Такое «на просторах Родины чудесной» случается редко: «Тахонет», в феврале 2014 года имевший в активах считаные деньги и несчетные запасы энергии трех друзей-учредителей, к 2019-му нарастил годовой оборот почти до миллиарда рублей, переместившись тем самым из разряда малого бизнеса в категорию среднего.

Вообще, оглядываясь на почти уже два десятилетия века двадцать первого, в течение которых «агентура Доктора Фауста» взрослела, училась и выбирала: кем быть? где жить? служить ли родной стране или просто попытаться взаимно-незлобиво с нею ужиться (мысль о том, что она когда-то послужит им, далеко не худшим детям своим, даже и не возникала)? – следует признать, что слова «удивительно, но…» были и остаются для этих времен и эпиграфом, и рефреном.

Удивительно, но

следующие один за другим экономические кризисы всё более походили на пахучие громы из желудочно-кишечного тракта государственного организма, то есть миллиарды долларов от экспорта сырья плюс триллионы рублей налогов, взяток и поборов переваривались все хуже, полезных калорий появлялось все меньше, а дерьма – все больше.

Удивительно, но

в глубинах экономической жизни «малые и средние» метались, как ошалевшие субмарины, всплывающие лишь для того, чтобы команды успели сделать с десяток жадных вдохов, – и снова в глубину, подальше от бороздящих «окиян» дредноутов, кичащихся своей нездоровой громадностью.

Удивительно, но

ежели один дредноут объявлялся властелином какого-то «окияна», то конкурирующий с ним выкупал себе другой, не намного худший, – в результате свободных «окиянов» не оставалось, а субмарин становилось все меньше.

Тем самым бизнес равноудалялся от мудрой власти – так, по крайней мере, считала и считает сама эта мудрая власть.

Но будем честны: не только на нашей с вами седьмой части суши государственное устройство выглядит столь несимпатично. Вспомним замечательный фильм «Красотка»: ведь если бы хищный рейдер, которого играет Ричард Гир, не встретил обаятельную проститутку, которую играет Джулия Робертс, то почтенная судостроительная компания исчезла бы бесследно только потому, что некий влиятельный сенатор, прельщенный обещанием немалых благ, заблокировал строительство этой компанией нескольких новых, столь нужных Соединенным Штатам военных кораблей. Однако светлое чувство меж рейдером и проституткой возникло и окрепло, заодно согрело душу сенатора, который, получив обещание еще большей мзды, «вето» свое отозвал. И корабли будут заложены именно на спасенных от разрушения верфях – в общем, вопреки английскому стишку[33], гвоздь для подковы (в виде Джулии Робертс) нашелся – ура-ура-ура!

«Неужели же нет большой разницы между тем, как у нас здесь, и тем, как у них там?» – огорчится впечатлительный читатель.

«Есть! – утешим его мы, ушлые бытописатели. – Итоговым успехом для их проститутки может стать все, но только не руководство строительством тех самых кораблей. Для нашей же и придумывать ничего не надо, именно этим она и займется. И примеров тому – тьма, пусть не конкретно в судостроении, так в, скажем, сельском хозяйстве…»

«Тахонет» мозолил глаза многим.

Владельцами трех бывших оборонных заводов, с посвистом освоивших производство нехитрых отечественных тахографов на дешевой китайской элементной базе, вездесущие недогонежцы поначалу воспринимались как пыль, которую рыночные сквозняки выдуют максимум через месяц. Потом – как тараканы, злостно уворачивающиеся от швыряемых в них тапок.

Однако настал момент, когда о них заговорили как о явлении тревожном, и Доктор Фауст, которого о делах «Тахонета» извещали регулярно – то Троцкий (в основном об удачах), то Гвидон (в основном о неудачах), то Джока (взвешенно дозируя одно и другое), эту стадию прокомментировал рассказом:

– В популярном когда-то шансоне «На Дерибасовской открылася пивная», который шустрые одесские блатняки перехватили у неповоротливых ростовских, поскольку первозданно это звучало: «На Богатяновской открылася пивная», есть персонаж «маркёр известный Моня». Этакий живчик, «о чей хребет сломали кий в кафе Фанкони», поэтому передвигается он неуклюже, «походкой пеликана», но зато умеет говорить, как поэт, красиво и непонятно: «Я б вам советовал беречь свои портреты». Однако самое главное то, что Моня, по слухам, является «побочным», то бишь внебрачным сыном знаменитой бандерши тети Песи… Похожесть вашего предприятия на этого маркёра для публики очевидна.

В этот раз Троцкого, обычно выскакивающего возражать первым, опередил Гвидон:

– Не очень-то очевидна, Натан Наумович. Какая все же связь?

И тут Джока:

– Простая. Мы, такие неуклюжие живчики, говорящие об эффективности сервисных компаний, об оптимальном сочетании дистрибьюторских и агентско-франшизных схем, давно бы уже были киями конкурентов биты и перебиты, если б они не опасались, что нас тайно крышует какая-то могущественная «тетя Песя».

Доктор выбрался из кресла, подошел к ней и, ничуть не играя, в высшей степени почтительно поцеловал руку.

– Вот, – сказал он, – абсолютно научное и одновременно метафизическое восприятие жизни! Но скажите, милая Джока (дорогая Рита), вы когда-нибудь взглянете на меня не так всепонимающе, как Матерь Мира, которая древнее меня, древнего, на пяток-другой тысячелетий?

– Взгляну, – ответила она серьезно. – Обещаю.

– Я буду ждать, – еще серьезнее откликнулся Доктор.

У агентуры Доктора Фауста ни в одном регионе России не случилось даже завалящей «тети Песи», даже в ранге вице-губернатора или вице-мэра. Зато – и о «зато» года три назад все еще можно было говорить как о «плюсе», с надеждой, – одаренность наличествовала с лихвой.

Да, первые деньги они заработали, будучи «неграми», берясь за работы трудные, срочные и издевательски для них, субподрядчиков четвертого-пятого порядка, дешевые – но продолжалось это недолго…

– Роль ни на что особое не претендующих, непритязательных мудаков меня не устраивает, – где-то ранней весной пятнадцатого года заявил Троцкий. – Нужно научиться дорого предоставлять VIP-сервис и VIP-качество такого уровня, который для конкурентов окажется заоблачным.

– А сколько для этого понадобится стартовых денег? – тревожно осведомился Гвидон.

– Все, какие есть, – спокойно ответствовала Джока. – И о выводе прибыли на ближайшие два года придется забыть.

– А почему не на три, если понадобится?! – взвился Троцкий.

– Потому что через два года придет пора забеременеть и какая-то часть прибыли для воспитания ребенка нам с тобой все же будет нужна.

Джока не была бы собою, если б уступила бы мужу еще не то что год, а хотя бы полгода; Гвидону же названный ею срок и без того показался роняющим уровень его потребления в безнадежно глубокую яму, как вдруг Троцкий тихо сказал нечто такое, что прозвучало как гром:

– Ладно, не будем лаяться: два года, три… Все равно, сделать надо за полгода. Максимум.

– Полгода?! – не поверил Гвидон ушам своим. – Полностью перенастроить все бизнес-процессы! Наклепать кучу вспомогательного софта, оттестировать его и научить всех им пользоваться! Как это можно сделать за полгода?!

И Князь был прав! Он мог подтвердить свою правоту кучей раздаточного материала из бизнес-школы «Сколково», не говоря уже о страницах солидных монографий, посвященных управлению проектами, управлению изменениями и куче других прелестных управлений…

Однако Доктор Фауст, к которому они пришли то ли за советом, то ли за диагнозом, рассказал им кое-что:

– В конце сорок первого года в одно из авиационных КБ пришла правительственная телеграмма, гласящая, что сроки доработки одного из истребителей недопустимо растягиваются и на все работы до постановки в серию усовершенствованной машины отводится полгода. Доработка, уточню, требовалась о-го-го какая: поставить на машину гораздо более тяжелое вооружение, заменить двигатель с водяным охлаждением на более мощный с воздушным ну и еще кое-что, по сравнению с этим, мелочи. А самыми важными были последние три строчки телеграммы: «Предупреждаю, что в случае несоблюдения заданных Комитетом Обороны сроков и требований, вы лично и ведущие сотрудники КБ будете наказаны по законам военного времени. Желаю успеха! И. Сталин». Что ж, поднести револьвер к виску и искренне пожелать успеха – это, черт возьми, мудро! Ведь один только револьвер породил бы апатию – мол, чего трепыхаться, все равно всем хана; одно только пожелание – да ладно, простит в случае чего. Но дьявольское сочетание того и другого заставило сотворить невозможное. На глазок, интуитивно, без чертежей и расчетов, меняли размеры и аэродинамику, летные испытания проводились на авось, выявленные недостатки устранялись при свете автомобильных фар на залитой талой водой взлетной полосе – и опять взлет, и опять минимальные шансы сесть… Провели двадцать шесть таких испытательных полетов, потом умудрились – без предварительного обдува в аэродинамической трубе – намеренно свалить самолет в штопор и вывести из него. И все вроде бы хорошо, но мотор перегревался, температура в кабине пилота становилась недопустимо высокой, вести бой в таких условиях было бы невозможно. Расщедрившаяся Москва дала дополнительные к полугоду, последние и окончательные десять дней, которые спасли и людей, и истребитель: кто-то случайно, чудом, вспомнил о новом масляном радиаторе для совершенно другого двигателя и его сумели приспособить к имеющемуся. Первые серийные машины не показали заявленную скорость – и опять самолет и жизнь его создателей, повисли на волоске, но кто-то – опять чудом, опять вдруг – сообразил, что надо тщательнее загерметизировать капот. В общем, так был создан лучший фронтовой истребитель Второй мировой войны.

Успеха вам, ребятишки, желают многие, по крайней мере, я желаю – но вот есть ли у вас это страшное ощущение револьвера у виска? Если да, есть, то вперед, тем паче срок вам назначен полгода – тот же самый, словно продиктованный из ада.

И дни понеслись, поскакали галопом. Иногда было страшно говорить Сережке «доброе утро» – мог разразиться в ответ бешеным матом, поскольку именно сегодня, встрепенувшись на рассвете, решил, будто накануне день прошел впустую. Терпеливый Гвидон окончательно убедился, что гениальность друга не только граничит с безумием, а именно в нем и состоит, и стал «в ответ на такой его ответ» срываться в мат еще более бешеный – и друг на некоторое время успокаивался и увлеченно научал разработчиков софта, как наилучше «скрестить ужа с ежом», после чего программисты, которых как раз в то время стало модно именовать «кодерами», это вроде бы невозможное скрещение осуществляли.

Осуществляли буквально на коленке, как когда-то их далекие предки – истребитель на залитой талой водой взлетной полосе; воплощали с помощью хитрых «костылей» и перебрасывая от блока к блоку не просто висячие, а исключительно на чудо опирающиеся «мосты».

Троцкий же в эти плодотворные дни еще и успевал натаскивать менеджеров по продажам, как им переманивать клиентов не банальными скидками на установку тахографов или приобретение идентифицирующих карт, а скорым волшебным взлетом в заоблачные цифровые выси; успевал разрабатывать и выверять программу рекламного, информационного и бухгалтерского сопровождения будущих франчайзи – поразительно много успевал, пока не накатывал очередной приступ то ли бешенства, то ли паники, вызванный тем, что сутки мелькают со злорадной быстротой…

А Джока тем временем все так же методично, никуда не спеша и никогда не опаздывая, создавала всероссийскую сеть монтажных бригад, систему узловых складов, агентские пункты выдачи карт, дабы «завоевывать» клиента уникальными сроками обслуживания.

Гвидон же победоносно воплощал в жизнь принцип «большие дела делаются через маленьких людей». Его улыбка и щедрость, которым могла бы позавидовать вся рать советских снабженцев, включая белозубых представителей солнечного Закавказья, сделали его другом неприметных девиц и парней, за неприметные деньги трудившихся на заводах-изготовителях. Те поставляли ценнейшую информацию, что сокращало время исполнения заказов, позволяло быть на пару шагов впереди практически всех участников рынка и ошеломлять клиентов невиданным разнообразием предложений…

По всему по этому, в начале шестнадцатого года, когда рынок уже вроде бы структурировался и устоялся, «Тахонет» засверкал на нем, как блестящий кавалергард, нежданно вылупившийся из неуклюжего корнета, как один из виртуозов, вдруг обнаруживших в себе способность к свежим трактовкам самых заигранных пьес.

И в ту самую пору, когда еще далеко не все клиенты крупнейшего банка страны привыкали пользоваться «Личным кабинетом», желающие приобрести или сменить карту водители грузовиков могли, обратившись в «Тахонет», загрузить на свои айфоны экономящее кучу времени приложение.

Одновременно свой удобный мобильный сервис получили взлелеянные Джокой монтажники.

Попутно, сгоряча, между делом для крупного недогонежского девелопера, которого обаял неотразимо улыбчивый Гвидон, был создан «Личный кабинет арендатора».

Попутно бумажные носители информации во всем офисе «Тахонета», даже в бухгалтерии, стали почти нонсенсом.

Попутно так называемые СRM-системы[34] удалось элегантно увязать с документооборотом на базе популярной «1C: Предприятие»[35], что позволило, в свою очередь, выйти за пределы транспортной тематики и начать разрабатывать решения по оптимизации взаимодействия ген- и субподрядчиков при строительстве крупных объектов.

А во все той же транспортной отрасли Троцкий повел только что набранную группу сотрудников на штурм ниши, в которой традиционно гнездились так называемые интеграторы – компании, решающие задачи навигации, оптимизации грузопотоков, расхода топлива, режима работы двигателя… и прочее, и прочее, и прочее.

Однако часто звонил Учителю, и звонки, с теми или иными вариациями, были посвящены одному и тому же: что делать, если идеи его хоть на чуть-чуть опережают время, а их реализация – запаздывает, поскольку все вокруг тупят?

Да именно все, буквально все, а в последнее время – даже Юрка и Ритка.

Доктор отвечал: «Поплачь-поплачь, карта слезу любит», но потом все же давал дельный совет. А иногда, за неимением таковых, рассказывал что-нибудь.

Из все того же великого и ужасного прошлого.

– Среди когорты гениальных молодых сталинских наркомов были двое бакинцев, ставших подлинными героями, – и я бакинец, хоть и не бывший на родине почти восемьдесят лет, ими горжусь. Это Борис Львович Ванников и Николай Константинович Байбаков. Ну, о Ванникове ты не мог не слышать – о том, по крайней мере, как в июле сорок первого его, полуживого, доставили из подвалов Лубянки в кабинет Верховного и тот поручил ему возглавить производство боеприпасов; как, будучи после войны первым замом Берии по атомному проекту, руководил созданием в СССР атомной промышленности. А о Байбакове знают меньше, хотя он был наркомом всей нефтянки, включая переработку и нефтехимию, а потом долгие годы – председателем Госплана СССР. Вместе с Косыгиным противился, как мог, деградации советской экономики – только вот мог, в отличие от бездарной партийной верхушки, немного. Но самый главный его подвиг в том, что именно его и еще одного бакинца, Фармана Салманова, усилиями освоены нефть и газ «Второго Баку» и Западной Сибири.

Благодаря чему мы всё еще не сдохли окончательно.

Так вот, Николай Константинович вспоминал, как вождь вызвал его, объявил, что он, тридцатитрехлетний, назначается наркомом Нефтяной промышленности, долго беседовал о нуждах и перспективах отрасли, а в конце беседы спросил: «Как вы, совсем еще молодой человек, думаете – что необходимо иметь для того, чтобы стать хорошим наркомом?» Байбаков, – без лозунгов о верности делу партии, – перечислил несколько действительно нужных качеств, а Сталин, слушая, кивал согласно, но потом подытожил совсем неожиданно: «Все это важно, но, самое главное, нужно иметь бичьи нервы и оптимизм».

И он, дьявол этакий, был прав: в России – издавна и во веки веков, – чтобы создать нечто выдающееся, мало быть гением, нужно еще быть героем. А это – «бичьи» нервы, оптимизм и, как у Ванникова, желание всласть умыться холодной водой и вновь начать вершить великие дела, забыв про то, что еще вчера был избит до полусмерти.

…Однако августовские путч девяносто первого и дефолт девяносто восьмого продолжали отрыгиваться большими и малыми бедами именно в благодатном августе, когда жара ласкает, но уже не донимает, когда поля и сады не только радуют глаз, но рожденное ими превращается в золотистые потоки зерна, в разноцветье соков, варений и солений.

Вот и в августе 2018-го по этому, словно бы установленному Провидением правилу, гром грянул. Локально, на неприметном вроде бы рынке вставляемых в тахограф идентификационных карт водителей – в месяц их продавалось примерно пятьдесят тысяч штук, и долю в тридцать – тридцать пять процентов отвоевал и устойчиво держал «Тахонет». Это давало ему неизменные три с половиной – четыре миллиона ежемесячной же прибыли, большая часть которой реинвестировалась в разработку дополнительных цифровых сервисов. Они позволили бы в девятнадцатом году реализовывать по двадцать тысяч карт в месяц и стать не вторым игроком на этом рынке, а первым, в крайнем случае первым-вторым, – и дело было не в дополнительно зарабатываемых деньгах, вернее, не столько в них, а в том, что положение вечно второго, это досадное положение тех, кому для чемпионства всегда не хватает чуть-чуть, Троцкого нашего стало раздражать донельзя.