Кольца фейри обладают свойством защищать своего обладателя благодаря тому, что кто-то из фейцев заранее напитал их магией, отдавая часть своих сил, а возможно, и чью-то людскую жизнь. Ведь всем известно: в мире людей фейри не способны источать магию естественным путем – лишь брать ее из внешнего живого окружения, накапливать и затем только пользоваться чарами.

Первое, что я ощутила, – как раскалились сразу несколько фейских колец на моих пальцах, затем я почувствовала на своей талии большие мужские ладони. В следующий миг сразу три магических украшения раскололись и осколками осыпались на плитку пола, издавая тихий звон. Авалард стоял за моей спиной, поддерживая, чтобы я не рухнула, но те ругательства, которыми он стал сыпать, сразу дали понять, что феец увидел весь итог моей попытки «излечиться» от магии. И хоть он не знал причин моей скорой кончины, но явно понял остроту всей ситуации.

Не теряя времени на расспросы, он подхватил меня на руки и понес в сторону просторной гостиной. Когда феец уложил меня на диван, из моего рта уже сочилась пена, а голова кружилась настолько сильно, что я и не заметила, как еще два пальца остались без фейских колец.

– Что ты ела и пила?! – обхватив мое лицо, с паникой спросил Авалард.

Но я уже не могла ничего ответить. Казалось, все вены под кожей скоро сгорят, словно там текла не кровь, а раскаленное железо. Глаза сами закрылись, а тело обмякло. Даже если бы кто-то велел пошевелить пальцем – я бы не смогла. «Я умираю. Умираю», – с холодной ясностью пронеслось в мыслях. «Смирись», – прошептала смерть где-то там, на закоулках меркнущего сознания.

Авалард тряс меня в своих руках, словно тряпичную куклу, не позволяя сознанию ускользнуть. Но мне его усилия казались лишь слабым дребезжанием, не позволяющим уйти окончательно.

Раздражали.

Авалард приблизил свое лицо к моему и принюхался, затем недовольно скривился.

Все изменилось слишком резко: внезапно по телу разлилось тепло, отдалось покалыванием в конечностях. Словно сама смерть стала отступать – возросло приятное чувство наполненности жизнью. Вскоре я окончательно проделала обратный путь от смерти к возрождению, обретая второй шанс на жизнь. Пространство снова наполнилось звуками.

– И где ты только достала цветы абракуса?! – злобно проревел мужчина.

Я с трудом приподняла тяжелые веки и посмотрела на фейца, который, судя по всему, использовал магию исцеления. Из носа Аваларда тонкой струйкой побежала алая кровь – видимо, и для него спасение глупой девчонки не прошло бесследно. Я попыталась пошевелить языком и поняла, что во рту слишком много слюны, сбившейся в пену и вызывающей острый приступ тошноты.

Но Авалард не дал мне прийти в себя – уложил животом к себе на колени и сунул пальцы глубоко в рот, заставляя опустошить желудок.

Мощный болезненный спазм скрутил живот, меня вырвало, и багровое пятно неприятно расползлось по темному паркету. Всего пару капель отвара из цветов абракуса заставили превратиться содержимое моего желудка в кровь, а жилы пылать огнем, суля быструю болезненную смерть.

Авалард снова выругался, а затем бережно и легко перевернул меня, словно я вешу не больше куклы, уложил на диван. Вокруг засуетились слуги, прибирая «художества», созданные мной на полу, и я с ужасом поняла, что инцидент, скорее всего, через них дойдет до ушей моего мужа. Наверняка Авалард сам их успел позвать, пока я находилась на грани смерти и жизни.

Одна из служанок хотела подойти ко мне с миской воды и полотенцем, чтобы вытереть лицо, но феец перенял из рук женщины содержимое и велел уйти, указывая кивком головы на дверь. Та исчезла в одно мгновение, беспрекословно повинуясь воле молодого хозяина, и была так бледна, будто феец мог убить ее в ту же минуту.

Я же, лежа на диване, пыталась восстановить дыхание, проглатывая вкус металла на языке. Авалард вытер полотенцем кровь, сочившуюся из его носа, вымыл в миске с водой ткань и потянулся к моему лицу.

– Я сама, – протянула дрожащую руку к полотенцу, пытаясь его забрать, но Авалард и не думал внимать моей просьбе.

Феец с легким раздражением схватил мою руку и уложил на диван вдоль тела, затем уже бережно стал вытирать с моего лица следы крови. Было действительно стыдно и неловко предстать в таком виде перед практически посторонним мужчиной, но сам он, похоже, не испытывал ни капли неловкости, пока помогал мне.

– Спасибо… – тихо проговорила я, когда он все сделал и молча опустил полотенце в воду, отставляя широкую миску на кофейный столик, расположившийся неподалеку.

Его челюсти сжались сильнее. Златоглаз был зол – сильно зол. Но вслух произнес лишь одно:

– Где ты взяла зелье?

Я часто замотала головой, отказываясь ответить, ведь это бы значило выдать Дорна.

– Не скажу.

Авалард растер двумя пальцами глаза: наверняка после того, как он влил в меня настолько много сил, ему самому было несладко.

– Отдай зелье тому, кто в нем нуждается. Надеюсь, ты поняла, что тебя оно убьет?

– Почему? Почему оно мне не помогло? Я хотела избавиться от магии, ведь вскоре мне предстоит увидеться с королем… Авалард, скажи мне, кто я? Чего ожидать от Градоса при встрече? Прошу тебя…

Я накрыла руку фейца своей, пытаясь вызвать сочувствие, заставить открыть правду. От этого невинного жеста он вздрогнул и посмотрел на меня своими большими глазами, в которых плескалось бескрайнее золотое море.

– Ты клад, Миллиора. Клад, который Эрбос искал годами.

Я немного замешкалась, ожидая, что мужчина продолжит говорить, пояснит свои странные слова. Но он лишь усмехнулся в ответ на мой пытливый взгляд, заставляя убедиться в том, что феец не собирался раскрывать мне правду.

– Ты должна прочесть книгу – это то, что тебе поможет. В целом скоро и сама все поймешь. Единственное, что могу тебе сказать, так это то, что на Сайнуме можешь веселиться – Градос не станет на тебя нападать. Главное, держи при себе свою магию.

– Издеваешься? Это, по-твоему, ответ на мой вопрос? Я чуть не умерла, думая, что зелье для меня спасение, а ты все еще не хочешь мне ничего говорить!

Авалард ухмыльнулся:

– Да, его тебе пить больше точно нельзя. Надеюсь, это ты уяснила, – повторил он снова, на всякий случай. – Больше я ничего не могу сказать. И поверь, Миллиора, не ради большой скрытности или своей выгоды я храню эту тайну. Просто не хочу тебя ранить раньше времени.

– Что это все значит? – Я уставилась на него, чувствуя прилив сил уже от пробирающей злости.

Хотелось растерзать Аваларда за то, что он заставлял меня мучиться в неведении. Феец взял меня за руку, а затем склонился ниже, позволяя ощутить исходивший от его тела аромат бергамота.

– Только то, что имею в виду… – насмешливо щурясь, добавил он.

– Ха-ха, как смешно. – Я наигранно похлопала в ладоши и села, ненамеренно становясь к нему еще ближе. – С такими емкими ответами и юмором ты наверняка коротаешь вечера в одиночестве, а знатные леди обходят тебя стороной.

После этих слов феец и вовсе расплылся в довольной улыбке, напоминая в эту самую минуту своего брата. Отличала красоту их улыбок лишь одна деталь – у Аваларда не было тех самых ямочек под уголками губ, которые появлялись у Эрбоса в моменты радости.

– Меня очень радует, что тебе уже настолько лучше, что ты готова поговорить о моей личной жизни, Милли…

Авалард снова накрыл мою руку, не позволяя мне незаметно выскользнуть из его хватки.

Я прищурилась, заметив, насколько фривольны его действия.

– Ты заигрываешь с женой своего брата? – прямо спросила я.

– Скорее с той, кого он принудил стать его женой. Считаю, этот факт не стоит опускать. Он весьма весомый.

– Интересно, что бы на твои слова сказал сам Эрбос?

– А что бы он сказал, узнай, что ты пила отвар из цветов абракуса?

Намек Аваларда был так же ясен, как свет в темную ночь.

– Ты ведь ему не скажешь?

– Не скажу, – с хитрецой произнес он. – Об этом ему не доложат даже слуги, я за этим прослежу – меня они боятся не меньше брата. А ты не говори о моих невинных вольностях. Уверен, Миллиора, скоро ты будешь нуждаться в поддержке… Кто знает, может, я бы смог стать тебе… другом. Помощником. У меня много талантов…

Новый ироничный намек Аваларда заставил гнев снова зашевелиться в груди. Более всего возмущало то, с какой легкостью он позволял себе подобные высказывания, несмотря на то, кем я приходилась его родному брату.

– Не пытайся влезть в кожу своего брата, Авалард, – отрезала я без тени сомнения. – Ты наверняка конкурируешь с ним, у братьев такое водится, я знаю. Но надев на себя шкуру медведя, медведем не станешь.

Авалард попытался натянуть на лицо привычную улыбку, чтобы не выдать своих страхов, но я попала в цель и знала это. Затем он сдался и отпустил мою руку.

– Мне не нужны твои нравоучения, человечка. Неужели ты, совсем юная девушка, считаешь, что можешь меня учить?

– Ты можешь воспринимать мои слова как угодно, Авалард. Но я скажу – для меня не существует иных мужчин, кроме моего мужа. Запомни.

Авалард наигранно вскинул брови, изображая удивление, встал и начал хлопать в ладоши.

– Вот это да. Не думал, что хоть кто-то будет способен полюбить моего брата по-настоящему. Теперь я ему и правда готов позавидовать!

Я наконец осознала, что мои слова в полной мере подтверждают утверждение Аваларда, и во мне воспела паника. Я поняла, что он, возможно, прав. Ведь кроме Эрбоса, в моей голове не возникало ни единого образа мужчины, которого я бы могла желать.

– Вовсе я не полюбила… Просто…

– Смотрю, ты растеряна, – перебил Авалард мои жалкие попытки оправдаться. – Что, Милли? Не очень хочется любить монстра, истребляющего невинных людей? Поверь, ты много еще о нем не знаешь. А когда узнаешь, это разорвет твое нежное, невинное сердечко. Наверняка ты думаешь, что он, как и все, заслуживает любви, но ты ошибаешься. Ошибаешься и поймешь это. А я выручу тебя, несмотря ни на что, и безвозмездно.

Я вскинула подбородок выше и тоже поднялась на ноги.

– Ну и зачем тебе это?

– Я знал твоего отца, он был достойным человеком и в свое время сильно мне помог. Теперь, полагаю, моя очередь платить по счетам. Плюс ко всему, даже, несмотря на свою ярко выраженную строптивость, его дочь продолжает мне сильно нравиться. И Эрбос тут ни при чем.

– Еще недавно ты засовывал свои пальцы мне в рот и смотрел, как меня рвет прямо на пол, а теперь говоришь о симпатии?

Авалард усмехнулся:

– Для меня такие манипуляции с людьми – обычное дело. Я разделяю помощь и личные отношения.

Вот теперь я действительно была растеряна. Авалард же, кажется, напротив, впитывал все мои эмоции, вихрем отображающиеся на лице одна за другой.

– Ты лекарь?

Задавая этот вопрос вслух, я чуть сама не рассмеялась. Лекарей среди фейри не было, ведь полукровки не нуждались в лечении, а людям помогать они не стремились.

– Я не просто лекарь, Милли, порой я исцеляю и людей, – почти шепотом произнес мужчина, наслаждаясь моим замешательством. – Хотя и об этом рекомендую помалкивать. Ведь кто будет так хорошо лечить людей, если Градос решит казнить меня за своеволие?

Сказать мне было нечего. Феец приятно удивил, вызывая сильное уважение.

– Я не стану болтать. Хотя признаю, ты полон сюрпризов. Даже порадовал. Но я не могу понять одного: зачем тебе все это? Помогаешь магам и ведьмам отбывать в «новые земли», лечишь их и даже тратишь свои силы на исцеление.

– Как я и говорил, мы с Эрбосом разные. Пока он калечит и истребляет, я пытаюсь спасти тех, кого могу. Считай, что делаю это просто из желания помочь, ведь многие из людей – мои хорошие друзья. Можно сказать, я и сам немного один из вас.

С этими словами феец коснулся своих длинных черных волос, в этот раз свободно рассыпавшихся по плечам и закрывающих уши, и отбросил их назад. Иллюзия больше не покрывала его тело, и я снова увидела, как грубо обрезаны наподобие человеческих его уши.

– Видишь?

– Кто это сотворил с тобой? – задала я терзающий вопрос, не надеясь получить ответ.

Авалард ухмыльнулся:

– Ты очень любопытна. Потрать пытливость своего разума на книгу, а силы на приготовления к празднику. А мне… – Феец потянулся к карману жилета за золотыми часами на цепочке и, вытянув их, посмотрел на время. – Уже давно пора.

Как и ожидалось, Авалард не стал отвечать на мой вопрос, он поднялся и направился к выходу из гостиной.

– Откуда ты знал моего отца? – спросила напоследок, вспомнив важную деталь нашей беседы.

Авалард остановился, но не обернулся.

– Как-нибудь я поведаю тебе эту историю, но точно не сегодня, – сказал он и продолжил свой путь.

«Как много тайн у тебя, Авалард, это порядком раздражает. Как и твои манеры», – подумала я, когда феец прикрыл дверь, и я осталась совсем одна.

Проблемы на этом не заканчивались, теперь мне было необходимо придумать, как объяснить Эрбосу, куда подевались целых пять колец, еще недавно украшающие мои пальцы. Сказать, что потеряла? А если кто-то из слуг проболтается о том, что произошло? Кажется, я начинала обрастать ложью пуще прежнего. И это тяготило. Но, в сравнении с грядущими событиями, а тем более с тем, что мне пришлось пережить еще недавно, эта проблема казалась сущим пустяком.

Я вернулась к книге, спрятанной на чердаке, и к вечеру осилила уже половину, узнав при этом многое о фейри. Информация была действительно любопытной, но явно никак не могла пригодиться мне в будущем. С другой стороны, если Авалард настоял на том, что мне это нужно, стоило ему довериться. Брат Эрбоса вызывал доверие, пусть и оставался еще той занозой в заднице.

Когда за окном совсем стемнело, я поняла, что Эрбоса нет дома слишком долго. К этому времени я уже была в ночной сорочке и лежала в кровати, но сон не шел из-за переживаний за мужа. Эрбос никак не выходил из головы, а мысли о том, что с ним могло что-то случиться, заставили вскочить с кровати и, накинув халат, выйти на широкое крыльцо, где меня благополучно караулили Йен и его «свита».

Когда я оказалась на улице, теплый летний воздух хлынул в лицо. Рыжеволосый здоровяк, стоявший у главных ворот дома, резко обернулся, чтобы посмотреть, кто покинул жилище. Заметив меня, Йен сощурил серые глаза и двинулся навстречу. Его фигуру освещали лунный свет и фонари, выстроившиеся вдоль главной улицы.

– Почему Эрбоса так долго нет? – задала я ему вопрос, не дожидаясь новой проповеди от помощника Инквизитора, мол, «сиди и не высовывайся за то, что я не выдал твоих похождений».

Йен как-то нехорошо ухмыльнулся:

– Сегодня ночью не жди мужа, девица, наверняка он сильно занят.

Тон его мне не понравился настолько, что я мгновенно ощетинилась.

– Не смей так называть меня, Йен Эйден, и ответь на вопрос. Где твой хозяин и мой муж? Помни, с кем говоришь!

Не ожидавший строгости в моем голосе, мужчина неловко повел плечами. Стоящие по сторонам от него наемники тоже зашевелились. Йен кивком головы указал им в сторону, и они быстро скрылись за поворотом, уходя на территорию заднего двора особняка. Громила подошел ко мне, ступая на широкое крыльцо, и снова ухмыльнулся:

– Сегодня четверг, а по четвергам Эрбос обычно виделся с одной прекрасной дамой. Или ты думаешь, только тебе престало ходить на свидания втайне от мужа?

От слов Йена в груди запекло. Осознание того, что у Эрбоса может быть кто-то, кроме меня, выбило почву из-под ног. Я нашла силы лишь качнуть головой и, развернувшись, снова вошла в дом. Входная дверь заскользила под моей спиной, и вскоре я поняла, что сижу возле нее на полу. Руки сами легли на то место, где часто билось сердце. Новые, невыносимо ужасные чувства затопили меня с головой, принося огромную боль. Внутри все пылало от негодования, обиды… и ревности. Какая я глупая. Поверила красивым словам, которые так умело услаждали мой слух, а на деле Эрбос и не думал быть честным со мной.

Все вышло, как я и предполагала. Я ему быстро надоела, и он поспешил найти интерес в других объятиях… «Чего же ты ожидала, Миллиора? Конечно, сразу после короля он самый влиятельный и богатый мужчина в Королевстве Нортс. Неужели ты думала, что ему будет достаточно тебя одной, когда он может взять любую?» – метались мысли в голове, нагоняя еще большую печаль. Я прикрыла веки, и слезы, скопившиеся в глазах, скатились по щекам. В голове замелькали воспоминания о том, как Эрбос признавался мне в любви, как смотрел на меня в этот момент. «Не верю», – словно разрезала сознание последняя мысль.

Я решительно поднялась, вытерла лицо ладонями и снова открыла входную дверь.

– Готовь экипаж, Йен, я желаю позднюю прогулку! – приказала твердо.

Громила удивленно посмотрел на меня, обернувшись. Я думала, он станет отговаривать меня. Запретит покидать дом во избежание скандала или скажет, что это слишком опасно. Но в его глазах, напротив, сверкнуло веселье, приправленное азартом.

– Поедешь прямо так? – Он обвел меня взглядом, задержавшись на бордовом бархатном халате, который я успела накинуть поверх ночной рубашки, ноги же и вовсе оставались босыми.

– Я пока надену что-нибудь.

– Хорошо, Ваша Светлость, – шутливо произнес здоровяк, наслаждаясь моей реакцией, – будем ожидать вас у дороги.

Вскоре мы неслись по пустым дорогам спящего Санктоса. Я не говорила, куда ехать, Йен и без того знал ход моих мыслей и мое желание увидеть собственными глазами доказательства измены мужа. Мне даже показалось, что он намеренно хотел заставить меня взглянуть на это лично. Отомстить за те хлопоты, которые я ему неизменно доставляла. Вскоре мы остановились у ворот большого мрачного дома, стены которого густо обвивал дикий виноград.

Рядом, на дороге, находился черный экипаж с золотым лотосом на полированном боку. Внутри особняка, на втором этаже, совсем слабо горел свет, наверняка испускаемый лишь свечами, и просачивался сквозь большое окно. Мое воображение тут же нарисовало Эрбоса в объятиях некоей полукровной фейки, что звучно стонет от его ласк, которые должны были принадлежать только мне. Только мне!

После вспыхнувшей в голове картины я попросту выскочила из экипажа, не дожидаясь помощи Йена, а затем так же быстро оказалась у входа неизвестного мне особняка и повернула круглую металлическую ручку, беспрепятственно открывая дверь. Передо мной сразу предстала лестница, ведущая на второй этаж, и большая картина, висевшая на стене над ней, занимавшая все пространство до самого высокого потолка.

Сердце невыносимо сильно сжалось, когда на качественном холсте я рассмотрела черноволосую девушку с карими глазами и бледной кожей. Красавица восседала на кресле и позировала с полуулыбкой на губах. На ней было красное дорогое платье, а волосы убраны в высокую модную прическу. Она была человеком – на это красноречиво указывала форма ее ушей. Свет был тусклым и сочился с верхнего уровня особняка. Тишина угнетала. Не такие звуки я ожидала здесь услышать. Тем не менее я медленно зашагала вперед, поблагодарив себя за то, что мне хватило ума не надевать туфли с каблуками, а поехать в домашних мягких туфельках на плоских подошвах.

Ступенька за ступенькой, я беззвучно поднялась наверх и направилась по коридору, щедро освещенному с обеих сторон горящими свечами. Двери в дальнюю спальню были приоткрыты, и там тоже горел свет. В комнате царила та же тишина. Может, они уже уснули? А может, там никого нет? Может, и вовсе все это мне снится? Моя рука потянулась к двери, чтобы полностью распахнуть ее, я могла бы и сейчас рассмотреть часть комнаты через небольшую щель. Но я замерла, не решаясь взглянуть правде в глаза. «Давай, просто сделай это. Убедись окончательно, что вы с ним не пара», – продолжил убеждать внутренний голос, и я толкнула прохладное дерево кончиками пальцев…

Увиденное заставило меня выдохнуть с таким облегчением, что на глаза навернулись слезы, а сердце с силой ударилось в груди, возобновляя на секунду замерший ритм. Эрбос сидел на широкой кровати совершенно один, повернувшись ко мне спиной, и что-то вертел в руках. Я на всякий случай оглядела всю комнату, после чего окончательно поверила, что больше в ней никого не было.

Спальня выглядела, как и большинство комнат в хороших домах Санктоса: зеленые тона ковра, покрывала на кровати и обои хорошо оттенялись коричневыми полами и темным деревом мебели. Посреди этого красивого убранства находился и Эрбос. Плечи его были ссутулены, а локти упирались в колени. В эту самую секунду, казалось, одиночество, витавшее в воздухе, можно пощупать, оно сгущало пространство. Ощутить на вкус горькие зерна душевной боли тоже не составило бы труда. Я сделала шаг, не выдержав расстояния между нами, и пол под моей ногой тихо скрипнул.

Я еще не успела поднять глаз, а Эрбос, подобно темному вихрю, в одно мгновение оказался рядом, преодолев половину комнаты почти незаметно. Казалось, он ждал нападения, ведь зеленые глаза смотрели на меня слишком сурово. Я не до конца знала обо всех способностях фейцев, но то, что такая скорость движений была редкостью, поняла сразу. Однако в эту самую минуту меня совсем это не волновало.

– Что ты тут делаешь? – недоуменно спросил он, поняв, что перед ним стою действительно я.

– Этот же вопрос хочу задать и тебе. Я думала, что с тобой что-то случилось, а ты просто отсиживаешься в чужом доме.

Мимика фейца резко смягчилась, уголок рта дернулся в подобии улыбки, которую можно было бы и не заметить вовсе, не смотри я на него так внимательно.

– С каких пор ты стала переживать за меня, дорогая жена? Кажется, кое-кто заверял, что чувств мне от нее не получить.

Я отвела глаза, подбирая ответ и пряча растерянность.

– Мне в равной степени важны все, кто меня окружает. Я почти могу переживать даже за Йена, если хочешь знать.

Тихий мужской смех разрезал тишину пространства.

– Я передам Йену твои слова. Уверен, он будет растроган и даже пустит скупую слезу.

Феец старался развеять тяжелую атмосферу, еще совсем недавно обитающую в этой комнате, но я быстро поняла его замысел и задала вопрос, на который ответ мне уже практически не требовался. Лишь подтверждение догадки.

– Чей это дом, Эрбос?

Мужчина пристально на меня посмотрел, а затем развернулся и медленно прошествовал к большому окну, спрятав руки в карманы черных брюк. Я осталась стоять на месте у входа, словно ноги налились свинцом. Красивый, бархатистый тембр голоса стал спокойно повествовать о событиях прошлого:

– Это наш с Авалардом дом. В нем мы выросли и многое пережили. Моя мать была простой человеческой женщиной из хорошей семьи, которую родители были вынуждены отдать чистокровному фейцу. Вскоре они поженились. Знакомая ситуация, не так ли?

Ухмыльнувшись, Эрбос ненадолго обернулся ко мне. Я молчала, боясь даже пошевелиться, чтобы ненароком не спугнуть его порыв откровенности. И он продолжил свой рассказ:

– Только вот в то время это считалось еще более страшным приговором, чем сейчас. Ведь, если даже полукровки обладают столь мощной магией, силу и влияние чистокровных просто сложно представить. И первое время все у них было достаточно хорошо, так, по крайней мере, говорила мне мама. Ситуация поменялась, когда власть Градоса стала крепнуть. Самоназванный король уже начал строить планы, как остаться в мире людей и упиваться своей властью здесь, ведь разрушительная война между народами бильвизи и фейри практически подошла к концу. Те же, кто был вынужден спасаться в человеческом мире, по приказу своего фейского правителя должны были вскоре вернуться обратно, в мир холмов.

Мне на ум сразу пришли строки из книги, которые я успела прочесть:

«Мир фейри для людей привлекателен настолько же, как и опасен. И дело не только в фейцах, которые запретили появляться в землях Королевства Мидер любому человеку, будь он даже полукровным фейцем. В Мидере, Королевстве, где правит истинный фейский король, началось длительное опасное противостояние с древним древесным народом. И если изначально фейри не воспринимали бильвизи всерьез, ссылаясь на их скудный интеллект и природную жестокость, то когда твари собрали непомерную армию и напали на их земли, ущерб, нанесенный высшим существам магического мира, оказался настолько велик, что часть фейцев, имеющих детей и жен на сносях, отправлялись целыми семьями в безопасное место.

Местом этим стал мир людей. Конечно, не только семьи с детьми нашли убежище среди низших созданий, отток трусов и подлецов, желающих спасти свою шкуру от участия в противостоянии с отвратительным древесным народом, стал неимоверно велик. Пока в мире волшебства царили хаос и насилие, порожденные нападением бильвизи, мир людей задыхался от наплыва сильных магических существ, взявших власть над более слабыми. А третий и младший сын истинного фейского короля, Градос Сактин, самый бесчестный из принцев, отбыл в мир людей, а затем занял человеческий трон Королевства Нортс, узрев в этом свое непосредственное предназначение».

Пока мои воспоминания смешивались со словами Эрбоса, образуя полную и ясную картину, мой муж продолжал говорить, монотонно излагая события его прошлого.

– Мой отец был изначально приставлен королем следить за нерадивым принцем Градосом и пытался убедить его вернуться назад в магические земли, но тот и слышать об этом не желал. Градос унижал моего отца и заставлял делать ужасные вещи. А отец, в свою очередь, ожесточился и взрастил такую злобу внутри, что стал срывать ее на нашей с Авалардом матери. Он бил ее. Нет. Избивал. Калечил, не исцеляя потом ее страшных ран, оставляя мучиться. В какой-то момент ее тело, лишенное иллюзии фейри, стало напоминать сплошную историю пыток… – Эрбос замолчал и склонил голову ниже, собираясь с мыслями. Было видно, как тяжело ему рассказывать об ужасающих событиях прошлого. – Прожив долгую жизнь, уже сейчас могу сказать, что не видел никогда человека, который сумел бы выдержать подобное. А пытать мне приходилось многих, уж поверь…

– Что с ней стало? – хрипло спросила я. Голос совсем сел от переживаний.

– Она носила третьего ребенка, когда пришел день отбытия моего чистокровного отца в мир фейри. Градос дал выбор чистокровным фейцам – либо они остаются, либо уходят навсегда, ведь врата в мир фейри он собирался разрушить, чтобы отец и правитель Мидера лично не явился по его душу. Больше никто из фейри не смог бы пройти сквозь проходы между мирами. Он очень хитро это организовал. И конечно, чистокровные, у многих из которых появились даже дети от союза с людьми, бросили все и отправились в родной мир. Как все обстояло, в подробностях рассказывать очень долго, но суть заключается в том, что отец избил мою беременную мать, обрезал уши Аваларду за то, что тот посмел вступиться за нее, а сам поспешил к каменным вратам. Вскоре мама родила мертвую девочку, мою сестру, и сама скончалась от неизлечимых последствий своеобразной любви мужа.

Срывающимся голосом Эрбос произнес последнюю, разрывающую сердце в клочья фразу:

– Я до сих пор ощущаю холод в руках, тот самый, что исходил от тельца моей сестры даже сквозь ткань, в которую ее завернули. Она была красивая, как и все дети, но такая крошечная и безвозвратно мертвая… Если бы она не погибла тогда, то у меня могла быть еще и младшая сестра, примерно твоего возраста. Если бы отец в тот вечер не поднял руку на мать, то и она жила бы до сих пор, обретя долгожданную свободу. А я бы не стал тем чудовищем, каким являюсь сейчас. И, признаться честно, я слишком часто об этом думаю…

Не в силах больше терпеть расстояние между нами, я порывисто, в несколько шагов сократила его и, столкнувшись со спиной Эрбоса, крепко обняла его, обхватывая торс. Я знала, что душа моего мужа не была изначально темна, это ясно читалось в каждом его поступке рядом со мной, той нежности, какую он мне дарил, в том, как смотрел на меня… как терпел все самые дурные выходки. Но услышанное не шло ни в какое сравнение с тем, что я примерно предполагала.

– Эрбос, мне так жаль, что тебе пришлось такое пережить. Что вам обоим пришлось это пережить…

Феец развернулся ко мне, и глаза его блестели от плохо сдерживаемых эмоций. Затем крепко обнял, сминая в больших руках, и вдохнул запах моей кожи у шеи. Я сразу поняла, кто изображен на картине, висевшей в холле. Красивая черноволосая девушка выглядела совсем юной и вполне счастливой в тот момент, пока художник старательно выводил линии ее образа на холсте. Тогда она наверняка еще и не предполагала, что ее ждет в браке с Эрагеном, какой конец сулит ей союз с чистокровным.