с осуждением погромщиков. В целом обстановку можно считать спокойной, но напряженность чувствуется во всем. О правительстве Бахтияра словно забыли.

Премьер выступил с программой экономических преобразований, но ее попросту не заметили. Министров не пускают в их кабинеты забастовщики. Экономики как бы и нет. Предприятия стоят. Не работают таможни, банки, все официальные учреждения (я разъезжаю по городу без иранского водительского удостоверения и аккредитационных документов — получить их негде). Неправительственный Центральный координационный совет национальных и государственных организаций Ирана объединяет уже 54 бастующих министерства и компании. Законодатели постепенно уходят в отставку, и число добровольно покинувших свои места депутатов меджлиса достигло тридцати двух человек.

В том, что страна стоит перед большими переменами, не сомневается никто. Группа профессоров Тегеранского университета опубликовала сегодня проект создания нового государства в Иране на федеральной республиканско-демократической основе. Кажется, он скопирован с кантональной системы Швейцарии.

31 января 1979 года

Тегеран живет в ожидании военного путча. Слухи о готовящемся выступлении армии подогрела демонстрация силы, устроенная военными властями столицы. Без причины и повода по центральным улицам прошла колонна набитых солдатами военных грузовиков, бронетранспортеров, танков, а также автомобилей полиции.

Из двигавшегося в конце колонны джипа офицер сделал несколько выстрелов по толпе на тротуаре. По слухам, были убиты два человека. Все, с кем я сегодня разговаривал, уверены, что военные могут захотеть залить восстание кровью. Чувствуют опасность и муллы. Аятолла Талегани снова призвал военнослужащих присоединиться к революции.

Воздействовать на армию пытаются и средствами агитации. Сегодня в городе появилась листовка без подписи, в которой сказано, что в окрестностях Тегерана якобы обнаружена братская могила 162 военнослужащих, расстрелянных гвардейцами за отказ стрелять в демонстрантов. Авторитетно подтвердить такие сведения никто не может.

Единства в армии точно нет. На базе ВВС в Бендер-Аббасе летчики и техники подняли мятеж, и на его подавление пришлось бросить гвардейцев из Тегерана. На такой же базе в Ширазе пять тысяч военнослужащих и членов их семей вышли на митинг в поддержку шахской конституции.

Днем узнаю, что Хомейни должен прилететь на следующий день. Узнал об этом и город. Молодежные отряды принялись наводить порядок и чистоту. Для ликвидации завалов мусора и баррикад на улицы вышли бульдозеры. Знакомый иранец по телефону сказал, что для встречи аятоллы в город приехали до двух миллионов человек из провинций.

А на экране телевизора снова появился Бахтияр. Уже в который раз он твердит, что в Иране — «одно правительство». Если же будут попытки завести страну в двоевластие, «ответственность за пролитую кровь падет на голову противников мирного пути преобразований».

С открытыми угрозами выступила сегодня через корреспондента Associated Press не известная доселе «Партизанская организация бойцов конституции»: «Мы хотели бы предупредить всех, кто попытается противодействовать конституции, что начнем партизанскую войну и устроим беспрецедентную резню». Новоиспеченные «бойцы» предупредили, что располагают возможностями для ведения военных действий с воздуха и имеют как стрелковое, так и тяжелое вооружение.

За несколько часов до вылета Хомейни из Парижа Международная федерация пилотов авиалиний в Лондоне получила телефонное предупреждение: неизвестный, представившийся как «представитель сил демократии в Тегеране», заявил, что самолет с аятоллой будет взорван в воздухе, поскольку возвращение Хомейни в Иран может вызвать массовое кровопролитие.

Где-то далеко в городе стреляют. Не все, видимо, соблюдают комендантский час.