Забирая жизнь человека, фейри может использовать ее на благо своего тела: продлить молодость и здоровье на долгие годы. Либо же восполнить ресурс магии на длительное время, исцеляя очень серьезные раны и исстрачивая магию в иных целях. Но стоит помнить, что отнятая жизнь хоть и образует много магии, она тоже имеет свойство истощаться при излишне частом и емком расходовании.

Мотылек:

Ветер и мелкий моросящий дождь сделали одежду влажной и неприятно липнущей к телу. Только длинный кожаный плащ спасал меня от полного промокания. Теперь дрожь пробирала не только от страха за будущее, но и от холода. Свинцовые тучи застелили небо Санктоса. Сам же величественный и большой город простирался на километры вокруг, нависая над улицами высокими пиками построек.

Солнечного рассвета сегодня не стоило ждать. Мой взгляд снова скользнул по каменной дороге внизу, не обнаруживая ни одного прохожего, и сердце отпустила тревога за магов и ведьм, которых Авалард постепенно перевозил к портовой части города. Она хорошо виднелась немного дальше справа. Меня же он привез на крышу принадлежавшего ему здания, чтобы я следила за всем происходящим и предупредила его, выбегая на дорогу, если увижу что-то подозрительное внизу.

Феец снял с меня магию иллюзии, чтобы мои глаза могли видеть до невозможного далеко. Сейчас это было необходимостью. Стоя на крыше высокого здания, я хорошо видела слева вдали мост, обнимающий широкую реку Свию. От него ветвились улицы и дороги, по которым мчался черный экипаж с вызволенными пленниками.

Парфюмерный магазин, как иронично… Авалард прикрывал свои дела обычным магазинчиком для богатых избалованных дамочек. Тот располагался как раз в удобном месте: недалеко от трущоб, чтобы давать возможность своему хозяину быстро вершить свои тайные дела в них, но все еще на приличном расстоянии от зловонных улиц, оставаясь постройкой элитной части города.

Сейчас перед моим взором зиял серостью весь Санктос. Уличные фонари с рассветом погасили. Экипаж, перевозивший людей к тайному убежищу, показался совсем рядом, выплывая из-за очередного поворота. Феец был уверен, что как только его брат обнаружит побег пленных и тем более исчезновение его жены, то Инквизиторы заполонят улицы города, не оставляя и камня на камне, разыскивая беглецов. А потому первое, что я высматривала внизу, – темные силуэты охотников на ведьм и магов.

К счастью, пока все шло гладко, город спал, а улицы в это раннее время суток были пустынны. Возможно, в трущобах люди уже постепенно просыпались, чтобы поскорее заняться мелким ремеслом, но они точно станут молчать о делах Аваларда, даже если увидят больше положенного.

Я думала, что успею вернуться обратно в свои покои к рассвету, но, кажется, дело с переправой пленников в их новое логово заняло больше времени, чем я рассчитывала. Экипаж проделывал последний рейс, и мне уже не терпелось проводить зорким фейским глазом карету к ее окончательному месту прибытия. Очень хотелось вернуться обратно в замок, чтобы не злить главного Инквизитора слишком сильно. Хотя, куда уж сильнее. Эрбос меня убьет, когда узнает об этой выходке. Оставалось надеяться, что быстро.

И хотя мысли мои были наполнены черной иронией, мужа я и правда опасалась. Надежда на то, что он сможет простить мне эту выходку легко и просто, таяла с каждой минутой, проведенной на крыше. Но я готова была принять его гнев, ведь спасла стольких людей… В глубине души я даже гордилась собой, потому что знала – сегодня ночью я провернула невозможное. Невозможное для себя. И благодаря этому обрела веру в то, что способна на бо́льшее, чем оставаться блеклой тенью своего сильного и сурового мужа.

Вскоре карета Аваларда с двумя запряженными в нее вороными жеребцами гладко и беспрепятственно пронеслась по дороге внизу прямо перед моим взором. Феец спешил завершить опасную миссию – он чувствовал, что и ему не поздоровится, но все равно вызвался помочь, за что я была ему безмерно благодарна и безропотно выполняла все его указания. Когда же карета скрылась в трущобах и через какое-то время я обнаружила, что Авалард возвращается, с моих губ сорвался вздох облегчения. Теперь эти люди будут жить, и, надеюсь, их новое убежище не будет раскрыто.

Авалард еще не пересек и половину пути, он успел лишь въехать в благоустроенную богатую часть города, а я уже заметила, как в противоположной стороне Санктоса по улицам рассыпались смертоносные черные силуэты. Мы справились, успели укрыть пленников, но отчего-то в груди стала разрастаться тревога, что-то не давало мне покоя. Когда же я обратила внимание на то, какое количество Инквизиторов заполонило улицы Санктоса, то невольно сглотнула нервный комок, образовавшийся в горле.

Это облава.

И судя по тому, скольких своих подчиненных привлек Эрбос к поиску беглецов, он был адски зол. Сидя на своих вороных конях, в черных одеждах и броне, вооруженные до зубов, вместе со своими человеческими помощниками, Инквизиторы сновали по улицам, подбираясь все ближе. До меня дошел смысл скверности всей ситуации, когда через время, совсем уже рядом, буквально через три здания, один из прислужников Эрбоса постучал в дверь жилого богатого дома. Когда заспанный пожилой мужчина открыл дверь в свое жилище неожиданному гостю, слова Инквизитора разлили по телу холодный ужас.

– Приказ главы Инквизиции. Отныне все жители Королевства Нортс подлежат обязательной проверке на принадлежность к магии. Разбудите родных и попросите спуститься в холл.

После сказанного охотник в черном плаще нагло протиснулся в дом, отталкивая в сторону ошарашенного главу семейства. Когда входная дверь закрылась, я снова обратила внимание на улицы. По дороге внизу уже шли несколько охотников, заставляя меня притаиться и присесть, чтобы не стать обнаруженной. Как раз в этот момент Авалард и прибыл к своей парфюмерной лавке. Он занимал место кучера экипажа и уже видел ту картину, что предстала не только передо мной. Ни единое его движение не выдало нервозности даже тогда, когда к нему подошел один из Инквизиторов.

– Проверка Инквизиции.

Не успел охотник договорить, а Авалард уже продемонстрировал ему свои остроконечные уши, покрытые мороком его магии, убирая распущенные длинные волосы назад.

– Прошу простить за беспокойство, – тут же извинился Инквизитор и уже было направился дальше по улице.

– А что это происходит с утра пораньше? – окликнул его Авалард.

– Полная «зачистка». Сегодня, по возможности, избегайте прогулок. Особенно к вечеру.

– Да, конечно, – натянул на лицо улыбку Авалард и, распрощавшись с охотником, пошел к парфюмерной лавке.

Я тут же бросилась вниз, чтобы открыть ему двери, преодолевая ряды лестниц быстрым шагом. Когда я впустила фейца, он неожиданно схватил меня за одежду на груди и припечатал к стене. На лице Аваларда отражались ярость и презрение, причины которых я пока еще не до конца осознавала.

– Видишь, что ты натворила?! – прошипел он у самого моего лица. – Решила погеройствовать?! Вот он чем закончился, твой героизм!

– Да в чем же дело? Ты можешь толком объяснить?!

Меня переполняло недоумение, но одно понимала ясно: просто так невозможно было разозлить Аваларда. Он был не просто зол, он весь кипел, а в золотых глазах метались искры. Казалось, мужчина готов придушить меня у этой стены. Но затем он совершенно неожиданно улыбнулся. Но не по-доброму, а скорее издевательски, хищно.

– Что, человечка, не знаешь, что такое «зачистка»? А как же, тебе ведь неведома придворная фейская жизнь подле нашего правителя. Он уже давно мечтает истребить всех, на кого упадет хоть малейшее подозрение о причастности к магии. Сегодня пришел этот самый день, дорогая Миллиора. И предполагаю, что именно ночной побег заключенных из-под стражи стал спусковым крючком для окончания терпения короля. Может, твои пленники и спасутся, пересиживая эту «жатву» в укромном месте, но уж поверь, двадцать две человеческие жизни против сотен имеют малый вес…

– Что?

Я обмякла в руках Аваларда, голова по-настоящему закружилась. Не только от того, что я израсходовала слишком много жизненных сил этой ночью, но и потому, что ощутила тяжесть собственного поступка, приведшего к необратимым, ужасающим последствиям.

– Что мы можем сделать, чтобы предотвратить это? – проговорила я севшим голосом.

– Ничего. В том-то и дело… – Авалард отпустил меня, когда понял, что я уже наказана сильнейшим чувством вины. Затем направился к двери, ведущей в складское помещение магазинчика. Там он взял сверток и бросил мне. – Вот, переоденься и отправляйся к любимому мужу. Теперь вы вполне достойны друг друга. По крайней мере, в количестве убитых вами людей сегодня сравняетесь точно. Я же прямо сейчас, рискуя всем, займусь спасением тех, кого смогу, выводя в подземные пещеры под городом. Благо твой отец когда-то доверил мне свои знания о них, и теперь на твоей совести будет на пару сотен смертей меньше.

Слова Аваларда жалили, принося боль, но я знала, что заслужила их. Более того, я хотела, чтобы он облаял меня еще сильнее. Жаждала наказания в надежде, что после этого перестану ощущать ту боль, которая разгоралась в груди с каждым мгновением все сильнее. Мои глаза смотрели прямо на мужчину, который все продолжал и продолжал сыпать в меня обвинениями. Я не заплакала, плачут лишь те, кто чувствует обиду или горе, я же просто сжала до хруста челюсти и молча впитывала то, что заслужила.

Но затем, все также резко, Авалард схватил меня и сжал в объятиях.

– Прости, ты не хотела этого. А я просто зол и растерян…

– Я все равно никогда себе этого не прощу. Ты прав и тебе не за что извиняться. Все твои слова – правда. Я просто глупая и слишком наивная, раз решила, что можно спасти этих людей, не пожертвовав при этом чем-то большим.

После я выбралась из рук фейца и скрылась за дверями маленькой комнатки, там я надела прямо поверх брюк темно-зеленое дорогое платье. Было понятно, почему Авалард дал его. В штанах и черном плаще я точно привлеку к себе много внимания прохожих и тем более Инквизиторов. В платье же я беспрепятственно дойду до моста. А даже если охотники и остановят меня для проверки, то уши сразу дадут повод отпустить девушку фейри, выбравшуюся погулять не в самое удачное время.

Авалард страшился отправлять меня одну, но я убедила мужчину, что сейчас он гораздо нужнее беззащитным людям в трущобах. Скрипя зубами, феец согласился, не забыв при этом взять с меня обещание, что я вернусь в свои покои в замке. Карта тоннелей была благополучно припрятана в лифе платья. Для отвода глаз уложив в какую-то найденную дамскую сумочку пару флаконов с духами, Авалард снова наложил чары на мои слишком броские глаза, делая их зрачки круглыми, и с тревогой отправил к выходу.

– Подожди, еще кое-что поищу.

Через минуту где-то в закромах лавки он отыскал простую темно-серую шляпку. Спрашивать, откуда у него в магазине есть дамская одежда, я не стала. Авалард аккуратно убрал мои распущенные волосы и надел на меня головной убор.

– Так лучше, пусть уши будут открыты, теперь тебя не станут даже спрашивать о чем-либо.

Шляпка идеально подошла и придерживала непокорные волосы. Зеленое платье с длинными рукавами сидело на мне как влитое.

– Я загляну к тебе на днях, Милли, наши дела еще не завершены, – напомнил мне мужчина, открывая дверь.

Я лишь качнула головой, соглашаясь. Пока было неясно, как вообще сложатся эти самые дни, но в одном я не сомневалась – Авалард точно найдет меня, когда потребуется и где угодно. Я помнила и о наших планах проникнуть в закрытые отделы замковой библиотеки, в которых хранились сведения о моих родных родителях, хоть называть их таковыми было сложно. Ведь едва ли я видела весомую причину, по которой любящие мать и отец могли просто бросить свое дитя в мире людей.

Авалард еще раз обнял меня на прощание, в своей излюбленной, сухой манере раздав наставления, и выпустил из парфюмерной лавки. Я сразу двинулась вдоль построек в поисках извозчика, чтобы добраться до моста незамеченной, но, как назло, в такое раннее время город только начал оживать и дороги пустовали. Тогда я пошла по улицам пешком, выражая наигранное удивление при виде такого количества Инквизиторов.

Когда же по дорогам стали шнырять и законники, облаченные в темно-серую форму с золотыми пуговицами и вышитыми знаками лотоса на нагрудных карманах, я окончательно впала в уныние. Слишком многих король отправил зачищать город… Оставалось надеяться лишь на Аваларда – только он мог сократить количество сегодняшних жертв до минимума. Также я была удивлена и тому, что он знал моего отца, и, судя по всему, у них были довольно доверительные отношения, раз тот открыл ему свои тайны.

Только одна мысль не давала покоя – «своими поступками я убила сотни людей». Сокрушенно шествуя по улицам к своей цели, я не замечала, насколько пронзительны взгляды Инквизиторов, обращенные ко мне. Наверняка фейри уже давно остановили бы меня, но завидев неприкрытые волосами уши, они сразу проходили мимо. Никто из них не заподозрил бы предателя среди себе подобных. Трюк Аваларда сработал как надо. Впрочем, как и всегда.

Подходя ближе к центру Санктоса, я отметила, что уже должно быть около восьми утра, поскольку народ стал потихоньку заполнять улицы города. В момент, пока я осматривалась вокруг, чтобы отыскать экипаж, в меня неожиданно врезалась некая дама, в ее звонком писке невозможно было не узнать знакомые истеричные нотки. Я обернулась к уже извиняющейся Бриджит, и та, заметив, кто стоит перед ней, тут же осмотрела меня с диким отвращением.

– Миллиора…

– Для вас, Бриджит, просто Ваше Сиятельство. – Я сразу напомнила о своем положении, чтобы мачеха своими воплями не привлекла к нам ненужного внимания. Пусть лучше опасается и помалкивает, наверняка и вести о моей истинной природе до нее дошли быстро.

Но «матушка», напротив, вела себя довольно спокойно и даже едва заметно улыбнулась, хоть эта улыбка и была насквозь пропитана ядом. Она осмотрела мой вполне приличный, но явно не шикарный наряд, и глаза ее зажглись энтузиазмом.

– Что-то не похожа ты сейчас на герцогиню, и даже принадлежность к фейри не красит… – протянула она в своей излюбленной издевательской манере. – Вид потрепан, а лицо зеленое, как и всегда… И муж твой где? Без охраны выпустил? – Бриджит осмотрелась в поисках моих сопровождающих и окончательно просияла: – Или ты снова вздумала бежать от своего тирана?

– Не говорите глупостей, «матушка», я более не пленница своего мужа и хожу там, где пожелаю, – соврала я с необычайным спокойствием. – К тому же у меня нет времени на глупые разговоры с вами. Прощайте, – поспешила наконец отделаться от неприятной компании и даже повернулась, чтобы продолжить свой путь.

Изначально мне было жаль мачеху, когда я узнала, как жестоко обошелся Эрбос с ее сыном, но теперь поняла, что равнодушна к ее горю. Слишком многое я в свое время стерпела от нее и Эндрюса, чтобы испытывать хоть маленькую толику сочувствия.

Казалось, разговор наш должен быть завершен, а встреча остаться неприятным недоразумением, но женщина больно вцепилась в мою руку и резко развернула к себе. На ее лице наконец-то отобразилась вся та злоба, которую она пыталась скрыть до этого момента.

– Что вы себе позволяете! – прошипела я, стряхивая ее руку с себя.

Но Бриджит только ближе ко мне придвинулась и тихо, подобно змее, стала извергать на меня свои гневные речи:

– Ты никогда не была достойна моего мальчика. Я видела, как он на тебя смотрел… Но ты никогда бы не смогла стать ему достойной парой!

– Вы из ума выжили, Бриджит… Никогда я и не стремилась к тому, чтобы стать Эндрюсу парой! Это он один виновен во всем! Его поступки привели к тому, что он получил за них жестокое наказание. Пусть покоится с миром. На одного неудавшегося насильника в этом мире будет меньше.

После моих слов, порочащих имя ее ненаглядного сыночка, женщина и вовсе побагровела от злости. В ее взгляде я видела лишь одно – жажду мести.

– Твой «отец» сполна оценил рецепты твоих же ядов… – тихо, но внятно сказала Бриджит.

Слова мачехи заставили окаменеть.

– Что? – только и смогла вымолвить, уже осознавая смысл ее слов, но тем не менее не веря в них окончательно.

– Чего вытаращилась своими отвратительными глазами, думаешь, я стану повторять? – улыбнулась она, победно смакуя мою реакцию. – Ты все прекрасно поняла. Скажу и больше, я знаю твою тайну и собираюсь отнести ее самому королю.

– У меня больше нет тайн, а вот за убийство моего отца ты точно поплатишься!

– Дело с твоим отцом не по моей части, Эндрюс все устроил, он отомстил за себя еще задолго до того, как ты его оклеветала. А вот тайна есть, и довольно значимая, – расплылась в безумной улыбке мачеха. – Вот только ты и сама не в курсе, ведь написанное твоим отцом предсмертное письмо так и не попало в эти мерзкие руки.

Слова мачехи все больше напоминали речи безумного, лицо искажала гримаса пугающего сумасшествия, даже стало не по себе от того, что смерть сына подкосила Бриджит настолько сильно. Наверняка и ее слова об отравлении отца были лишь идеей безумного воображения, ведь лекарь ясно говорил о неизлечимой болезни папы. Яды к заболеванию не имели отношения. Эндрюс бы не смог. Иногда мне даже казалось, что сводный брат полюбил отчима, как родного отца.

Или нет?

Сомнения были, но их я успешно выгнала из головы. Скорее всего, мачеха попросту выжила из ума.

– Бриджит, думаю вам необходимо пойти домой и позвать лекаря. Вы стали совсем плохи. Те деньги, которые мой муж дал вашему сыну еще до его кончины, определенно позволяют вам обеспечить себе достойное лечение.

С этими словами я резко развернулась и зашагала прочь. Мне и правда стоило спешить, и сейчас я поняла, что только зря потеряла драгоценные минуты на разговоры с сумасшедшей. Бриджит было дернулась, чтобы меня догнать, но затем заметила, что свидетелей нашего разговора и ее странного поведения на улицах прибавилось, и передумала. Я же взглянула на нее в последний раз, чтобы убедиться, что мачеха не последует за мной. Этого мне точно не хотелось.

Центр города уже был более оживленный, и Инквизиторов тут не было – скорее всего, их целью стали трущобы, что вполне логично, ведь именно там и следовало искать магов и ведьм в первую очередь.

Путь был открыт, и я шла пешком, поскольку решила, что уже нет смысла метаться в поисках наемного кэба[2], мост уже виднелся вдали, объятый утренним туманом, обозначая мою цель.

Однако приключения мои на этом не заканчивались, простая прогулка по городу превратилась в настоящее испытание на прочность. Прямо впереди, куда я и направлялась по вполне оживленной улице хорошего, элитного района, прогремел выстрел. Вскоре череда громких выстрелов разлетелась дробью по улице, заставляя меня прижаться к стене одного из зданий от испуга. Идущие рядом две дамы громко вскрикнули и поспешили направиться в противоположную сторону, ближе к центральной площади. Я же медленно двинулась по своему маршруту.

«Наверняка это Инквизиторы устроили разбой, – подумалось мне, – они не станут меня трогать».

Как можно тише и быстрее я зашагала дальше, кажется, уже даже миновала узкий переулок, из которого доносились выстрелы, как вдруг чей-то мужской голос заставил обернуться.

– Эй! Тут еще одна фейри.

Человеческий мужчина лет сорока в совсем прохудившемся костюме смотрел на меня, улыбаясь и демонстрируя желтизну зубов, которых явно недоставало. Револьвер же в его руках, направленный дулом прямо на меня, заставил липкий ужас медленно расползтись по телу, взрывая пульс. Вскоре из переулка вышло еще по меньшей мере с десяток мужчин, подобных тому, что держал меня на мушке. Все они были вооружены: кто-то держал в руках револьвер, а кто-то обычные, но заточенные до блеска ножи.

– Господа, я никому из вас не желаю зла… – начала я, поднимая руки в примирительном жесте.

– Ты – фейри, этого достаточно, чтобы тебя убить. Других причин не надо! – ответил мне один из верзил из стаи повстанцев. – Наши дети, жены, братья и сестры тоже никому не желали зла, однако ваш король отдал приказ их казнить. Одного за другим. Как скот! – выкрикнул он и провернул в руке нож, заставляя его подарить отблеск, завладевший всем моим вниманием.

Я сразу поняла: бесполезно пытаться оправдать себя или умолять этих людей не убивать меня. В их глазах зиял голод возмездия, и сегодня они решили выйти на улицы открыто. Для того, чтобы накормить его сполна. Где-то в этом переулке они нашли своих первых жертв, следующей целью стала я.

Неожиданно в центре города прогремел ужасный взрыв, ненадолго отвлекая моих несостоявшихся палачей. Дым расползся по серому небу черной тучей, берущей истоки с земли, оттуда же хором прозвучал рев толпы. «Зачистка» вынудила людей бороться, и они делали это отчаянно, не страшась Инквизиторов и законников, хотя и предусмотрительно начали свою расправу не в трущобах, отражая сильную и вооруженную облаву, а в самом центре города, где жило много беззащитных полукровок, явно не готовых к такому повороту.

Мужчина, заметивший меня первым, все еще смотрел в сторону дымового пятна на небе и опустил револьвер, как, впрочем, и его товарищи. Этот момент и стал для меня решающим. Подхватив юбки, я развернулась и со всех ног побежала вперед. Я четко осознавала, что преследователи точно станут стрелять. На мне было три фейских кольца, и надежда оставалась лишь на них. Ноги несли меня невероятно быстро, и я возблагодарила свои удобные сапоги на плоской подошве, которые вместе со штанами прятались под юбками.

Передо мной, на дороге, показался экипаж, с огромной скоростью несущийся мне навстречу. Никогда я еще не была так рада законникам, но именно сейчас разобрала в кучере одного из них и почувствовала сокрушающее облегчение. Завидев меня, убегающую от разъяренных повстанцев, молодой мужчина не испугался и лишь подстегнул лошадей, вынуждая их мчаться еще быстрее. За спиной раздался выстрел, за ним последовала жгучая боль в затылке. Шляпка слетела с головы, освобождая собранные волосы. На пальцах осталось лишь два кольца защиты. Те, что напоминали об Эрбосе, поскольку являлись не только магическими украшениями, но и говорили о наших с ним брачных узах.

Когда еще один выстрел оглушил, я приготовилась к новой боли, но на этот раз стреляющий промахнулся. К счастью, экипаж уже был близко, и я даже на мгновение затаила сбившееся дыхание, когда узнала Дорна в законнике, правящим лошадьми. На его форме красовались нашивки, говорящие о высокой должности, а цвет ее был синим, а не серым, окончательно выставляя вердикт его высокому положению в рядах служителей закона.

Только сейчас я осознала, что даже не успела спросить друга о его должности за чередой проблем, захвативших меня с головой, но теперь лично видела, каких успехов добился Дорн Хоггарт. Его глаза при виде меня широко распахнулись, он обогнул меня и проехал вперед, отделяя от преследователей. Затем по улицам пронеслась череда выстрелов, звонко отражаясь эхом от стен зданий. Я присела и зажала уши, чтобы не слышать того, что сейчас происходило за моей спиной. Меня страшила уже не столько угроза быть застреленной, сколько мысль о том, что друг в одиночку точно не сможет отбиться от такого количества нападающих.

– Милли, в карету! – прокричал он, отстреливаясь от взбунтовавшихся головорезов, и я мгновенно послушалась, буквально влетая в салон экипажа. Затем поспешно прилипла к маленькому продолговатому окошку впереди.

Дорн был как на ладони для нападающих, но ни одна пуля не́друга не взяла его до сих пор. Фейские кольца и на нем – поняла я, но облегчение было недолгим. Как только я посмотрела на застреленных лошадей, осознала – нам отсюда не сбежать. В такт моим невеселым мыслям барабан револьвера Дорна отозвался опустошенным цокотом. В эту же секунду друг тоже устремился в экипаж, громко хлопая его дверцей, и тяжело дыша, уселся напротив.

Он молча осмотрел меня на наличие ран и колец на пальцах, а затем достал короб с пулями и стал заряжать ими опустошенный револьвер. Желваки на его челюсти ходили ходуном, выдавая нервозность, но все движения оставались четкими и выверенными, вынуждая взглянуть на друга совсем по-иному. В тот момент, когда Дорн ловко защелкнул цилиндр револьвера, дверца экипажа распахнулась, и он, ни секунды не колеблясь, пустил пулю в лоб одному из нападающих. На руках молодого мужчины уже не было колец, но следы от них еще ясно виднелись на пальцах, говоря о том, что я была права. Остальные нападающие не спешили приближаться к экипажу, они уже поняли, что законник нашпигован запасными пулями под завязку, и страшились открыто атаковать. Наступила минута затишья.

– Сейчас я выйду в последний раз, – строго предупредил Дорн. – А ты должна бежать. Ниже по улице безопаснее. Не буду разбираться, какого черта ты вообще здесь оказалась, но, надеюсь, ты выберешься из этого пекла живой.

– Нет! Я не брошу тебя! – Я схватила его за свободную руку. – У меня есть магия, я могу помочь.

Конечно, это был блеф, моей магии хватило бы лишь на то, чтобы осветить коридоры тоннеля на обратном пути в замок, и то взяв взаймы у здоровья. Но я должна была убедить друга в том, что могу быть полезна.

– Еще я умею стрелять, и если у тебя есть запасное оружие, то оно сейчас как раз пригодится.

– Полагаю, убеждать тебя уйти и спасти свою жизнь станет лишней тратой времени.

– Именно.

– Ты не исправима, Милли.

– Так и есть, – снова подтвердила я.

Дорн негодующе покачал головой и выудил из-за пояса еще один револьвер.

– Пообещай лишь одно. Ты будешь сидеть тут и защищать только себя, если кто-то сунется.

Мои глаза сразу прилипли к маленькому окошку над головой Хоггарта, было бы глупо отрицать свои планы, друг же посмотрел на то, к чему прикован мой взгляд, и только улыбнулся, без труда прочитав мои мысли. Он так хорошо меня знал и мог предугадать действия, что это порой даже пугало.

– Хорошо, так тоже сойдет, – сказал он. – Главное, не выходи, пока все не уляжется.

– Я буду осторожна и помогу, как умею. И еще… – Я сняла обручальное фейское кольцо с безымянного пальца. – Надень. Однажды эта вещь перевернула с ног на голову мою жизнь, так пусть теперь спасет твою.

Дорн заметно колебался, но после того, как кто-то снаружи выстрелил по экипажу, призывая молодого законника к действиям, вздрогнул и, приняв кольцо, надел его на мизинец. После, не раздумывая, выглянул из экипажа, и стрельба вновь оглушительной чередой понеслась по улицам. Я встала на сиденье напротив коленями и, просунув револьвер в маленькое окошко, принялась стрелять в тех повстанцев, которые выглядывали из-за стен домов. Было не ясно, кто из нас застрелил последних нападающих, но вскоре все утихло, обездвиженные тела лежали на дороге и у зданий. Друг вышел, чтобы убедиться, что нам больше ничего не грозит, и даже прошел чуть дальше по улице, заглядывая в более узкие переулки. Я же не сводила с него глаз, держа до последнего наготове пистолет. Лишь когда он вернулся, я смогла облегченно выдохнуть.

– Выходи, дальше пойдем пешком.

– Мне нужно к мосту.

Друг посмотрел на меня с недоумением, и пришлось рассказать ему о тайных ходах. Только после того, как я ему показала карту и рассказала о безопасности тоннелей, он согласился отвести меня, куда прошу. Затем Хоггарт обнял меня, кутая в своих теплых, таких родных руках, и мы направились вниз по дороге. Но, не сделав и пяти шагов, я услышала выстрел вместе с криком, пытающимся предостеречь от беды.

– Милли, берегись! – прокричал Йен своим грубым басом где-то позади, его голос сложно было бы спутать с каким-либо другим, но на самого телохранителя я так и не взглянула.

В последнюю секунду заслоняя меня собой, Дорн принял пулю, предназначенную мне. Из узкого переулка хлынула толпа новых повстанцев. Я осознала, что теперь нам точно конец. Раненый друг повалился на землю. Все вокруг перестало иметь значение, когда, перевернув Дорна, я увидела в его груди смертельную кровоточащую рану. Постаралась прижать к ней руки, но парень закашлялся кровью, дав понять, что дела совсем плохи.

– Я умираю, Миллиора. Беги. Спасайся, – с надрывом приказал он.

Вокруг гремели выстрелы, Йен пытался справиться с повстанцами, которые, по сути, не были врагами нам, но за жаждой мести не рассмотрели этого. Затем я осмотрелась в поисках Эрбоса. Он должен быть где-то рядом, раз Йен уже тут. Только Эрбос мог сейчас исцелить друга, но его нигде не было. Помощник Инквизитора был один и, укрываясь за углом здания, пытался отстреливаться. Слезы хлынули из глаз, я понимала, что еще пара минут, и Дорна невозможно будет вытащить, его жизнь утекала слишком быстро.

Однако мне стоило беспокоиться и о себе, ведь когда револьвер Йена опустел, требуя новой порции пуль, я осталась беззащитной, сидя на дороге перед истекающим кровью другом. В этот момент кто-то из нападавших мужчин, пользуясь временной заминкой, резко подскочил, приставил к моей голове дуло пистолета и даже взвел верхний курок с характерным звуком. На мне оставалось еще одно кольцо защиты с большим изумрудом. То, что подарил мне Эрбос в день нашей помолвки, но оно вряд ли сможет спасать долго. Подняв глаза на своего убийцу, я успела заметить на его лице торжество.

В следующее мгновение перед глазами все смылось. Черная тень понеслась между рядами нападавших и, сшибая с ног моего палача, с хрустким ударом припечатала его тело к стене одного из ближайших зданий. Звонкий выстрел прогремел над моей головой, не достигая изначальной цели.

Эрбос спас меня, он пришел вслед за Йеном. И таким разъяренным я его не видела еще никогда. Вторя хаосу, творящемуся вокруг, вдали, ближе к центру Санктоса, гремели взрывы, небо наполнилось дымом, опуская настоящие сумерки на город и наполняя воздух запахом гари.

Только твердая сильная хватка вывела из оцепенения. Избавившись от мужчины, который хотел меня пристрелить, Эрбос грубо и необычайно быстро втащил меня обратно в экипаж, усаживая на сиденье. Сам же принялся разбираться с остальными повстанцами, выглядывая и ловко отстреливаясь от нападающих, словно от мух.

Когда муж бросил на пол опустошенный револьвер и достал из ножен длинный изогнутый тальвар[3], я вцепилась в его руку.

– Эрбос, Дорн… Он…

– У меня нет столько ресурса, – осек меня на полуслове муж, уже понимая, о чем я стану просить. – Знала бы ты, что творится сейчас в городе. Насколько сложно мне было добраться сюда. Молись, чтобы моей магии хватило для одной цели – вытащить нас отсюда. Я трижды исцелял Йена, пока мы нашли тебя! Трижды! – Он навис надо мной, заставляя вжаться в кресло всем телом.

Я посмотрела на руки мужа, на которых было всего два защитных кольца, и поняла, что он не врет, он и сам принял уже не одну пулю. Эрбос раздраженно схватил мои руки, осматривая, и его взгляд стал еще суровее, когда он увидел на них только одно защитное украшение.

– Эрбос… Прошу тебя. Спаси Дорна! Если он умрет, я никогда себе этого не прощу! – Я вцепилась в него мертвой хваткой.

Лицо Инквизитора резко окаменело, не выражая ни единой эмоции. Лишь по его одному виду мне стали ясны его намерения, слова же добили окончательно.

– Это станет для тебя уроком и наказанием одновременно, – сказал он мне, глядя прямо в глаза, и, отшвырнув мои руки, быстро вышел из сомнительного укрытия, которое подверглось серьезному обстрелу.

Я легла на пол салона, ни то стараясь укрыться от пуль, пробивающих в нем дыры, ни то меня скрутила полная безысходность и горе от потери друга, который еще, возможно, не умер, но приговор его уже был подписан. Зрение заволокло дымкой, а в ушах слышался стук сердца.

– Это я. Это я во всем виновата… Я во всем виновата, – раскачиваясь, повторяла сама себе шепотом, пока стрельба постепенно затихала, создавая мертвенную тишину.

Мои причитания прервал Йен, он открыл дверцу экипажа и вытащил меня из него на улицу. Затем крепко вцепился в мои плечи, не прекращая что-то говорить. Но его слов я не слышала, лишь испуганное лицо помощника Инквизитора помогло обрести контроль над сознанием. Он тряхнул меня в своих громадных руках и снова повторил сказанное, когда убедился, что я немного пришла в себя.

– Миллиора, ты должна его исцелить!

Голова сразу повернулась к тому месту, где ранее была перестрелка. Глаза отыскали среди множества трупов на дороге большой темный силуэт моего мужа. Недалеко от него лежал и Дорн. Я вырвалась из рук Йена и бросилась к мужчинам, которых любила всем сердцем, пусть и так по-разному. Дорн уже закрыл глаза, потеряв сознание, но в его теле еще ощущался слабый огонь жизни.

Я рухнула на колени возле Эрбоса. Он, зажав рукой рану в животе, захлебывался в собственной крови, но полукровные фейри всегда были сильнее людей, и его жизненная сила утекала гораздо медленнее. Мои глаза заметались от одного раненого мужчины к другому, слез уже не было, я просто растерянно дышала, ощущая каждый вдох и выдох, не понимая, что теперь делать.

– Забери мою жизнь, мотылек, и исцели своего любимого Дорна… – прохрипел Эрбос, заставляя меня поежиться от ужаса. – Только одного из нас ты сможешь спасти. И я знаю, как ты хочешь спасти его. К тому же избавишься от меня. Это будет справедливо. Возьми мою жизнь. Он скоро умрет. Поспеши…

Я послушалась и уложила обе руки на грудь Эрбоса, затем посмотрела в зеленые глаза, стараясь запомнить на прощание облик того, кто насильно заставил меня быть с собой. Я должна была исцелить более доброго и человечного из двоих мужчин. Выбрать того, кто никогда не относился ко мне плохо, сковывая и ограничивая свободу.

Эрбос смотрел на меня спокойно, впитывая взглядом каждую черту моего лица. В его взгляде читались любовь и смирение. Казалось, для нас двоих все вокруг померкло. Мой муж готов был принять смерть, вся его жизнь проходила с надрывом, в опасности и горе, а теперь он понял, что, возможно, смерть – это единственный способ получить долгожданное успокоение.

В этот момент я закричала, убирая руки от него, потому что поняла – я не смогу забрать его жизнь. Я слишком его полюбила. Несмотря ни на что. Вопреки всем доводам разума.

Через четыре вдоха я была уже возле Дорна. На пятый, не оставляя себе шанса на то, чтобы передумать, уложила руки на грудь друга, где все еще горела слабая искра жизни. А на шестом вдохе впитала остатки его жизненных сил, наполняя себя магией до краев. И, наконец, взвыла, ощущая, как тело моего милого доброго друга потеряло всякую жизнь. Затем на мгновение замерла, глядя на побледневшее лицо молодого мужчины, не веря в то, что сама убила того, кто любил меня больше жизни. Предала того, кто сделал мне столько добра, сколько не счесть и до конца дней.

После этого, практически не ощущая себя, я вернулась к Эрбосу. Сокрушаться стало поздно, я сделала выбор и уложила руки на рану мужа, исцеляя его тело. В этот момент мне не хотелось думать, насколько сильно я пожалею о том, что натворила. И пожалею ли вообще. Но я точно знала – этот поступок навсегда останется темным пятном в моей душе и воспоминаниях.

Глаза Инквизитора неотрывно смотрели на меня.

Эрбос словно только сейчас, когда все его раны исцелились, принял реальность. Он окончательно все осознал и от удивления не смел даже двигаться. Он понял, что я его люблю. Для этого не требовалось красивых речей. Все мои действия пронизывало высшее чувство, которому не могла противиться даже я сама.

Истинная любовь никогда не требовала слов для своего подтверждения, а сейчас именно этот поступок доказал ее несокрушимую силу. Мое признание в любви Эрбосу стало лучшим и одновременно худшим из всех, какие мне были известны.

Я убила близкого друга ради того, чтобы тот, кого я так долго считала своим врагом, жил.