Если я когда-нибудь выберу время и напишу большую книгу о своей жизни, то каждую главу можно будет начать фразой: «Меня здесь вообще не должно было быть».

В декабре 1978 года советскому руководству и его советникам, отвечавшим за внешнюю политику, стало ясно, что события в соседнем Иране развиваются бурно и непредсказуемо, и Москва нуждается в поступлении оперативной и по возможности объективной информации из этой страны. От массовых выступлений иранцы были явно готовы перейти к настоящей революции.

В тегеранском корпункте ТАСС в то время числились по штату два человека, но работал только один, Николай Король, который на самом деле был сотрудником советской военной разведки ГРУ и отвечал не столько за репортажи с места событий, сколько за поддержание связи с иранской агентурой Кремля. Вторым корреспондентом ТАСС в Иране должен был стать тоже не вполне журналист, а сотрудник Первого главного управления КГБ с теми же примерно функциями, но он, как сказали автору в Управлении кадров ТАСС, пока только готовился к командировке (о содержании и смысле чекистской «подготовки» мне ничего не известно).

И тогда в ТАСС вспомнили обо мне.

По основному образованию я иранист-филолог, выпускник Института восточных языков при МГУ. Кандидатом исторических наук я стал позже, в 1985 году.

Сразу после окончания учебы в 1970 году меня призвали в армию и отправили на два года в Иран военным переводчиком с советскими специалистами: сначала преподавать 130-миллиметровую пушку М-46 в артиллерийско-ракетном центре в Исфахане, потом обучать иранцев стрельбе из гранатомета РПГ-7 в бронетанковом центре в Ширазе, а потом строить танкоремонтный завод на окраине Тегерана. Так что и язык, и специфику иранской жизни я знал на практике.

В тот момент я работал корреспондентом ТАСС в Сирии. Это была уже вторая подряд командировка. Летом 1975 года меня послали в отделение ТАСС в Египте, а в феврале 1976 года перевели в Дамаск, где освободилось место корреспондента, в пару другому корреспонденту, а на самом деле сотруднику ГРУ Анатолию Керженцеву. В Иран, где мне следовало бы работать в силу образования и квалификации, путь был заказан: оба места принадлежали спецслужбам, а я к ним никакого отношения не имел.

Я готовился к возвращению в Москву после Египта и Сирии и даже во время летнего отпуска 1978 года думал, что в Дамаск возвращаться не придется (надо было, как минимум, лечь на операцию и избавиться от штыря из нержавейки, который был вбит в кость моей голени после перелома в сирийской провинции Хама), однако начальство ТАСС по каким-то своим соображениям решило продлить мое заграничное житье. Меня это устраивало, тем более, что на место полуграмотного (писавшего «авиокомпания») и вороватого Керженцева из Москвы прислали Вадима Щенникова — давнего друга, а послом вместо неумного самодура Нуритдина Мухитдинова стал профессиональный дипломат и умница Юрий Черняков. Работать с обоими было легко и приятно.

И тут мне приходит телекс: «Не согласитесь ли вы стать временно исполняющим обязанности корреспондента ТАСС в Тегеране, поскольку обстановка требует усиления там журналистского присутствия?» Я загорелся и тут же согласился. Проводил жену и сына в Москву, а сам взял билет на прямой авиарейс Дамаск — Тегеран.