Сайнум – не просто праздник, отмечаемый фейри ради веселья, а самый особенный день в жизни любого юного фейца, который готовится войти в аргум – возраст своей силы и полного обретения способностей.

И до вхождения в аргум фейри частично проявляют свои силы, но они – лишь малая доля от того дара, которым они наделяются в особенную ночь. Именно в нее фейцы, достигшие возраста двадцати лет, наполняются магией и полным умением ею управлять.

Пламя:

Утро было прекрасным, ведь рядом со мной расслабленно и сладко спала та, что навсегда пленила все мои мысли. Забрала покой, подарив настоящую зависимость в своем лице. Темные волосы мотылька в беспорядке разметались по подушке, обрамляя красивое лицо, излучающее полную безмятежность. Смотреть вот так и любоваться спящей Миллиорой, казалось, я мог бы и вечность, позволь мне это кто-то. Она была моим спасением и моей же погибелью…

Я легонько провел кончиками пальцев по ее скуле, поцеловал уголок рта, и, поморщившись, она недовольно открыла глаза, в которых плескалось радужное фиолетовое море, переливаясь на солнце мириадами оттенков. Казалось, ее глаза не могут стать красивее, но с каждым днем они словно набирали красок и насыщенности, удивляя необычным цветом. Уже явно наступило позднее утро, и летние лучи щедро просачивались в нашу спальню сквозь большие арочные окна. Заметив мое трепетное внимание к себе, она слегка улыбнулась и прижалась ко мне, обнимая под одеялом и прижимаясь всем телом.

– Если хочешь, чтобы мы смогли выбраться из кровати хотя бы к полудню, тебе нельзя вот так по-кошачьи тереться об меня.

– Я и не хочу выбираться из кровати, Эрбос. Ты разгадал меня. Сдаюсь, – игриво проговорила она мне прямо на ухо, отчего волна похоти мгновенно разлилась по телу.

– Не забыла, что за день сегодня?

Девушка сокрушенно простонала мне в шею, негодуя.

– Помню. Сегодня нам необходимо явиться к празднику во дворец. Мое платье наверняка уже доставили. Необходимо его примерить заранее…

– Милли, хочу тебя предупредить кое о чем.

– Я думала, мы обсудили уже все о предстоящем приеме и о том, что меня там ожидает, – настороженно произнесла она и мгновенно напряглась в моих руках.

– Да. Но я знаю, кто там будет и как сильно ты захочешь поговорить с Дорном Хоггартом. Хочу попросить тебя быть с ним на расстоянии, дабы не вызывать у меня острого приступа гнева. Я не хочу портить праздник и тем более прилюдно выяснять с кем-либо отношения.

Я старался говорить насмешливо и спокойно, но внутри меня уже переворачивались раскаленные камни ревности. Даже лишний взгляд, который моя жена могла подарить этому влюбленному в нее юнцу, обещал вывести меня из себя. Я жутко жадничал, не желая делиться ее взглядами, а в особенности теми, которые были наполнены теплом и любовью. Только совсем недавно она начала смотреть и на меня похожим образом, и я завидовал Хоггарту, ведь он успел собрать на себе их больше. Мальчишка действительно был дорог моей Милли. Явно дороже, чем я. И это было основной причиной моей всеобъемлющей ревности.

– Хорошо, Эрбос, будь по-твоему, я не буду находиться долго возле Хоггартов. Возможно, только поздороваюсь с родителями Дорна, иначе могу их оскорбить. Надеюсь, против Лоры ты ничего не имеешь? Она тоже должна быть сегодня в замке на празднике. С будущим женихом – он феец и приглашен на Сайнум.

– Нет, против друзей женского пола я ничего не имею.

Почему-то в этот момент мне захотелось улыбаться. Наверное, потому, что моя жена даже слишком легко пошла навстречу моим деспотичным желаниям. Я знал, они звучали угрожающе, но на самом деле берегли меня от боли.

– Авалард будет на празднике? – спросила она немного настороженно, и это откликнулось во мне тревогой.

– Будет. Он даже обещал заехать к нам сегодня вечером, затем он отправится в замок отдельно. Король знает, что Авалард мой брат, и тоже часто привлекает его к своим делам. Порой он неделями живет во дворце и служит Градосу, ведь весьма умен, если ту гениальность, какой он обладает, вообще можно назвать просто умом.

– Он действительно очень непрост, я заметила. Но от его загадочных изречений у меня мурашки по коже. Он еще и очень странный.

– Гениальность всегда рука об руку ходит с большими странностями. У нас с ним тоже непростые отношения, даже несмотря на то, что он моя родная кровь.

Пережитое в прошлом неприятно кольнуло память. Вспомнилось утро, когда Авалард проснулся после той страшной ночи и обнаружил, что матери нет. Ее тело и тело крошечного ребенка я сразу распорядился отправить на подготовку к погребению. Мне не хотелось, чтобы брат видел их, чтобы запомнил этот ужасный момент навсегда. Авалард же в тот день настолько на меня разозлился, что, полагаю, таит обиду и по нынешний.

С тех пор мы мало говорили о случившемся. Я, похоронив мать с сестрой, оставил брата на попечение гувернантки и слуг и отправился назад во дворец, ведь поступить иначе не имел права – король настаивал на трехлетнем обучении полукровок. Терпение правителя никто не решался испытывать. Все проходили через обязательную службу Градосу. Я же и вовсе увяз в ней навсегда… Долгие годы меня терзали боль и воспоминания о потери матери и сестры. За ней я позабыл о брате, он рос в одиночестве.

Виделись мы крайне редко. Оттого наши родственные узы не были так прочны, как хотелось бы. Лишь спустя годы, когда я узнал, насколько опасными делами занимается Авалард, спасая магов и ведьм, находя для них различные способы побега из Королевства, уделил ему достаточно внимания. И отнюдь не в виде проявлений братской любви.

Изначально я пытался искоренить в нем опасную жажду – помогать людям, которых он лечил, исцелял, для которых изготавливал подавители магии, подбирая идеальный состав снадобья путем своих многочисленных опытов. Авалард ходил по опасному пути, который мог завершиться для него смертью. Ведь я точно знал, что его ждет, узнай Градос о его помощи смертным. Король не пощадил бы его. Даже несмотря на то, насколько редким и гибким умом обладал Авалард.

В очередной раз, когда я пытался вразумить единственного родного мне человека и убедить оставить его затеи со спасением людей, он предложил мне воплотить в жизнь схемы, механизмы и путь, с помощью которых можно было бы вывозить магов и ведьм за пределы Королевства Нортс. Он где-то отыскал схему подземных ходов и пещер, которые ветвились под всем Санктосом, изобрел клетку для погружения и даже продемонстрировал свое творение Градосу под видом ловушки для магов и ведьм. Король был вне себя от радости. Мы же спасали магов и ведьм. За процессом вывоза людей следил я лично, оберегая брата хотя бы так, как мог. Ему же я был благодарен – он спас меня от необходимости и дальше так сильно пачкать руки в крови невинных людей. Сам бы я никогда не стал жестоким убийцей, охотником на магов и ведьм. Завоевать доверие короля, добиться огромной власти я желал лишь по одной причине – найти способ открыть проходы в мир фейри, а затем наказать отца за все зверства, которые сломали жизнь мне и Аваларду.

Для этого же я занял и заброшенное поместье Сармондс. Король отдал его мне в распоряжение, даже посмеиваясь: «Зачем тебе эта развалина?». Но я знал зачем. Хотел быть ближе к разрушенным вратам в иной мир, изучить местность и найти способ открыть их вновь.

К тому же Градос, когда я собирался отбыть в уже более или менее восстановленные новые владения, якобы для отдыха от рабочих моментов, приказал мне проведать одну молодую человеческую леди, которая прославилась своей независимостью, богатством и необычным цветом глаз, наводящим на нехорошие подозрения.

– Проверь ее на наличие магических способностей, – сказал он мне перед отбытием в Сармондс. – Она может употреблять эту траву для сокрытия своих сил. Юная мисс Аддерли, проживающая ныне в поместье Икворт, год назад странным образом овдовела. Теперь живет слишком ярко и свободно для человеческой женщины. От нее в любом случае стоит избавиться… Слишком уж плохой пример она подает другим женщинам своего племени. Поговаривают даже, что одну девушку, которая отказалась выйти замуж за солидного мужчину, она укрыла у себя в поместье, защищая от гнева отца. Неслыханная дерзость!

Еще тогда, зная о Миллиоре лишь минимум информации, я уже был заинтригован ее персоной. Король никогда не ценил людские жизни – он мог казнить любого слугу лишь за то, что тот чем-то ему не приглянулся, не говоря уж о случаях, когда для расправы была действительно веская причина.

И я правда отправлялся за город с целью навестить некую юную леди Аддерли, а затем избавить мир от ее скандальной персоны. Мне была ненавистна мысль, что придется убить беззащитную девушку, но приказа короля я ослушаться не мог.

Так я думал тогда.

Но стоило мне впервые встретить Миллиору, я не смог отвести от нее взгляда. Она сразу пленила мои чувства и разум, навсегда засела внутри. Затем я узнал, кто она такая, подтверждая описания сплетников именем. Но уже без тени сомнения твердо решил, что не стану палачом этой девушки. Скорее – пленителем, хотя действительно старался обойтись договоренностью между нами. Когда же она отвергла предложение стать моей, я и вовсе решил на ней жениться. Это решение помогло сразу отсечь все преграды: Миллиора навсегда стала только моей, и Градос не посмеет замахнуться на мою законную жену.

Конечно, король был в ярости от моего поступка и от того, какие слухи породила снова молодая леди Аддерли, убегая от будущего мужа. Но поделать уже ничего не мог, поскольку я заверил его в том, что Миллиора не содержит в себе и капли магии, а женился я на ней потому, что обрел стойкую зависимость от нее.

Королю и самому было знакомо это чувство, ведь в его собственности тоже находилась та, что вызывала в нем особую манию и страсть. И хоть на ней он не стал жениться, но держал при себе во дворце, не отпуская и не показывая никому.

Такие пары образовывались нередко. Фейри, находя среди людей свою зависимость, уже не могли совладать с собой и отказаться от нее. А потому Градос даже ввел закон, который делал фейцев хозяевами людей, а люди должны были им покоряться и не сметь перечить. Так любой из рода фейри мог иметь власть над понравившимся ему человеком. Да и в целом было удобно иметь больше власти над смертными, окончательно подавляя их влияние в обществе.

Сегодня я понимал – король не должен проявить открытой агрессии по отношению к моей жене на празднике, но все равно испытывал тревогу, помня, какую судьбу он изначально уготовил для нее. Градос ясно дал понять, что намерен сам проверить ее на отсутствие магических способностей, а потому очень сильно желал лично познакомиться с Милли.

Сегодня вечером я осознанно подвергну опасности самую желанную мною женщину. Ту, жизнь без которой я уже не представлял. Но не показать ее королю значило бы наверняка навлечь на Миллиору гнев Градоса. Да и к тому же была еще одна очень важная причина сегодняшнего ее визита во дворец.

Мотылек:

Выбираться из кровати и тем более из объятий мужа не хотелось. Но вскоре в дверь тактично постучали, и как только я ответила, служанка сообщила, что платье, которое сшили для меня, доставлено и ждет примерки. Костюм Эрбоса к сегодняшнему вечеру тоже был уже готов.

Вскоре мы с мужем нашли силы спуститься к позднему завтраку. Оказывается, незаметно настал полдень. Пока я приняла ванну, наполненную запахами ароматических масел, и волосы мои достаточно просохли, чтобы из них можно было начать делать прическу, успело перевалить за два часа дня. А учитывая, насколько необычным должен был стать мой образ к сегодняшнему вечеру, девушки принялись готовить меня заранее.

Первым делом мне показали тот наряд, который сшила специально для меня мадам Ле Фле. Знаменитая кутюрье прославилась своими умениями на весь Санктос не просто так. Эта модистка была лучшей, умело воплощая любые желания заказчиц в жизнь.

Платье в руках служанки было не просто воплощением изысканной роскоши в сочетании тончайшего бордового кружева и шелка. Оно являлось проявлением фейской моды. Облегающее, с разрезом на длинной юбке, оно выглядело вызывающе даже на вешалке. Хотелось отказаться от столь открытого наряда. Надеть что-то более скромное. Но понимая, что этому не бывать, приняла из рук горничной платье.

Позже мы сняли наряд, который сидел на мне идеально и не нуждался в каких-либо подгонках, и мы с мужем успели пообедать, пусть обед и был довольно поздним. За столом я так и не решилась завести разговор о его довольно жестком приказе, ведь знала – если я и хочу о чем-то поспорить, то это стоило делать наедине.

Он умело играл роль жестокого фейского герцога и главы Инквизиции при слугах, среди которых наверняка был тот, кто доносил все о нем самому королю. Даже Авалард был уверен в этом и не раз намекал, что «у стен есть уши». В итоге, когда я поняла, что поговорить с Эрбосом наедине не успею, я взбунтовалась и решила, что если он так хочет показать свою жену в полуголом виде всему дворцу, то пусть так и будет.

С этими мыслями я и вошла в комнату, где две мои помощницы уже все подготовили для меня. В этот раз наряд надела без препирательств. Меня тщательно расчесали и уложили густые волнистые волосы, оставив распущенными. Это уже была моя воля, поскольку так, своей длиной, темно-каштановые пряди закрывали хотя бы часть тела и спины, что светилась из-под тончайшей кружевной вставки позади. Я все больше начинала волноваться и толком не поняла, когда меня успели подкрасить, придавая лицу больше свежести и яркости, и как бордовые туфли на невысоком каблуке оказались на ногах.

В дверь спальни тихо постучали, и я подумала, что это муж решил меня поторопить, но после стука вошла еще одна служанка, которая предупредила о том, что Авалард приехал и они с Эрбосом уже ожидают меня внизу, чтобы отправиться в замок.

К этому времени я и правда была готова спуститься вниз. Даже откровенность платья перестала меня так смущать на фоне той бури переживаний. Все померкло перед страхом предстоящей встречи с самим королем – чистокровным фейри, тем, кого я ненавидела больше всех на свете.

Вдохнув поглубже, я встала со стула перед туалетным столиком и, распрямив плечи, зашагала к двум мужчинам, ожидающим меня внизу.

Авалард и Эрбос что-то бурно обсуждали на неведомом для меня наречии. Затем, когда услышали стук набоек о деревянные ступени лестницы, они одновременно повернули головы и затихли. Мне даже показалось, что со мной что-то не так, настолько они обездвижились, раскрыв глаза и даже не моргая.

По телу прошлась нервная дрожь, разлилась волной, пока мужские взгляды с жадным вниманием поглощали каждый сантиметр моего едва прикрытого тела.

– Наряд непривычно откровенный, – нервно улыбнулась я, пытаясь разрядить обстановку.

Но, кажется, мужчины и вовсе не расслышали моих слов. Эрбос скользил взглядом, любуясь каждым изгибом моего тела, в его глазах сразу можно было прочитать огонь страсти и восхищения.

Авалард же оценивал меня с иным выражением лица: он словно хотел запомнить меня навсегда, а подняв взгляд к моему лицу, улыбнулся лишь одними губами, в глазах фейца читались грусть и сожаление. Возможно, даже жалость, что, конечно, мгновенно подняло во мне волну еще большего страха перед предстоящим вечером.

Оба брата были одеты с иголочки: в черные костюмы и белые рубашки с белоснежными платками, аккуратно завязанными на шее. Отличие их нарядов состояло лишь в том, что одежда Аваларда была сшита полностью по последним веяниям мужской моды людей, а наряд Эрбоса напоминал нечто среднее, олицетворяя и фейские вкусы. Костюм Эрбоса представлял собой расшитый темными нитями камзол и брюки, узоры на которых приятно переливались на свету, но не привлекали к себе слишком много внимания. Даже на балу Эрбос предпочел появиться в черном, что лишь сильнее подчеркивало суровость его зеленых глаз. Я сразу отметила про себя, что мой Инквизитор будет выглядеть в костюме, отливавшем цветом воронова крыла, даже выгоднее тех, кто предпочтет яркий багрянец одежд или золото вышивки, стараясь выделиться из толпы.

Длинные черные волосы обоих братьев были аккуратно зачесаны назад и уложены с помощью воска, придающего им особенный блеск. Авалард убрал свои волосы в низкий хвост, перевязав черной лентой, а Эрбос, не обладая такой длиной, просто оставил спускаться позади.

Когда я почти спустилась, Эрбос подал мне руку и аккуратно набросил на мои плечи красивую плащ-накидку, подобранную в тон к платью, отороченную драгоценной вышивкой. От внимания мужа вовсе не ускользнуло и то, с каким восхищением на меня смотрел его брат.

Авалард и сейчас продолжал изучать мое лицо, не обращая совершенно никакого внимания на окружающих. Йен стоял немного поодаль и уже оценивал картину. Казалось, помощнику Инквизитора не стоило никакого труда определить, насколько большой раздор я могла бы посеять между братьями, если бы действительно того пожелала. Йен сегодня тоже блистал, пусть и не так изысканно, как его хозяева. На нем были строгие брюки и рубашка темно-зеленого цвета. Я сразу догадалась, что именно он будет исполнять роль нашего лакея.

– Ты прекрасна, милая. Как и всегда, но предпочту скрыть твои прелести до появления в замке, – сказал Эрбос, застегивая на мне замок плаща, за что я в этот момент была ему безмерно благодарна, поскольку Авалард все еще не сводил с меня глаз.

– Да, действительно, прекрасная бабочка полностью расправила свои крылья, – немного задумчиво произнес он.

Эрбос, услышав эти слова от брата, резко повернулся и одарил его уничтожающим взглядом. Но тот не стушевался, а даже, напротив, весело ухмыльнулся, намеренно провоцируя Эрбоса и испытывая его терпение.

К счастью, напряженный момент длился недолго, вскоре младший из братьев поспешил ретироваться, бросая на меня последний, пожирающий взгляд. Не будь он так заносчив и холоден ко мне, я бы даже подумала, что феец явился специально, чтобы увидеть меня перед праздником и налюбоваться открыто.

– Думаю, мне пора, – заявил он и без лишних объяснений вышел из дома.

От Аваларда так и веяло пониманием того, что на самом деле происходит и что еще только должно произойти. Его жуткая способность безошибочно угадывать будущее пугала. А возможно, эта черта страшила лишь меня одну, ведь предчувствие скорых сокрушительных событий и без посторонней помощи уже порождало во мне всеобъемлющее, пожирающее чувство обреченности.

Выждав, пока карета Аваларда отъедет достаточно далеко, чтобы мы не следовали сразу же за ней, Йен подогнал нашу карету, увенчанную по бокам золотыми лотосами, с запряженными в нее четырьмя вороными жеребцами.

Выходя из дома под руку с мужем, я ненадолго обернулась, восхищаясь домом, который мне так полюбился. И только через секунду поняла – я мысленно прощалась с этим прекрасным зданием заранее, на всякий случай, запоминая его мрачные готические острые изгибы, чтобы навсегда сохранить их в памяти.

Затем муж открыл передо мной дверцу экипажа и, подав руку, помог подняться внутрь. Сам сел напротив и закрыл дверцу изнутри с хлопком, который прозвучал для меня громче обычного, поскольку все мои органы чувств обострились из-за холодящего кровь страха. Впервые я перестала опасаться раскрытия моих способностей мужем. Теперь передо мной был совсем иной враг – тот, который взмахнет рукой, и меня уже не будет в живых. Градос Сактин, король и чистокровный феец. В отличие от Эрбоса, моего мужа, он точно не станет испытывать ко мне жалости. И обнаружив во мне магию, не станет раздумывать, прежде чем решит прихлопнуть, словно ничтожного комара.

Я судорожно потянулась к новым фейским кольцам на пальцах, которые Эрбос велел купить для меня Йену, и стала их нервозно прокручивать, точно так же, как это обычно делал мой муж в наиболее напряженные моменты. Вот только я не умела так же хорошо, как он, прятать эмоции, те слишком ясно отражались на моем лице. Я вдруг вспомнила и о том, что силы мои на удивление давно не проявлялись, наверняка и они затаились перед встречей с немыслимым злом и опасностью.

Эрбос, сидя напротив, внимательно рассматривал меня, казалось, следил за каждым вздохом, а затем резко взял мои руки в свои, останавливая нервные движения моих пальцев, и сказал те слова, которые я никогда не ожидала услышать от него:

– Ничего не бойся, милая, я не дам ему тебе навредить. Сделаю все, чтобы он не смог этого сделать. Но поверь, все будет в порядке. Он не станет. Помни, я тебя люблю, и что бы ты ни думала обо мне, ни за что не позволю причинить тебе боль.

Мы припали друг к другу лбами, и наши глаза оказались настолько близко, что, возможно, будь у нас больше времени, таким образом мы смогли бы увидеть души друг друга. Но экипаж вдруг остановился, выводя нас из состояния минутного спокойствия.