Некоторые из фейри, помимо основной магии, обладают нетипичными, редкими способностями. Есть те, кто могут читать мысли, подчинять волю или видеть грядущее. Наверняка существуют и другие виды сил, но обладатели не готовы говорить о них, обнажая сильные стороны и привлекая внимание правителя Мидера. Магия являет себя сразу и особенно сильно при вхождении в аргум. Особенный же дар приходит со временем, иногда проявляясь хаотичными, странными урывками.

– Милли? – раздался знакомый низкий голос, и я выдохнула от облегчения. Мужской силуэт приблизился, и я полностью рассмотрела фейца.

– Авалард, где тебя носило?! – вскрикнула я, теряя все оставшееся терпение. Мои нервы слишком пострадали этой ночью.

– Ты что, освободила пойманных магов и ведьм?! Ты хоть понимаешь, что натворила?!

Томас, стоявший справа от меня и поддерживающий своей сильной рукой, напрягся. Было видно, маг готов броситься на моего знакомого в любой момент. Похоже, далеко не все люди знали о делах Аваларда и его отношении к ним.

– Да, я их освободила и не намерена об этом сожалеть. Либо ты поможешь мне вывести их из замка, либо просто уйди с дороги.

Авалард негодующе покачал головой:

– Конечно, я помогу тебе, ведь иначе вам не выжить. У меня единственный вопрос к тебе. Как? Как ты сумела расправиться с охраной в темницах? Ведь наверняка главный Инквизитор оставил не одного своего бойца сторожить пленников. Если остались среди них живые, то в замке уже все на ушах, не сомневайся. И тогда нам нет смысла бежать.

На вопрос мужчины я ответила не словами, просто вытащила из-за пояса сзади увесистый револьвер и протянула фейцу.

– Спасибо за твои уроки, Авалард. Трое из троих. Теперь смерть этих Инквизиторов не только на моей совести, но и на твоей. Однако мне даже не было их жаль, видел бы ты, какие бесчинства творятся в этих темницах…

Глаза Аваларда сверкнули золотом от удивления. Он принял в свою руку револьвер, скрывая восхищение, и затем поджал губы.

– Не думай, что выйдешь из этого дерьма чистой, твой поступок откроется мужу, не сомневайся.

– Я вернусь еще до рассвета. Он не узнает.

Авалард тихо рассмеялся:

– Думаешь, главный Инквизитор тупица? Даже не надейся на хороший исход. Ты получишь свое наказание, ведь Самюэлю придется придумывать, как убрать от тебя любые подозрения короля. – Авалард был осторожен при посторонних и не упоминал о родственных связях с Эрбосом, даже его второе имя предпочел утаить.

Я гордо вздернула подбородок выше.

– Ну что ж, тогда я приму любую кару, но не допущу издевательств и убийства этих людей.

Феец бросил недовольный взгляд на Томаса, который все еще поддерживал меня за талию, не давая свалиться из-за слабости, а затем нахально перенял меня из рук мага, отталкивая его.

– Благородно, Миллиора, но очень глупо, – обратился он ко мне, не скрывая своего недовольства. – Идем, я отправлю их прямиком в «новые земли».

– Мы не можем отбыть из Королевства, – возразил Томас, пытаясь преградить нам путь. – Просто выведи нас к портовой части города, на этом наши пути разойдутся.

Наверняка маг хотел остаться ради того, чтобы дождаться полного взросления Клайда и попытаться организовать ловушку для короля, но о смешанном ребенке я умолчала. Аваларду, как бы он хорошо ни относился к людям, помогая им, не стоило знать о таких вещах. Но феец и сам не горел большим желанием возиться с пленниками, он тоже ощущал, что сегодняшнее приключение может плохо для нас закончиться. Все-таки вывести из замка, да еще прямо из-под носа короля, толпу заключенных было слишком большим риском. Градос сразу заподозрит, что им помогал кто-то из обитателей.

И только теперь я по-настоящему осознала: Эрбос может попасть под горячую руку жестокого правителя. Авалард же понял это, как только увидел меня с пленниками, именно поэтому сейчас он был так зол. За этой злостью прятался страх за брата. И в итоге круг замыкался на мне, ведь даже я знала – Эрбос пойдет на все, лишь бы выгородить меня перед Градосом. Кажется, в этот самый момент я действительно поверила, что муж любит меня. Ведь была уверена в том, что он не позволит никому причинить вред его жене. И если будет нужно, пойдет даже против правителя.

– Хорошо, я отведу вас, но никому и никогда не говорите о том, кто вам помогал. – Феец строго осмотрел людей.

– Мы не станем выдавать наших спасителей. Даже если вы фейри, то уже не наши враги, – убедил его Томас.

– Тогда поспешим.

Медленно, но уверенно мы пошли дальше по проходам. После того как мы выбрались, Авалард обещал как можно аккуратнее перевезти пленников с помощью экипажа, который ожидал у моста. Таких поездок понадобится несколько, но зато никто не заметит на улицах города подозрительную суету.

Пламя:

Оставлять пленных наедине с Инквизиторами не хотелось, но и сам пытать ребенка я бы не смог. Пусть подчиненные думают, что я просто не хочу марать рук, на самом же деле не желал смотреть на то, что они вытворяют с людьми. Уже не первый год, управляя этой адской сворой, я понимал, что не дай я им того, ради чего они вступили в ряды Инквизиции, большинство из них стало бы недовольно скалиться. Себя я тоже никогда не оправдывал – я не в первый раз позволял свершаться жестокости и одобрял ее, поскольку информация, добытая путем пыток, всегда была ценна.

За стенами глубоких замковых тюрем творились ужасные бесчинства. Когда-то мне приходилось их совершать и самому, но теперь я отдал все необходимые распоряжения троим лучшим воинам, закрыл тяжелую металлическую дверь и запер ее.

Следующие караульные сменят нынешних ближе к рассвету, до этого времени у меня была возможность хоть немного отдохнуть. Затем следовало спуститься в темницы, чтобы узнать, какую информацию удалось выбить из пленных. Возможно, утром, используя новые факты, придется организовать еще одну облаву на магов и ведьм. Понадобятся силы, а потому мне точно следовало хоть немного поспать.

Единственным желанием было войти в комнату Милли, обнять ее и уснуть. Только ее присутствие, тепло тела успокаивали душу и дарили долгожданное умиротворение. Но после долгой погони за магами и ведьмами, расправы над их большей частью и нахождения в зловониях тюрьмы в первую очередь стоило вымыться. Даже сейчас мои руки липли от крови, а одежда, хоть и скрывала алые пятна своим черным цветом, точно была ею пропитана.

Удержаться и хотя бы не заглянуть в покои жены, чтобы посмотреть на нее спящую, стало сложно. Мне всегда нравилось наблюдать, как Миллиора, сложив ладони под щеку в совсем детском, трогательном жесте, смотрит свои сны. Как что-то бормочет, ищет моих объятий, прижимаясь тесно и глубоко вдыхая мой запах тела. Только во сне она забывала обо всех преградах между нами, о том, кто я такой и насколько не заслуживаю ее хорошего отношения. Именно по ночам я ощущал ее истинные чувства, неприкрытые колкостями и осознанной холодностью.

Я поставил перед собой цель – добиться того, чтобы Милли сама не захотела от меня уходить. И теперь, когда она не стала просить Градоса об избавлении от нежеланного брака, я понял, что добился своего.

Радоваться было рано, и переживания по-прежнему выворачивали мое нутро, но ее желание близости со мной и тем более реакция на уродства моего тела дали понять, что эта девушка теперь полностью принадлежит мне. Это было неправильно, нечестно, я знал об этом. Чувствовал себя вором, который ворвался и забрал то, что не должно было ему принадлежать. Я грубо и жестоко похитил свободу, тело и затем душу моей маленькой бабочки, но отчего-то этот факт слишком радовал. Наверное, потому, что я прекрасно понимал, насколько много она значит для меня и как сильно заполняет собой мои мысли с утра до вечера. Я бы не смог отказаться от желания сделать эту девушку своей, даже если бы изначально она предстала предо мной чистокровной – той, кто по законам короля имела даже больше прав, чем я. В любом случае я стал бы ее тенью. Желание быть рядом с Миллиорой всегда пугало даже меня самого.

Однако именно сейчас я не стал будить мою жену, а направился к себе в покои. Она не должна видеть своего мужчину таким. Убийцей, от которого тошнит даже меня самого. Достаточно было и одного ее брезгливого взгляда на мою броню утром, чтобы понять, кого она видит под ней. Как презирает то, чем я занимаюсь.

С этой мыслью я вернулся в свои покои, принял ванну, а затем отправился спать. Наверняка этой ночью меня снова будут мучить кошмары после сегодняшней мясорубки, а потому лучше действительно лечь одному, чтобы не пугать ту, чей покой был для меня дороже и ценнее всего на свете.

* * *

Громкие удары по двери милостиво вырвали меня из пут самого отвратительного кошмара, какой мне доводилось видеть за всю свою жизнь, заставляя резко сесть в кровати. Сердце грохотало с неимоверной силой в груди, и казалось, что вскоре оно и вовсе не выдержит такой яростной работы. Виски взмокли от слез.

Липкие картинки недавнего кошмара вихрем пронеслись по памяти. Вот мы с Авалардом и мамой печем печенье с корицей, радуясь отбытию отца по делам и маленьким промежуткам счастья в череде ужасных дней. А вот и она сама, словно явившаяся из загробного мира, предстает передо мной, ведя по закоулкам грядущего.

Там я увидел Милли. Моя жена сидела на большом ковре перед резным камином с догорающими поленьями и держала за руки ребенка, мальчика с зелеными глазами и черными, немного вьющимися, коротенькими волосами. Она учила его ходить и радовалась каждому шагу сына. Сходство ребенка со мной не оставляло лишних сомнений – я видел перед собой нашего еще не рожденного сына. Миллиора же выглядела более взрослой, ее юные округлые черты лица заострились, стали еще более красивыми и аристократичными, а тело приобрело небывалую женственность.

Я смотрел на жену с сыном, и с каждым вдохом мое сердце наполнялось к ним все большей и большей любовью. Я никогда не желал иметь детей, помня о своем неудачном детстве. Но в этот самый момент возжелал их именно от Миллиоры.

Но резко картинка сна вновь сменилась. Я оказался в тронном зале лишь немым наблюдателем.

Король Градос Сактин взмахнул рукой, и к нему, ведя под руки, Инквизиторы доставили девушку, в которой я сразу узнал свою Милли. Она вырывалась и вела себя бесстрашно, под стать своему чрезмерно строптивому нраву. Градос достал острый клинок из ножен и без всякого промедления, взмахнув им, оставил алую полосу на тонкой нежной шее моей жены. Звук ужасного горестного рева отразился от стен, прокатываясь громом по всему тронному залу. Боль накатывала волнами, одна за другой, перехватывая дыхание. Никогда я еще не испытывал ничего подобного. Даже в ту кровавую ночь не горевал так сильно. Из глаз стали катиться горячие тягучие слезы. Слишком густые, слишком вязкие. Я упал на колени, и плиты каменного пола окропились красными каплями. Первые слезы, которые я смог пролить с той самой ночи, когда потерял мать и сестру, оказались кровавыми, истекая из самых глубин моего искалеченного сердца. Они хоронили мою любовь…

Все эти годы я думал, что души у меня нет, однако тогда ощущал ее в своем теле: горящую и мечущуюся в муках, разрывающих нутро, слишком ярко, до боли в сердце…

Я знал, что люблю ее… Но не думал, что настолько сильно.

Это чувство сделало меня уязвимым, а отсутствие жизни в любимой окончательно сокрушило.

Ощутив настоящий страх уже в реальности, я быстро коснулся влажного лица и осмотрел пальцы. Просто слезы – это были обычные слезы, хотя для меня и они явились настоящим чудом. За целых двадцать лет я не знал такого горя, которое заставило бы вновь заплакать эти глаза. Думал, мне и вовсе не суждено больше испытать таких разрушительных эмоций. Но ошибался. Рука сама легла на грудь в попытке угомонить все еще горюющее сердце, а новая череда ударов по двери отозвалась в такт его частым и сильным ударам.

– Эрбос! Скорее просыпайся! Пленники сбежали! Все пленники сбежали из темниц!

Я мгновенно оказался у двери. Йен иногда любил подло подшутить, но в этот раз его голос дрожал от серьезной тревоги. Да и подобная шутка точно не осталась бы ему прощенной. Однажды из тюрем сбежало трое, и тогда Градос рвал и метал от злости. Сложно было представить реакцию короля на побег стольких пленников, среди которых были дети и женщины, не умевшие толком за себя постоять, не говоря о борьбе с тремя рослыми, умелыми бойцами.

Открыв дверь, я лишь мрачно убедился в правдивости сказанного: мой помощник был на взводе и нетерпеливо переминался, ожидая моего пробуждения. Только взглянув на него, я сразу же уверился – дело дрянь. Дальнейшие его слова и вовсе вывели меня из себя.

– Кто-то пристрелил троих Инквизиторов и вывел заключенных из тюрьмы. Основной вход в темницы так и остался нетронут, – многозначительно посмотрел друг.

Мы оба понимали, что это значит, пусть и не решались говорить о тайных замковых проходах вслух. Йен был моей тенью, самым доверенным мне лицом и потому знал о тоннелях, но был и еще один человек, которому были известны мои тайны.

Авалард.

Неужели он настолько обезумел? Нет. Он никогда не принимал настолько опрометчивых решений. Или все-таки решился на большее?

– Собери всех. Не только Инквизиторов, но и всех законников. Нужно поднять весь город на уши. Сегодня в Санктосе не должно остаться в живых ни единого человека, обладающего магией.

Йен посмотрел на меня с опаской, но не посмел возразить. Вскоре его тяжелая поступь быстрыми удаляющимися шагами отозвалась эхом по коридору. Сегодня будет пролито много крови. Это то, чего будет ожидать от меня король, после настолько серьезного промаха. И он это получит.

Я всегда потворствовал и помогал брату в его делах, но сегодняшний случай выходил за рамки дозволенного. Его действия стали слишком опасны и потеряли всякую мудрость. Градос и без того в любой момент мог распознать его тайные замыслы, а теперь не только я становился мишенью короля, но и Авалард попадал под тень его подозрений.

Тайна о ценных замковых проходах тоже будет раскрыта, ведь нужно будет как-то объяснять Градосу, каким образом пленники смогли испариться из тюрьмы, не открыв при этом основную дверь. Либо же обвинить одного из Инквизиторов, у которого были ключи, в измене, что тоже являлось весьма сомнительным делом, ведь вывести такую толпу из замка незаметно было невозможно. Слуги, охрана или другие обитатели замка – кто-то обязательно увидел бы беглецов.

Я был зол. Нет. В ярости. Но даже это всепоглощающее чувство не смогло заставить забыть увиденное во сне. Первое, что я сделал, когда оделся в черную одежду и Инквизиторскую броню, набросив сверху кожаный длинный плащ, – схватил ключ от комнаты Миллиоры и направился к ней, чтобы увериться в том, что она рядом и в полной безопасности. Чувство тревоги и всепоглощающего горя до сих пор цвело во мне, растворяя в крови дикий страх за ее жизнь.

Мои сны всегда были слишком реалистичными и кошмарными, но настолько глубоко я никогда в них не нырял. Теперь же, из-за ужасного сновидения, я был одержим женой еще больше. Мне и самому была ненавистна та мания, с которой я следил за Миллиорой, но сегодня явно был не тот день, когда я мог сдержаться и не проверить ее лично.

Я нетерпеливо открыл запертую дверь комнаты Милли и вздохнул с облегчением, когда заметил, что укутавшись в одеяло, спиной ко мне она мирно спит. Запах ее тела с нотками сладкого персика и розы заполнил обоняние, заставляя вдохнуть глубже и насладиться особой атмосферой в комнате любимой женщины.

Книги, которые я приказал отобрать для нее, аккуратной стопкой лежали на столе, из некоторых выглядывали закладки из атласных лент, по которым сразу стало видно, что жена действительно заинтересована в изучении своей природы и готова узнавать новое о себе.

Рассвет только-только занялся, но пасмурная погода еще сильнее сгущала сумрак в комнате. Я решил не будить Милли в столь ранний час, поскольку помнил, как любила жена поспать подольше, но все же не удержался от того, чтобы обойти кровать и хоть пару минут посмотреть на нее спящую. Сегодня мне понадобится ее образ, и я собирался его впитать, чтобы взять с собой для облегчения собственной участи.

Но встав напротив кровати, я замер на месте, подозревая неладное. Затем порывисто отбросил одеяло, и от взметнувшейся злобы все во мне заполыхало. Пальцы сами сжали переносицу, потому что головоломка окончательно сложилась.

Мне сразу показалось подозрительным, что Авалард принялся действовать настолько отчаянно. Это было явно не в его манере, он любил продумывать все до мельчайших деталей. Спонтанность же принадлежала моей дорогой супруге, от которой я только и ожидал, что новых подвохов. Зубы заскрипели от раздражения.

– Это Миллиора вывела пленников, – сказал вслух, когда услышал прерывистое дыхание Йена за своей спиной.

Помощник уже вернулся ко мне и, прикрыв дверь покоев, уставился на кровать с подушками вместо человека. Эта картина в исполнении моей милой жены была нам обоим уже хорошо знакома.

– Не может быть этого, Эрбос. Она не смогла бы пристрелить троих лучших Инквизиторов в одиночку. Да и после этого, думаешь, маги не расправились бы с ней?

Кулак сам впечатался в стену мощным ударом, откалывая куски штукатурки.

– В этом-то и дело, Йен! Первое, о чем мне стоит сейчас заботиться, так это о том, что труп моей жены может обнаружиться где-то в тоннелях. Авалард – это он показал ей ходы без моего одобрения, даже не сомневаюсь…

Но сокрушаться сейчас не стоило. Мне стало жизненно необходимо найти ее. Я присел, присматриваясь к слегка исцарапанному паркету у шкафа, говорящему о том, что мебель двигали недавно. Такой след и заметить было бы невозможно, но я уже знал, что искать, а потому только уверился в своей догадке. Хотелось прямо сейчас броситься в потайные коридоры, обыскать их. Одновременно с этим страх найти Миллиору в них искалеченной или мертвой парализовывал. Воспоминания о сне были еще совсем свежи.

– Градос звал тебя. Я проверю тоннели и буду ждать у моста, – сказал Йен, укладывая свою громадную руку мне на плечо в поддерживающем жесте. – Уверен, с ней все хорошо. Если это Миллиора положила в темницах твоих людей, то с магами и ведьмами она точно справится. Но будем надеяться, что они не стали на нее нападать, а остались благодарны. Люди не фейри, в них нет столько злобы.

Впервые Йен высказался по поводу отличий между нашими сородичами, и впервые я не опровергнул его слова, потому что всей душой надеялся, что помощник окажется прав. Я с трудом отвернулся от шкафа, за которым находился проход в тоннели, и вышел из комнаты, направляясь к королю.

Разговор с Градосом обещал быть весьма и весьма напряженным. Впрочем, любые разговоры с ним не доставляли мне большого удовольствия. Тщеславие и жестокость правителя отталкивали, а пошлость и грубость порой заставляли в нужный момент отворачиваться, чтобы не выдать собственного негодования.

Иногда же предчувствие подсказывало, что король не так прост, как хотел бы казаться, это он тщательно скрывал, показывая лишь маленькую часть своей личности, жаждавшей более всего остального – власти. От него я узнал и про расположение разрушенных проходов в мир холмов, и про то, как он смог их уничтожить, избавляясь от власти отца.

У него я старался выведать и многое другое, например, как открыть врата вновь. Он был для меня полезен и рассказал о способе открыть проходы, ведь был уверен, что этого больше никто не сможет сделать. Он утверждал, что для этого требовался особый вид фейри. И такую фейри он вынудил покинуть мир людей навсегда.

Я бы смог избавить этот мир от Градоса, не будь на нем такая мощная защита, которой одаривался в его мире каждый член королевской семьи. В мире фейри он являлся третьим и младшим из принцев, именно поэтому Градос захотел власти и признания в мире людей. Я же пользовался им в своих целях, долгие годы притворяясь другом и покорным слугой.

Но одно я знал точно: придет день и больше притворяться не придется. Мой план заключался в том, чтобы найти способ открыть врата, после этого Градоса ждало наказание его отца. Мне даже не придется тратить на принца Мидера своих сил. Их я берег для совсем другого фейца, того, в ком видел сердцевину всех своих страданий и которому поклялся отомстить за все.

Годами тренируя неподвластную и немыслимую для полукровного фейри скорость и ловкость, я готовился к встрече с отцом, чтобы в схватке с ним иметь преимущество. Однако теперь у меня в рукаве был козырь покрупнее: тот, что обеспечит гарантированную победу над деспотом, породившим меня и брата, убившим нашу сестру и мать. Оставалось лишь одно – сберечь Милли в закручивающемся вихре серьезных событий.

Я прошел в тронный зал, настороженно окинув взглядом ангелов в арке, державшихся за эфесы длинных мечей, и поклонился королю.

– Встань, Самюэль, нет нужды мне кланяться, я давно говорил, ты мне ближайший друг, а не раб. Лучше объясни, как ты позволил свершиться побегу?!

– Все случилось, когда я ушел отдохнуть перед новой облавой. Трое моих лучших воинов оставались сторожить темницы. Никто не ожидал подобного, но я быстро разыщу беглецов и заодно очищу город от других магов и ведьм. Достаточно, пора действовать кардинально. Твоя власть для этого уже достаточно крепка.

Король поднялся с большого белого гранитного трона и подошел ближе.

– Хочешь сказать, что готов искоренить оставшихся? – вкрадчиво задал он вопрос, и светло-зеленые глаза сверкнули плохо скрываемой радостью.

– Да. Я привлеку не только моих охотников, но и законников. Им будет отдан один приказ – убивать на месте всех обнаруженных магов и ведьм.

Градос на это ничего не ответил, лишь гордо кивнул головой.

– Хорошо, но есть у меня и другой вопрос к тебе. Как пленники смогли сбежать? Насколько мне известно, дверь была заперта, а внутри не осталось никого, кроме трупов Инквизиторов.

– Так и есть, я пока не был сам в темнице, но помощник уже доложил мне об этом. Первым делом я займусь поиском сбежавших пленных, затем попробую вытащить правду из них, а если это не поможет, постараюсь разобраться с тем, в каком месте есть брешь, через которую сбегают заключенные. Ведь это не первый случай, – для отвода глаз обратил внимание я и на другой, более давний инцидент. – Если кто-то из Инквизиторов помогает людям, это нужно показательно покарать.

– Ты, как всегда, прав, мой друг, – расслабившись, произнес король. – Моя воля такова: найди пленных и приведи ко мне. Я сам буду их спрашивать. А по поводу города… Давно пора устроить ему очищение от скверны. Об этом мы говорили когда-то. Теперь, надеюсь, тебе ничто не помешает полностью очистить улицы и самые их потаенные углы от грязи.

После разговора с Градосом, который прошел необычайно спокойно, я и вовсе запаниковал. Просьба короля о личном допросе пленников говорила лишь об одном – он перестал доверять даже мне. Другая проблема заключалась в том, что я не смогу доставить пленников, свидетелей того, как произошел побег. Ведь тем самым сдам предателя, который вывел магов и ведьм за пределы замка. Тем предателем являлась моя жена.

Отдав Инквизиторам приказы, обещающие сегодня море крови на улицах и в трущобах Санктоса, я проводил их черные силуэты, которые двигались к выходу. Безумно плохое предчувствие окончательно захватило мой разум.

Совсем скоро присутствовавшие в замке охотники привлекут к своему кровавому делу остальных Инквизиторов и служителей закона. Только мы с Авалардом знали, что людей, обладающих магией, в городе еще достаточно много, их мы планировали вывезти, но не успели. Но больше всего меня беспокоило то, что именно сейчас Миллиора где-то в городе. Я был зол на нее, хотелось проучить дерзкую девушку раз и навсегда, но с той же силой, с какой я гневался, я и переживал за нее.

Йен, встретив меня на обговоренном месте у моста, развеял мои самые страшные опасения хотя бы тем, что в тоннелях не обнаружил никаких тел.

Ни минуты не медля, мы разошлись по разные стороны, оговорив следующее место и время встречи. Я был намерен прочесать весь город и отыскать Миллиору. Ее необходимо было доставить в замок и организовать все так, чтобы ни единое подозрение короля не коснулось жены. Она заслуживала наказание за столь ужасный поступок, но сейчас моей величайшей мечтой стало обнять ее. Целую и невредимую.