Свою главную программную книгу последний шах Ирана назвал «Ворота в Великую цивилизацию». Выбор формулировки для него не случаен. Мохаммад Реза Пехлеви, Шахиншах Арьямехр («царь царей и солнце арийцев») искренне полагал, что вся его деятельность на троне служит превращению Ирана в мировую державу, в процветающее государство, достойное его великих исторических правителей Кира, Дария и Ксеркса.

На первый взгляд с этими планами все обстояло благополучно. Страна получала баснословные доходы от продажи нефти и тратила их на опережающее развитие экономики и укрепление вооруженных сил. Иранская армия по оснащенности ультрасовременной техникой вышла в ряды первых в мире и начала замахиваться на контроль над порядочной частью Ближнего Востока и Индийского океана. Иранские капиталы потекли и за границу: этой стране уже принадлежала солидная доля акций таких могучих промышленных объединений, как крупповская фирма в Германии. Финансовая помощь Ирана другим странам исчислялась миллионами долларов.

Внутри страны шаху тоже было что показать миру. Начатая им в 1963 году «Белая революция шаха и народа» была рассчитана на окончательный разрыв с феодальным прошлым (то есть развитие политического курса, начатого его отцом Резой-шахом Пехлеви) и превращение Ирана в передовую индустриальную державу.

Аграрной реформой шах сумел сделать помещиков-феодалов капиталистами-предпринимателями, заплатив им за переданные крестьянам латифундии акциями промышленных предприятий, ранее принадлежавших государству. Национализированы были леса и главное богатство иранской деревни — водные ресурсы. Не было ни одного населенного пункта, где не трудились бы учителя из «Корпуса просвещения» или фельдшеры из «Корпуса здравоохранения». Рабочие получили право на долю от прибыли предприятий. Строились электростанции, порты, дороги, заводы. Росли и богатели банки.

В начале 1970-х годов никто не мог предвидеть, что этот строй падет, и падет позорно. Я помню, как тегеранцы, заполнившие трибуны нового стадиона на сто тысяч мест, открытого в 1971 году по случаю празднования 2500-летия иранской монархии, сотрясали воздух над городом криком: «Шах вечен!» Нельзя было найти тогда не только ни одного дома, но и ни одной комнаты, где не красовался бы портрет монарха.

Любое инакомыслие преследовалось беспощадно, доносчики тайной полиции САВАК действовали повсюду, и это дало шаху повод заявить на одной из пресс-конференций: «Численность САВАК — 33 миллиона» — таково было тогда население страны. Политические партии шах создавал и распускал росчерком пера.

Близкого конца ничто не предвещало, и революцию, чей путь до победы занял немногим больше года, большинство самых чутких и знающих наблюдателей назвали непредсказуемой и уникальной.

Попытаюсь задним числом разложить по полочкам те весомые причины, которые привели могучий и быстро развивавшийся монархический Иран к краху.

Говоря об экономике, шах неизменно твердил, что Иран в ближайшее время непременно обгонит и Западную Германию, и бедную ресурсами Японию. На бумаге действительно все обстояло замечательно: с 1973 по 1976 год валовой внутренний продукт страны увеличился на 43%, а темпы прироста в объеме промышленного производства ежегодно превышали 10%. Однако на деле неудачи экономического развития, которые становились все более очевидными в каждом из секторов, покрывал приток нефтяных доходов. Срывались сроки строительства промышленных предприятий, заводы и компании терпели убытки. Делу не помогало привлечение тысяч иностранных специалистов и даже неквалифицированных рабочих из Филиппин, Южной Кореи, Пакистана.

Амбициозные планы шаха росли с каждым годом. В 1978 году ассигнования по ним составили почти 20 миллиардов долларов. Кроме того, с 1972 по 1978 год только на закупку оружия шах потратил 19 миллиардов долларов, а к моменту возникновения в стране революционной ситуации он вел переговоры о дополнительных закупках военной техники еще на 11 миллиардов. Такие расходы не покрывались даже нефтью.

Как в бездонную бочку проваливались деньги и в карманы чиновников, министров, придворных, родственников шаха. Любая сделка с иранцами требовала от иностранных инвесторов и поставщиков огромных сумм на взятки должностным лицам. По самым скромным подсчетам, в период с 1973 по 1976 год в результате коррупции в карманах чиновников осело не меньше полутора миллиардов долларов, и часть этих средств ушла на счета в зарубежных банках. Немало денег поглощал непомерно раздутый государственный аппарат, где на триста тысяч в какой-то степени нужных должностей приходился миллион чиновников.

На грани краха оказалось сельское хозяйство. С антифеодальной земельной реформы в рамках «Белой революции» 1960-х годов шах переключился на создание крупных агрокомплексов, что привело к бегству из деревень, оказавшихся ненужными крестьян. Доля сельскохозяйственного производства в ВВП сократилась с 18% в 1973 году до 8% к 1977 году.

Миграция сельского населения в города вызывала не беспокойство, а гордость шаха, который полагал, что это свидетельствует о превращении Ирана из аграрной страны в индустриальную. Но бывшие крестьяне пополняли гигантскую армию люмпен-пролетариата, лишенного и профессии, и крова, и средств к существованию. Бедные окраины иранских городов превратились в бомбу замедленного действия. Обездоленные копили ненависть к режиму, который позволял богатеть одним и нищать другим — тем, кто составлял большинство народа.

Атмосфера полицейского террора и слежки, в которой шах рассчитывал осуществить свою мечту о «Великой цивилизации», порождала молчаливый протест, который грозил вырваться на волю в любую минуту. Разрядить напряженность в обществе не помогали и шахские методы авторитарного руководства. Страдая патологической манией величия, шах не допускал и намека на критику.

Росла численность молодежи — грамотной и рвущейся не только к новым знаниям, но и к переделу мира. Несмотря на преследования, студенты, старшеклассники, молодые рабочие активно знакомились с революционными теориями и практиками других стран, чувствуя себя лишенными будущего в шахском Иране.

Подспудно зрело недовольство шахскими методами и в среде влиятельного мусульманского духовенства, не смирившегося с реформами, отдававшими антиисламским духом: предоставление женщинам все более широких социальных прав, приобщение иранцев к западной культуре, музыке, искусству, ограничение роли мулл и так далее. Аятоллы не простили шаху его высказывания о духовенстве как о «черной реакции, копошащейся в собственной грязи».

Вслед за нынешними иранскими историками начальным моментом революции, свергнувшей шахский режим, можно условно считать 7 января 1978 года.

В этот день в центральной газете «Эттелаат» появилась небольшая заметка об аятолле Хомейни, содержавшая грязные инсинуации. Как выяснилось впоследствии, текст был спущен редактору министром информации. В знак протеста в шиитском теологическом центре в городе Кум по инициативе богословов началась демонстрация. На улицы, подняв плакаты с антишахскими лозунгами, вышли тысячи учащихся религиозных школ и горожане во главе с муллами. Полиция и жандармерия открыли огонь, убив на месте, как утверждали оппозиционные источники, не менее 60 человек. Сотни участников были арестованы.

На сороковой день расправы в Куме митинги в память о погибших прошли в Тегеране, Мешхеде, Кермане, Ширазе, Исфахане и Ахвазе. В ряде случаев они вылились в стычки с блюстителями порядка. В Тебризе 15 000 участников траурных мероприятий отметили их погромами и поджогами. По данным противников режима (а данные такого рода, часто преувеличенные, широко распространялись по всей стране в виде слухов, помимо официальных источников информации), на улицах города около ста человек было убито и 650 арестовано. Начальника тебризской полиции шах обвинил в мягкотелости и срочно отозвал в Тегеран.

И двинулась лавина…

По шиитским нормам поминовение усопших приходится на седьмой и особенно — на сороковой день. Через сорок дней после событий в Тебризе массовыми траурными манифестациями было охвачено большинство крупных иранских городов. Снова пошли сообщения об убитых и раненых. Нескольких религиозных деятелей власти отправили в ссылку.

В апреле по Ирану прокатилась волна демонстраций студенчества. Молодежь вышла на улицы в знак солидарности с политическими заключенными, которые объявили голодовку в нескольких тюрьмах. Произошли столкновения с полицией.

Протестуя против расправы над студентами, всеобщую забастовку объявил Тегеранский базар — а это в Иране традиционно серьезная политическая сила, а не просто несколько кланов мелких торговцев и ремесленников. К акции присоединились члены базарных сообществ в 21 городе, и 14 апреля о погибших участниках столкновений с полицией сообщили из Кума, Йезда, Джахрома и Казеруна. На сороковой день… дальше вы знаете.

В августе, с началом мусульманского ритуального месячного поста и активизацией проповедников в мечетях, демонстрации и митинги стали практически ежедневными. После вечернего намаза молившиеся устраивали шествия, требуя установить в стране исламское правление и вернуть из изгнания аятоллу Хомейни. Оппозиционно настроенный богослов уже 14 лет жил в эмиграции: сначала в Ираке, а в последнее время — во Франции.

12 августа в демонстрации в Исфахане приняли участие около пятидесяти тысяч человек. Распаленные толпы подожгли лучшую гостиницу города, несколько банков, кинотеатров и госучреждений. Войска и полиция открыли огонь, убив и ранив десятки человек. Такие же события отмечались и в других городах. Правительство заявило о крайней озабоченности по поводу безопасности американских и британских специалистов, работавших в Иране, и ввело военное положение в Исфахане, Неджефабаде, Шахрезе и Хомаюншахре.

Но массовые выступления было уже не остановить. Число их участников быстро росло. В противодействии шахской власти общий язык нашли очень разные, а в мирных обстоятельствах и противоборствующие группы населения: левые и демократы всех видов, религиозная оппозиция, либеральная буржуазия и прозападно настроенное чиновничество. Иранская молодежь — а в стране в то время больше половины населения было младше пятнадцати лет — откликнулась на оппозиционные уличные мероприятия с горячим энтузиазмом. Реакцию городской бедноты на призыв духовенства выйти на улицы можно сравнить со взрывом пороховой бочки от зажженной спички.

Начав осознавать размах протестного движения, шах попытался угомонить восставших «либерализацией». Он распорядился ослабить цензуру, допустив некоторую степень критики. Из заключения были освобождены деятели более или менее лояльной режиму демократической оппозиции. Народу были обещаны суровые кары коррупционеров и казнокрадов.

И в этот момент, 19 августа, в Абадане случилась страшная трагедия. Во время сеанса в кинотеатре «Рекс» сработало зажигательное устройство. Погибли от 377 до 420 человек. Власти заявили, что виноваты радикалы из числа исламистов и марксистов. Оппозиция же назвала другое число — 720 человек и посчитала это происшествие провокацией, имевшей целью дискредитировать противников режима как поджигателей и злодеев.

Настроения в стране были уже настолько горячи, что доказательств причастности шахских агентов к поджогу никто не собирался требовать. В виновности властей «улица» не сомневалась. В листовках в поджоге прямо обвинили группу офицеров-монархистов во главе с генералом Манучехром Хосроудадом. Как было на самом деле, неясно до сих пор, хотя доказано, что власти не спешили тушить пожар и оказывать помощь гибнувшим людям. В любом случае происшествие способствовало сплочению и радикализации антишахских сил.

Интересно, что, по свидетельству позднейших историков, в Вашингтоне именно в эти дни аналитики ЦРУ докладывали руководству Соединенных Штатов, что в Иране «нет революционной и даже предреволюционной ситуации».

Волнения пошли по нарастающей. Протесты стали общеиранскими.

23 августа — серия нападений на учреждения, банки, кинотеатры и ночные клубы. В погромах участвовали прежде всего фанатичные мусульмане, отстаивавшие «чистоту веры» от «засилья западной культуры». В тот же день иранское посольство в Нидерландах было захвачено студентами-иранцами.

24 августа — в день шиитского траура на иранские улицы вышли религиозные процессии. Их численность в одном только Тегеране оценивалась в сто тысяч человек.

26 августа — после разоблачительных выступлений депутатов меджлиса в отставку ушло правительство Джамшида Амузгара, просуществовавшее всего около года. Премьером был назначен Джафар Шариф-Эмами. По всей стране прокатились шествия поминовения жертв пожара в кинотеатре «Рекс». Разгоняя демонстрантов, власти проявили особую жестокость, были убитые и раненые. Бунтуют и иранские студенты за границей, устроившие митинги перед посольствами Ирана в Дели и Лондоне.

27 августа — воспользовавшись объявленной «либерализацией», о своем существовании объявили сразу 14 политических партий. Под невразумительным лозунгом «установления национального суверенитета» выступил с программой и старый Национальный фронт (главная политическая сила Ирана в 1950-е годы во время кампании за национализацию нефтяной промышленности), который возглавили Карим Санджаби, Шапур Бахтияр и Дарьюш Форухар. Во время демонстрации в Куме погибли десять человек. О жертвах сообщили и из других городов.

29 августа — снова демонстрации в крупных городах. Все уже потеряли счет поводам к массовому выходу людей на улицы. Седьмой день какого расстрела? Сороковой день памяти кого? Да поводов уже и не требуется. Настрой такой, что стоит бросить призыв — и колонны идут по главной улице. Неповиновение властям становится открытым. Так, ассоциация школьных учителей призвала преподавателей «не становиться рупорами правительственной пропаганды». Свои «Двенадцать требований» опубликовал и Национальный фронт. В их числе — роспуск САВАК, суд над виновниками расправ с демонстрантами, свобода слова и печати. В поддержку иранского режима внезапно выступил Китай. В Тегеран прибыл председатель КПК, премьер госсовета КНР Хуа Гофэн, который выразил солидарность с политикой шаха.

31 августа — численность участников демонстраций в пятнадцати главных городах Ирана достигает полутора миллионов человек. Главные требования — устранение шаха и провозглашение исламского строя.

1 сентября — в оппозиционное движение включились промышленные рабочие, которые стали устраивать забастовки. Работу остановили машиностроители Тебриза, выдвинувшие не только экономические, но и политические требования. Сообщения об убитых и раненых идут из разных городов, подогревая протестные настроения.

4 сентября — число жертв режима исчисляется уже сотнями, и это в Ид аль-фитр, мусульманский праздник разговения. Во многих местах демонстранты стали осыпать солдат цветами, призывая их присоединиться к народу.

5 сентября — забастовки становятся массовыми. В них участвуют металлурги Ахваза и машиностроители Арака. Национальный профсоюз рабочих потребовал изгнать всех «лишних» иностранных специалистов.

6 сентября — спасая лицо, правительство решило принять чрезвычайные меры, запретив все демонстрации, собрания и митинги.

7 сентября — словно в насмешку над запретом групповых мероприятий на тегеранские улицы вышли не менее миллиона горожан. Двигались они организованно, руководители предотвращали попытки погромов. Люди скандировали: «Мы разбиваем кумиров, а не стекла!» Страна бастует.

8 сентября — этот день вошел в историю Ирана как «черная пятница». Мирное шествие тегеранцев столкнулось с военными. Солдаты, получившие приказ разгонять группы численностью более двух человек, открыли огонь. На столичной площади Жале и в бедных южных кварталах было убито до трех тысяч человек, если верить протестующим. Правительство объявило, что погибло не более сотни демонстрантов, однако на опубликованной спустя полтора года фотографии с площади Жале виден вал из десятков трупов. Уже через час после расстрела жители столицы в ярости ринулись на улицы, начались погромы. На солдат бросались с голыми руками. Один из рядовых, не выдержав, застрелил командира, отдавшего приказ «Огонь».

В двенадцати городах — Тегеране, Куме, Тебризе, Исфахане, Мешхеде, Ширазе, Джахроме, Казеруне, Казвине, Кередже, Ахвазе и Абадане — объявлено военное положение сроком на полгода. Военным комендантом столицы назначен генерал Голям Али Овейси. Введен комендантский час. По пятому параграфу закона о военном положении, принятого в 1950-м году, арестованы сотни человек. Президент США Джимми Картер связался по телефону с шахом и приветствовал применение силы против оппозиции, пообещав поддержку Соединенных Штатов. Разведуправление Пентагона выступило с докладом, где говорилось: «Шах, как полагают, останется у власти в течение ближайших десяти лет».

На протяжении следующих двух месяцев в Иране нарастало стачечное движение. Забастовку объявили тегеранские связисты, нефтяники юга страны, служащие Национального банка, рабочие, железнодорожники, учителя. Не прекратились и демонстрации. Когда 24 сентября открылись школы, учащиеся организованно примкнули к антиправительственным шествиям. В Букане и Керманшахе солдаты стреляли по шествиям школьников.

27 сентября — прекратила существование партия «Растахиз» («Возрождение»), учрежденная ранее шахом как единственная политическая организация страны. Пытаясь действовать и кнутом, и пряником, шах санкционировал публикацию «Кодекса поведения членов шахской семьи», поскольку в многочисленных скандальных делах о разграблении казны и взяточничестве были замешаны его родственники.

5 октября — аятолла Хомейни, которому иракские власти по просьбе шаха отказали в продлении вида на жительство, перебрался в Кувейт, но не получил и там разрешения на пребывание и вылетел во Францию, где открыл штаб-квартиру антимонархического религиозного движения.

7 октября — в день начала занятий в иранских вузах к демонстрациям присоединились массы студентов.

Кризис власти в Иране обозначался все острее. Встретившись с шахом, американский и британский послы увидели «не высокомерного монарха, но растерявшегося чиновника, который просил дать ему совет: кого и на какие посты назначить? Нужно ли поставить у власти военное правительство? Нужны ли крутые меры?» Шах не знает, что делать, писала The Washington Post, и растерянность его усугублялась тем, что он узнал о своей болезни — раке.

Между тем иранские генералы стали всерьез поговаривать о том, чтобы взять на себя прямую ответственность и управлять страной от имени шаха. Триста старших офицеров обратились к начальству с ходатайством разрешить им силовое подавление демонстраций. Откровенно рвался к власти молодой генерал Манучехр Хосроудад. Командующий ВВС генерал Амир Хосейн Рабии, который главной опасностью считал коммунистическую подрывную деятельность, жаловался, по свидетельству его знакомых: «Его Величество сам не свой. Он должен как-то утвердиться, и мы поможем ему в этом».

А шах шел на новые уступки. Он уволил 34 высокопоставленных офицера САВАК, обвиненных в пытках и других правонарушениях. В свой день рождения 26 октября он пообещал амнистировать политзаключенных и вообще прекратить аресты по политическим мотивам.

5 ноября — по Тегерану прокатилась самая мощная с начала выступления волна погромов. Толпы поджигали банки и магазины, кинотеатры и автозаправки. Нападение с поджогом произошло и в британском посольстве напротив посольства СССР. Вечером шах пригласил к себе послов США и Великобритании и сообщил им, что вынужден последовать рекомендации Збигнева Бжезинского, занимавшего тогда пост советника президента Картера по национальной безопасности, и дать военным возможность управлять Ираном с позиции силы. Помимо Бжезинского, по словам шаха, ему звонил бывший вице-президент США Нельсон Рокфеллер, который советовал «проявить твердость», а также бывший госсекретарь США Генри Киссинджер, якобы предлагавший снова отправить под арест освобожденных было политических противников режима.

6 ноября — власть в Иране перешла к военному правительству во главе с генералом Голямом Резой Азхари. В знак протеста против появления воинских патрулей в помещениях редакций журналисты прекратили выпуск газет и журналов. Улицы стали контролироваться армейскими патрулями на грузовиках и бронетранспортерах.

7 ноября — правительство объявило об аресте нескольких деятелей режима, обвиненных в особо тяжких преступлениях. С поста посла в Индии был отозван и заключен под стражу экс-глава САВАК Нематолла Насири. Он руководил тайной политической полицией до июня 1978 года — целых 13 лет. Арестованы шесть бывших министров и пять других высокопоставленных чиновников. Под арестом оказались Амир Аббас Ховейда, который занимал пост премьер-министра с 1965 по 1977 год, и десять мультимиллионеров.

Иранские события не обошли вниманием ни Вашингтон, ни Москва. Белый дом занял четкую позицию поддержки силовых акций шахского режима, и в мире заговорили даже о возможности американского военного вторжения в Иран. А Леонид Брежнев в интервью «Правде» 19 ноября заявил, что СССР будет рассматривать военное вмешательство в дела Ирана как затрагивающее интересы его безопасности.

Американцы продолжали заверять шаха в поддержке, однако посетивший его 21 ноября министр финансов США Вернер Майкл Блюменталь отметил «уныние и апатию иранского лидера». Вернувшись в Вашингтон, он сказал Картеру, что шах производит впечатление морально надломленного человека.

Помощник госсекретаря США по Ближнему Востоку Гарольд Генри Сондерс подготовил в эти дни для своего ведомства доклад об иранской оппозиции. Ознакомившись с докладом, пресс-секретарь госдепартамента Ходдинг Картер спросил:

— Вы только что перечислили буквально все слои иранского общества. Кто же за него?

— Военные, — ответил Сондерс.

В Иране ждали дней Тасуа и Ашура, когда мусульмане-шииты устраивают массовые траурные процессии в память о гибели в 680 году почитаемого ими исторического персонажа — имама Хусейна. Шествия эти по традиции сопряжены с крайними выражениями религиозных чувств вплоть до кровавого самоистязания, известного у русских как «шахсей-вахсей». В западной печати появились предположения о том, что церемонии приведут к новой вспышке насилия, бунту и даже свержению шаха. Однако шествия по всей стране были в основном мирными. Американский посол сообщил в Вашингтон: «Непосредственный политический кризис миновал».

12 декабря президент Картер сказал на пресс-конференции: «Думаю, шах останется у власти в Иране, а сегодняшние трудности будут разрешены. Предсказания катастрофы, с которыми выступали различные деятели, совершенно не оправдались. Шах пользуется нашей поддержкой, он также пользуется нашим доверием».

До бегства шаха из Ирана оставалось 35 дней, до ликвидации монархии, просуществовавшей 25 веков — 60.