Не стоит увлекаться магией иллюзии и слишком долго носить ее на себе. Если, конечно, не хочешь практически срастись с новым обликом. Позже, если вовремя не снять качественно наложенную и сильную магию морока, она неохотно расстается со своим обладателем, принося боль.

Снять с кого-то магию иллюзии может только схожий или равный по резерву сил феец, или тот, кто ее изначально наложил.

Глаза короля смотрели на меня выжидающе, словно он и правда думал, что я знаю ответ на его вопрос: почему же на меня была наложена сильная иллюзия. Я и вовсе не понимала толком, что происходит и кем я все-таки являюсь по итогу. Хотя подозрения, зреющие во мне раньше, уже тихо нашептывали ответ изнутри. Ведь если бы я была магом или ведьмой, Градос не раздумывая поспешил бы от меня избавиться.

– Что со мной? Я не понимаю, – спросила я, сжимаясь в руках Эрбоса, и посмотрела на того, в чьих объятиях хотела найти защиту.

Муж все так же молча прижимал меня к себе, его лицо не выражало никаких эмоций. О сильном потрясении говорили лишь бледность и крепко сомкнутые челюсти, на которых играли желваки. Он старался не смотреть на меня, избегая пристального взгляда, все его внимание принадлежало королю, а тело источало напряжение и страх. Даже руки, которыми он крепко удерживал меня, спасая от падения, сильно подрагивали, выдавая бурю эмоций. Он переживал. Не за себя, а за меня. Я сразу поняла, что что-то не так и по какой-то причине феец все еще остерегается Градоса.

От размышлений и наблюдений за реакцией мужа отвлек громкий, немного безумный смех Градоса. Он всплеснул ладонями.

– Принесите зеркало! – сказал он, и лакеи, которые оторопело наблюдали за развернувшейся сценой, быстро бросились исполнять приказ своего непредсказуемого повелителя.

– Градос… Ей стоит привыкнуть… Не думаю, что… – попытался остановить короля Эрбос.

– Не говори глупостей, Самюэль, она будет вне себя от счастья и должна гордиться своим происхождением!

Король как отрезал. Эрбос больше ничего не смел ему сказать, он посмотрел на меня и провел рукой по лицу. Многочисленные зрители перестали его волновать. Я смотрела только на мужа. В его бездонные, зеленые глубины глаз.

– Ты должна быть сильной, мотылек. Помни, я рядом и никогда не отпущу твоей руки.

От его слов стало еще страшнее, они предостерегали о том, что мне точно не понравится увиденное в отражении.

– Я полукровка? – спросила его прямо о том, что уже сама начала понимать.

– Нет.

В голове даже не успело сформироваться новое предположение, как два лакея, несущие большое зеркало, развернули его ко мне.

Не медля ни секунды, я повернулась к нему. Зеркальная гладь извергла на меня поток самых ужасающих моих предположений.

В груди заболело от обиды и осознания: вся моя жизнь – одна большая ложь.

Из зеркала на меня смотрела самая настоящая чистокровная фейка, внешность которой хоть и была сильно схожа с образом той человеческой девушки, которой я недавно еще являлась, но явно превосходила ее по своей яркости и утонченности. Черты лица немного заострились и стали тоньше, аккуратнее, кожа сияла красотой, а ранее светло-фиалковые глаза стали намного ярче. Тонкие продолговатые зрачки, разрезающие радужку глаз по вертикали, заставили громко сглотнуть и сжаться от отвращения.

Руки сами потянулись к волосам и убрали их у лица. Длинные, остроконечные уши хоть и заставляли поверить в увиденное, но я все равно не желала это принимать.

– Это какая-то жестокая шутка? – осмотрелась я по сторонам, ловя на себе замершие и пораженные взгляды гостей. – Это зеркало как-то зачаровано?

Первый, кто привлек мое внимание среди скопившихся вокруг фейцев, это Авалард, он смотрел в мою сторону серьезно, без унижающей жалости или сожаления. Он тоже был немного удивлен смене моего внешнего вида, но просто ожидал реакции. Он знал. И именно поэтому молчал все это время.

Я бы не поверила, скажи он мне правду раньше, а снять с меня настолько сильную иллюзию, которая так хорошо покрывала все тело, мог только чистокровный, обладающий мощнейшим резервом сил. Он хотел, чтобы именно это я и прочла в книге его отца о фейри и их силах. Чтобы позже смогла все понять. И мне было понятно из написанного одно – меня изменил чистокровный сильный феец. И это произошло достаточно давно. Тогда, когда я еще была ребенком и не могла запомнить себя.

Затем я посмотрела на Дорна, замершего в хватке своего отца и жениха Лоры. Лицо друга выражало удивление и облегчение от того, что я не лишусь жизни прямо сейчас, да и когда-либо. Сама Лора смотрела завороженно, практически не дыша. Да что говорить, все собравшиеся в равной степени были изумлены. В огромном торжественном зале, где еще недавно обитали звуки громкой музыки и гула голосов, повисла тягостная тишина. Все взгляды были обращены ко мне.

– Нет, Милли, – это правда. Под иллюзией скрывалась твоя истинная суть. Теперь тебе предстоит с ней смириться и жить.

Я отшатнулась от мужа. Его слова резанули слух, а глаза предупреждающе сверкнули, умоляя держать язык за зубами, чтобы не разгневать Градоса. Эрбос выглядел взволнованно, но не удивленно. Может, и он знал? Во всяком случае, этот вопрос мне не пришлось задавать, его озвучил король:

– Самюэль, – громко обратился чистокровный к моему мужу, – сам того не осознавая, ты вложил мне в руки сокровище. Или ты догадывался, кто твоя жена, и поэтому привел на праздник?

Эрбос напрягся всем телом, но ответил твердо и уверенно.

– Для меня это такая же неожиданность, как и для тебя, Градос. Иначе я бы не стал мучить Миллиору и привел бы ее к тебе раньше, чтобы освободить. Ведь не было гарантий, что она настолько сильна, чтобы снять чары самостоятельно и безопасно войти в аргум. – С этими словами муж снова подошел и обхватил мою талию, словно опасался, что нас разделят.

– О-о-о, поверь, она сильна. В этом я даже не сомневаюсь, – удовлетворенно проговорил король. – Но ты прав, войти в аргум безопаснее без чар иллюзии. Тело должно петь магией, ничем не сдерживаясь.

Градос, словно учитель, осмотрел толпу, скопившуюся вокруг него и состоящую по большей части из полукровок. Затем прямо и серьезно взглянул на Эрбоса.

– Миллиора останется в замке для последующего обучения. Ты должен это понимать. Учитывая, что она росла как человек, ей предстоит тяжелый путь в освоении магии и необходимых знаний.

– Прекрасно все понимаю, Ваше Величество, буду рядом с ней и помогу во всем.

Градос стал еще счастливее. Ему явно нравилось держать Инквизитора при себе. А учитывая, что его жена будет обязана несколько лет жить в замке, то и он станет привязан к этому месту.

– На том и решили.

Король осмотрел меня, трясущуюся и опирающуюся на руки мужа.

– Отведите Миллиору в ее покои, расположенные рядом с теми, что выделены для Самюэля в моем замке, и обеспечьте всем необходимым, – отдал распоряжение король, впервые обращаясь ко мне по имени. Слуги тут же оказались рядом. – На сегодня с нее хватит. Ты же, Самюэль, пока останься, теперь нам необходимо многое оговорить.

С этими словами Градос резко развернулся и пошел к выходу из торжественного зала. Эрбос обратился ко мне:

– Следуй за слугами и жди меня в комнате, скоро я навещу тебя. Авалард будет рядом, – быстро сказал он мне и поспешил за своим повелителем, следуя его немому зову.

Один из лакеев хотел поддержать меня, чтобы я случайно не оступилась, привыкая к новым ощущениям своего тела, но Авалард уже был рядом и, приобняв, сам повел меня в нужном направлении. Лора и Дорн наверняка провожали меня взглядами, как и остальные гости, но мое внимание привлекла другая особа, мимо которой мы как раз проходили. Элеонора уставилась на меня, оценивая новый облик и его чистые фейские черты, на лице полукровной была написана ненависть. Но под ней я успела заметить и кое-что другое – страх.

Вскоре мы с Авалардом уже шагали по длинным коридорам замка в сопровождении двоих лакеев. От непривычного ощущения в теле большой силы и резкости движений мои шаги были странными, а ноги путались. Я все еще не могла поверить, что все это происходит со мной. Казалось, если я усну и проснусь, то это окажется лишь дурным сном.

– Дальше я проведу ее сам, – заявил феец, и слуги, немного помешкав, все-таки развернулись и отправились назад, оставляя нас наедине.

– Как ты? – сжал мои плечи Авалард, всматриваясь в необычные глаза, с интересом их изучая.

Я сразу опустила взгляд, вперив его в черный праздничный костюм фейца. Ведь прекрасно запомнила образ той, что предстала передо мной в зеркале. И мне, несмотря на всю немыслимую красоту, что теперь дарила благородная кровь фейри, не нравилось в этом облике ничего. А в особенности глаза, которые словно кричали о том, что я теперь тоже хищник среди овец.

– Плохо. Очень плохо, – не стала врать я. Сейчас совсем не хотелось притворяться сильной. – Даже не хочется думать о том, кто и почему наложил на меня эти чары. А тем более о том, что человек, который растил меня всю жизнь, был мне не родным отцом…

Авалард коснулся моего подбородка, приподнимая лицо выше, и я отпрянула.

– Не нужно смотреть в эти отвратительные глаза. Просто отведи меня куда велено и оставь там. Я хочу побыть одна.

Мужчина молча приобнял меня за плечи и повел дальше. Больше Авалард не пытался со мной говорить. Лишь когда мы вошли в богатые покои замка, он прикрыл тяжелую дверь и, наконец, стал чеканить слова, как в тот самый день, когда я впервые его повстречала, называя Златоглазом.

– Ты должна намертво запретить себе применять магию на любом из фейри, на котором есть кольца защиты. На Градосе – тем более. Даже если будут просить, изображай неумелую фейку. Позже я смогу рассказать открыто, что к чему, но не здесь, – предостерег феец тихо и поспешно осмотрел комнату.

– Мне надоели твои тайны! – прошипела я злобно. – И странности твоего характера тоже!

Авалард неожиданно взял меня за руку.

– Обещаю, Милли, я расскажу тебе все о твоей магии, и мы разберемся, кто и зачем наложил на тебя иллюзию.

Глаза фейца сверкнули сочувствием и пониманием. Более того, я знала, что он дал мне осознанное, а значит, крепкое фейское обещание.

– Хорошо… – измученно ответила я. – А теперь оставь меня.

Но Авалард не спешил уходить.

– Прости, что не мог сказать правду. Я хотел сделать это еще тогда, в «Белом вороне», когда все понял о тебе.

Я усмехнулась:

– Тогда бы я приняла тебя за умалишенного. Нет, Авалард, этот твой поступок я прекрасно поняла. Пусть я и не такая умная, как ты, но вполне сообразительна.

Я хотела отойти и осмотреться в больших покоях, тем самым намекая мужчине, что необходимо покинуть меня, но Авалард неожиданно снова меня обнял. Только сейчас его объятия отличались. Он не просто успокаивал меня, а сам наслаждался близостью. Его руки блуждали по моим плечам и спине.

Я вдохнула запах его тела, и меня неожиданно повело от наслаждения. Личный аромат Аваларда, бергамота и табака, пусть и не пробудил во мне жажды обладания этим мужчиной, как это бывало с Эрбосом, но был настолько приятен, что хотелось вдыхать его вечно. Я плотно прижалась щекой к его груди, отмечая про себя, что раньше, кажется, была чуть ниже ростом.

Именно в этот момент дверь в комнату открылась. Я поспешила отпрянуть от Аваларда, но тот словно не желал размыкать наших объятий, руки его с трудом меня отпустили.

На пороге стоял Эрбос и яростно прожигал своего брата взглядом. И хоть наши объятия с Авалардом не таили в себе интимного подтекста, но моему мужу и этого явно было достаточно для того, чтобы сильнейшая ревность уже пылала в его глазах. Удивительно, но сказать он ничего не посмел, видимо пощадил мои нервы, которые и без того за сегодняшний вечер были истерзаны. Лишь испепелял брата глазами, пока тот сам не вышел из комнаты, бросив на меня последний взгляд.

Когда мы с мужем остались наедине, впервые между нами повисло настолько неловкое молчание. Чтобы отвлечься, я немного осмотрелась в комнате, которая станет для меня пристанищем на несколько лет. Большая кровать из темного дерева с темно-бордовым балдахином стояла слева от входа, занимая большую часть пространства. В тон к ней была и остальная мебель, явно дорогая и массивная, с витиеватыми узорами на своей поверхности. Широкий письменный стол, слева от него мягкое кресло у большого окна, массивный шкаф. Все, включая стены, увешанные картинами с пейзажами фейского мира, было в темных тонах.

Больше всего мое внимание привлекло большое напольное зеркало. Оно как раз стояло напротив меня и щедро отражало новый облик, напоминая о том, кем я являюсь. Глаза снова прошлись по остроконечным ушам и остановились на лице. Я не готова была принять эту правду, а потому, стащив покрывало с огромного ложа, подошла и накрыла им зеркало.

От понимания того, что я теперь одна из фейри, да еще и чистокровная, внутри все сжалось от непринятия – с каждой секундой осознание реальности становилось больше.

За своими переживаниями я и не заметила, насколько внимательно Эрбос в это мгновение наблюдал за мной. Когда же я снова посмотрела в его глаза, то увидела в них чистую жалость. Он сделал шаг ко мне и хотел обнять, но я слишком быстро отскочила, забывая, какой ловкостью теперь обладаю.

– Не смей! Жалость – это последнее, чего я жду сейчас.

Эрбос не стал спорить, просто отошел и сел в кресло у окна в своей расслабленной властной манере, лицо его снова обрело привычную суровость, не выражая и капли былых эмоций.

– И чего же ты хочешь?

– Вернуть все как было…

– Ты и сама прекрасно должна понимать, что пути назад больше нет.

– Я вообще ничего не понимаю… Все это кажется мне сном.

С этими словами я села на кровать и накрыла лицо ладонями.

– Со временем ты привыкнешь. Я дам тебе время, не стану давить и требовать принять перемены быстро. Скоро к тебе приставят служанку и предоставят все необходимые вещи. Позже привезут и твою одежду из нашего дома.

– Я хочу вернуться домой… – сразу же взмолилась я, вспоминая мрачный, но такой уютный особняк.

– Мы не можем. Градос ясно дал понять, что не отпустит тебя за пределы замка. Позже начнется твое обучение. Наверняка из-за иллюзии, лежащей на теле так долго, теперь ты можешь иметь серьезные проблемы с применением сил.

– Мне это неинтересно. Я и вовсе не хочу этих сил. Как и этих глаз, ушей и… всего остального.

Эрбос резко встал. Он был зол на то, как я отзываюсь о фейцах и о себе среди них.

– Не смей говорить такое при Градосе! Да и вообще ни при ком. Понятно?! – предостерегающе произнес он. – Теперь ты – одна из нас. И если я смог это принять, то и ты примешь.

В груди клокотали все мыслимые неприятные чувства, а в голове царил настоящий хаос. Я не желала принимать новую ипостась и дала себе право на это. Ведь никто не спрашивал меня, чего я хочу: ни тогда, когда меня дважды заставили выйти замуж, ни в детстве, когда меня лишили даже собственного тела. А сейчас, несмотря на такое «благородное» происхождение, я по-прежнему оставалась заложницей ситуации, находясь под властью Эрбоса и короля.

– Я бы хотела побыть одна. Мне нужно отдохнуть и подумать.

– Конечно. – Эрбос с трудом произнес это слово, но предоставил мне право остаться наедине с собой.

Этот мужчина привык следовать за мной повсюду, и теперь, подойдя просто обнять, сжал мое тело сильнее обычного, словно опасался, что я и правда от него упорхну, будто бабочка. Вдохнул глубоко аромат моих волос, наслаждаясь, и я тоже почувствовала запах его тела.

То самое, пугающее и умопомрачительное желание снова принялось порабощать мой разум. Быстро вырвавшись из рук фейца, я отпрянула, пугаясь новых инстинктов. Эрбос хоть и застыл в недоумении, но не стал расспрашивать о странностях моего поведения, прекрасно понимал, что после таких перемен можно было даже двинуться умом. Я же отвернулась, пряча выражение лица.

– Скажи слугам, что беспокоить меня понапрасну не нужно. Я сама за собой в силах ухаживать.

Феец не ответил, вскоре сзади послышались лишь удаляющиеся шаги. Тяжелая дверь закрылась, говоря о том, что Эрбос покинул комнату.

Я сменила платье на ночную сорочку, погасила свет, зашторила окна и легла в постель. Следующие дни прошли словно в тумане. Первую ночь я не могла сомкнуть век, переполненная эмоциями и ощущениями. Только лежала и смотрела в одну точку перед собой, свернувшись калачиком под одеялом. Зато позже, когда провалилась в обитель Морфея, вынырнуть из забвения было уже сложно.

Мне снился смех отца, подбрасывающего меня в воздух, когда я была совсем малышкой. Разве мог неродной, совсем чужой человеческий мужчина любить так сильно чужого ребенка? Нет. Я отказывалась в это верить. Может, меня подменили? Перепутали? Эта догадка отпала сразу. Ведь если я вошла в аргум, мне должно быть не менее двадцати лет. Значит, родилась я до Сайнума и точно не осенью. И я собственными глазами видела могилу матери. Вернее, могилу женщины, которую похоронил мой человеческий псевдоотец. Чтобы не думать об этом, я попросту предпочитала снова уснуть. Во сне все было иначе. Тепло. Безопасно. И хорошо.

Так прошло неизвестно сколько дней. Жажда и голод не мучили, а фейское тело могло выдержать и не такие испытания.

В один из вечеров, когда тонкая полоска между тяжелых портьер снова окрасилась охровым цветом закатного солнца, в дверь постучали громко и настойчиво. Это и вырвало меня из глубины тяжелых размышлений, но я так и не ответила моему посетителю, который и не нуждался в приглашении.

Дверь, так или иначе, открылась. В намеренно тяжелых и громких звуках шагов я сразу узнала манеру своего мужа появляться раздражающе звучно. Судя по звукам, Эрбос замер у входа, наверняка осматривая комнату в полумраке и, как всегда, нетронутый поднос с едой на столе у окна, оставленный слугами.

– Это никуда не годится, Миллиора, – послышался его строгий голос, таящий в себе нешуточную тревогу.

Я сглотнула и немного пошевелила пересохшим языком, прежде чем ответить.

– Оставь меня. Мне не нужны твои советы.

Голос звучал хрипло и жестко, настолько неприятно, что даже я невольно поморщилась. Феец оказался рядом со мной в мгновение ока и подхватил на руки. Затем также быстро мы оказались на кресле у стола. Он усадил меня к себе на колени, подхватив графин с водой со стола, налил мне ее в кубок.

– Не смей, Милли. Не смей меня оставлять! Пей!

Некоторое время я пыталась отвернуться, но Эрбос обхватил мою нижнюю челюсть, настойчиво втолкнул между губ серебряный кубок и стал насильно вливать в рот воду. Как только влага коснулась языка, я наконец поняла, насколько хотела пить, и с жадностью стала глотать воду, проливая часть на себя. Когда я выпила три кубка воды, то поняла, что действительно рисковала жизнью. Жажда была безумной, как и голод. Но совсем иной. Моих пазух носа снова коснулся аромат тела Эрбоса, и теперь я уже не смогла противостоять влечению.

Внутри мгновенно вспыхнуло неконтролируемое желание. Ловко сменив положение в его руках, я буквально оседлала его и впилась в самые манящие, любимые губы, стала покрывать поцелуями его шею и нетерпеливо срывать одежду.

Эрбос сразу понял мою затею и, грязно выругавшись, приподнял мои бедра, чтобы стянуть брюки и поднять мою сорочку, под которой не было никакой одежды, а значит, и лишних преград. Мы соединились резко, без прежней нежности и романтики, остались лишь похоть и страсть. Я брала свое порывисто и грубо, а Эрбос двигался мне навстречу, наполняя собой до легкой боли. Наше воссоединение напоминало не занятие любовью, а скорее жесткую трапезу изголодавшегося зверя. Но и в этом было нечто особенное, не поддающееся объяснению.

По комнате разлетелись наши стоны, пальцы впились в плоть друг друга. Наверняка наши взаимные ласки могли бы оставить большие синяки на телах, если бы не защитные кольца, но это сейчас нас волновало меньше всего.

Я первая задрожала в руках мужа, достигая своей цели и разрядки. Вскоре и Эрбос последовал за мной. В этот раз мы не стремились растягивать удовольствие. Скорее наоборот, жаждали его получить как можно скорее.

После муж снова уложил меня на кровать, и мы еще долго не могли насытиться друг другом. Теперь не только Эрбос мог наслаждаться мной без устали, но и я им. В этом я нашла первый и пока единственный, но очень приятный плюс моей истинной природы происхождения. К тому же касания, запахи и звуки теперь ощущались сильнее, громче, вызывая покалывания по всему позвоночнику от нарастающего возбуждения.

– Я считала себя ведьмой, – призналась Эрбосу, уже лежа на его груди и расслабленно слушая стук его сердца. – Магия проявляла себя и раньше. Сначала совсем редко, а когда я вышла за тебя, гораздо чаще, словно назло моим диким страхам.

Рука мужа, которая поглаживала меня по спине, замерла. Но он не спешил задавать вопросы, продолжил слушать.

– Ты бы убил меня, узнай, что я ведьма? – Я приподнялась и посмотрела в глаза своему любимому мужчине.

– Нет. – Он ответил твердо и без раздумий. – Если бы я узнал, что ты маг или ведьма, то отправил бы тебя увидеть «новые земли». Градосу же принес бы весть о смерти человеческой девушки, как он того и желал.

Эти его слова задели меня за живое, глаза наполнились влагой. Я зря сомневалась в муже. Хоть наши отношения и начались совсем неидеально, но постепенно стали гораздо крепче, они пропитались доверием.

– Тебе необходимо поесть. – Феец встал и принес прямо в кровать большой поднос с едой, прерывая тягостный разговор.

И в этот раз я ела с удовольствием, на мгновение позабыв обо всем, даже о том, кем стала. Вернее, кем была всегда, но лишь теперь освободилась от иллюзии. Виноград, сыр и тонко нарезанное вяленое мясо были поглощены мной почти мгновенно. Эрбос только и успевал предлагать что-то новое, радуясь моей неожиданной перемене настроения.

– Я хочу, чтобы ты научил меня накладывать на себя чары. Если мне предстоит жить в этом теле, то хотела бы многое в нем изменить, чтобы спокойно смотреть в зеркала. Глаза особенно выводят меня из равновесия. Почему полукровки с такими не рождаются?

– Наверное, человеческая кровь, смешанная с фейской, всегда исключает наследование такого типа глаз. В любом случае этого нам точно не узнать. Но в одном я уверен наверняка – все тело менять нельзя. Магия иллюзии не просто набрасывает мнимую оболочку. Если ты делаешь себя человеком, то ты им себя и чувствуешь, частично закрывая путь к источнику собственных сил. Именно по этой причине даже твоя мощная магия может быть нестабильна после сильного и долгого морока. Перед тем как ее использовать на себе, стоит потренироваться на тюках с сеном. А пока только я частично могу изменить тебя.

С этими словами Эрбос протянул ко мне руку, и яркое свечение, вырываясь из его пальцев, теплыми языками магии стало окутывать мое тело. В это мгновение я и заметила на его груди большой круглый шрам. Совсем свежий и розовый. Меня сразу пронзила догадка – эту метку на нем оставила я. Как сегодня вспомнилась та череда пуль, которыми я сполна одарила Инквизитора. Тогда мне казалось правильным разрядить барабан револьвера, целясь в Эрбоса, но теперь… стало сложно вдохнуть…

Видимо, когда он начал накладывать на меня иллюзию, его тело сбросило морок. Я все еще очень мало знала о фейри и об их силах, но мне показалось это единственным логичным объяснением происходящему. Затем я стянула одеяло немного ниже и увидела на его теле еще семь шрамов от выстрелов. Они были чуть меньше и более светлые, но все они наверняка когда-то были смертельными ранениями.

– Не смотри, – недовольно прорычал Эрбос, старательно орудуя над моей внешностью.

– Хорошо. Прости, – виновато ответила я и постаралась действительно не смотреть на его истерзанное тело.

Чтобы исполнить данное обещание, перевела взгляд за его спину и, когда феец завершил свою работу надо мной, обняла его. Руки дотронулись до широкой спины, а сам Эрбос резко напрягся. Кожа, которой я касалась, была сплошь покрыта неровностями шрамов. Даже не видя этих ужасов, я с легкостью смогла понять, насколько ужасны были его увечья. Теперь я и правда задохнулась от переполняющих чувств.

Эрбос среагировал молниеносно и, отстранившись, перехватил мои запястья. Муж явно ожидал, что я могу заметить его шрамы на груди, но, похоже, совершенно случайно я обнаружила его настоящее слабое место – то, что хранило не только следы прошлой физической боли, но и истинные страдания его души.

– Кто сотворил с тобой такое? – сипло спросила я, поскольку в горле застрял стон. Было даже сложно представить, сколько мук в своей жизни выдержал этот мужчина.

– Ты не должна была этого увидеть, – коротко ответил он.

– Мне не противно, Эрбос. Я поражена… Кто это сделал?! Градос? Так он заставил тебя служить ему?

Феец горько и болезненно рассмеялся:

– Нет, Милли. Градос не любит такие методы. Он либо позволяет жить, либо мгновенно убивает. А так старательно разрисовал мое тело родной отец, когда я еще был слишком юн, чтобы ему противостоять. Можешь смотреть, мне не жалко. Но после не говори мне об отвращении. Ты же знаешь, его я не приму. Ведь я отчасти такой же, как и он. Ни за что не отпущу тебя, даже если ты скажешь, что я стал противен тебе.

Слова Эрбоса явно намекали на то, что я могу повторить судьбу его матери. В его зеленых глазах сквозил настоящий страх. Эрбос не хотел превратиться в такого же монстра, как его отец, но опасался, что станет им вопреки всему. После сказанного он повернулся ко мне спиной, открыто демонстрируя шрамы.

Я прижала обе ладони к губам, чтобы сдержать вырывающийся из груди шокированный возглас. На спине моего любимого мужчины не было ни единого живого места, которое бы не покрывали длинные рубцы, оставленные розгами или плетью. То, что я успела потрогать, ни в какое сравнение не шло с тем, что увидели мои глаза. Я сразу почувствовала себя капризной маленькой девочкой, которая сокрушается о том, что получила не то тело, которое бы хотела. Абсолютно здоровое тело, не имеющее ни единого шрама на себе…

Я протянула руку и кончиками пальцев дотронулась до кожи, которую вдоль и поперек пересекали неровные глубокие линии. Эрбос вздрогнул. В моей же голове застрял один вопрос: «Как родной отец смог такое сотворить со своим сыном? Как?». После увиденного я навсегда поняла: кровные узы – ничто в сравнении с близостью душ. Мой папа никогда не был мне родным по крови, но любил меня всем сердцем, как умел.

Я обняла мужа и стала покрывать поцелуями некогда искалеченную часть тела. Слезы хлынули из глаз, омывая его рубцы. Мои касания губами к шрамам были хаотичными и жадными, не хотелось пропустить ни одного участка его спины.

– Ты мне никогда не будешь противен, Эрбос. Никогда. И ты – не твой отец. Запомни это!

В конце концов я просто прижалась к нему всем телом, обнимая. Затем он аккуратно высвободился и полностью развернулся ко мне лицом.

– Перестань плакать, милая. Еще не хватало, чтобы ты переживала и за это. – Эрбос аккуратно вытер слезы на моем лице и поцеловал в губы. Обнял и уложил нас на мягкие подушки, укрывая одеялом.

Он старался скрыть эмоции, избегая прямого взгляда, словно боялся, что я увижу слишком многое. Тот, кто привык годами таить свою боль, не мог открыть ее за секунды, но я прекрасно знала, насколько сильно тронули его мои слова и реакция. Об этом прямо сейчас говорил его слишком частый стук сердца, который я могла бы расслышать, кажется, даже из другого конца комнаты, а рядом вовсе ощущала его каждой частью своего тела и тем более души.