Пламя:

Магия с рокотом прокатилась по всему дому, хотя источник явно был на втором этаже особняка.

Я сразу понял: он был зол. Очень зол. Только вошел, но уже почувствовал окутавшую пространство ярость, она витала в воздухе. Хотя другого состояния отца я и не припоминал, но сегодняшний вечер обещал воистину страшные события.

Хорошо, что я прибыл именно сегодня, ведь после того, как детям чистокровных стукнуло девятнадцать, король велел отправлять их к себе во дворец. Там мы обучались… быть покорными и служить ему. Но сегодня нас всех отпустили проведать родителей, ведь вскоре они должны были отбыть в свой мир. Только Градос Сактин, единственный чистокровный фейри, решил остаться в мире людей и продолжить править после исчезновения своих сородичей. И хоть наш король был достаточно жесток, меня волновал совсем другой фейри, которому тоже вскоре придется покинуть мир слабых существ. Навсегда. Ведь после этого врата в иной, фейский мир будут разрушены. И, клянусь, этот день станет для меня лучшим из всех возможных. Завтра.

Осталось продержаться всего одну ночь. Всего одну ночь…

И он исчезнет из нашей жизни, оставив меня главой семьи, как старшего сына. После я сам смогу позаботиться о матери, пятилетнем брате и том младенце, который родится у нее через пару месяцев.

Медленно, без единого звука, я поднялся по лестнице и стал вслушиваться в то, что происходило за дверью родительской спальни.

– Не смей перечить, женщина! Ты собираешь вещи, наших детей, и мы отправляемся вместе! – послышался громкий грубый голос отца.

– Но ведь людям нет места в вашем мире. Нам запрещено там появляться, ты сам говорил… От нас просто избавятся…

– Я спрячу вас. Я знаю много мест, в которых смогу вас укрыть. Даже не смотри на меня так. Надеялась избавиться от меня? Так вот что я тебе скажу – из моих рук ты выберешься только мертвой!

В комнате раздался звук громкого удара, стена затряслась. Похоже, в этот раз именно ей не повезло испытать силу моего отца. Кажется, сегодня я вовремя оказался дома. Пока родители спорили, я заглянул в спальню к брату, тот не спал – это ясно читалось по маленькому напряженному тельцу, которое он пытался спрятать под одеялом от жестокой реальности. За маму я так не беспокоился, ведь он никогда не трогал ее, когда та носила очередного ребенка. Это я знал точно – перед тем, как я отбыл ко двору, она сама сказала об этом. Тогда она уже была беременна, и только поэтому я безропотно оставил их с братом с этим извергом.

– Авалард, – прошептал я и коснулся плеча брата, отчего он сильно вздрогнул. Но поняв, кто к нему явился, он откинул одеяло в сторону и бросился мне на шею.

Тем временем пространство продолжали разрезать крики родителей.

– Нет! Даже не проси, Эраген, я не пойду в твой мир и тем более не поведу туда своих детей! Там мы обречены на смерть! Рано или поздно, но совершенно точно! – задыхаясь от страха, очень громко выкрикнула моя мать. Никогда раньше она не кричала при отце и тем более на него самого.

За этим криком последовал громкий звук пощечины, и чье-то тело упало на пол. Я уже знал этот звук, поскольку слышал его не раз. Брат замер, и слезы градом стали катиться из его сияющих золотом глаз. Он тоже понял, что сейчас произошло. В этот раз нашего отца не остановило даже положение матери. Новый удар был глуше, но вскрик боли женщины еще громче.

Я стал расхаживать по комнате, пытаясь найти в себе силы, чтобы не броситься защищать мать. Ведь прекрасно знал, насколько тот сильнее меня и как он злился, когда я вступался за нее. После таких героических попыток он лишь сильнее избивал мать, заставляя меня смотреть на это, что обжигало душу и, кажется, образовывало в ней зияющую дыру из чистой боли.

Новый крик и грохот. Еще. И еще. Мои зубы заскрежетали от ужаса и злости. Я уже понимал, что после пары таких ударов моему будущему брату или сестре точно не выжить. Оставалось надеяться, что выживет хотя бы мама.

– Эрбос! Сделай хоть что-нибудь! Помоги ей! – бросился ко мне брат, умоляя. – Ты должен ей помочь!

В глазах Аваларда плескалось непонимание и злость. Он злился на меня, потому что не понимал, почему я не останавливаю отца. Слуги же в такие моменты не высовывались. Особняк словно вымирал. В нем селились другие обитатели – ужас и насилие.

– Эрбос? – обратился ко мне брат, уже осознав для себя нечто важное: я не собирался идти и становиться на пути у отца.

– Он гораздо сильнее меня, брат. Я даже не научился в полной мере пользоваться своей магией. Не вступил в возраст силы. Если я его слишком разозлю, он точно убьет ее… Прости, но единственное, что нам остается, – это ждать.

– Нет! – крикнул Авалард и выбежал из комнаты в темный коридор.

– Стой, глупый! – Я ринулся за ним, но брат, пока я пытался поймать его за воротник ночной рубашки, уже влетел в комнату родителей.

До этого момента он только и знал, что прятаться под одеялом в своей комнате, пока отец делал свое черное дело. Но, кажется, сейчас, когда мы оба влетели в дверной проем и наблюдали за лежащей на полу избитой до полусмерти матерью, он напрочь потерял страх. Отец стоял к нам спиной, склонившись над хрупкой женщиной, и брат со всем отвращением в голосе, которое только можно было вложить в слова и эмоции, окликнул его.

– Ты! Ты, мерзкий фейский выродок! Не смей трогать ее, бездушный убийца!

Отец медленно распрямился и одновременно с этим повернулся к нам. На его лице ярко отразилось удивление. Но лишь на мгновение.

– Думай, что говоришь, щенок. Ты наполовину моей крови, – рассмеялся он. – И благодаря этому получишь все в этой жизни!

Я уже схватил брата за руку, чтобы увести, но он резко ее вырвал и сказал те слова, которые навсегда разделили его жизнь на до и после…

– Лучше бы я был человеком! Я не хочу твоей крови в себе! Лучше бы я был человеком! Лучше бы я был человеком! – не унимался Авалард, а лицо нашего отца побледнело от злости, порождая отвратительное предчувствие.

– Ты. Мой. Сын. И должен этим гордиться, – отчеканил отец.

– Я отказываюсь от такого отца. Я хочу, чтобы тебя не было! Все мы хотим, чтобы ты ушел навсегда! Никто тебя не любит! И никогда не полюбит! Ты чудовище!

Мне хотелось зажать ладонью рот Аваларда, но, похоже, все самые худшие слова уже слетели с его губ. И замечая, как глаза отца наливаются настоящим гневом, я только и смог, что схватить брата за руку.

– Пойдем, брат. Прости, отец, он еще совсем ребенок и не понимает, что говорит. Мы пойдем.

– Трус! – обернулся Авалард ко мне и выкрикнул прямо в лицо то, что я и без того о себе знал…

Да. Я боялся. Но не за себя. За них. Ведь знал, что не смогу защитить близких. Ненавидел себя за ничтожность, за слабость… А злить отца было последним делом, он не раз это доказывал, когда я вступался за мать. Глубокие рубцы, исчерчивающие мою спину вдоль и поперек, были тому подтверждением. Когда-то эти раны зияли до костей, и мне запрещалось их исцелять… Хотя я и не особо это умел… Более того, на моих глазах он еще сильнее избивал мать. Обещал взяться и за Аваларда. Постепенно я усвоил его уроки…

– Нет, – вкрадчиво произнес феец. – Он получит то, чего так страстно желает… Сегодня я сделаю из тебя человека, Авалард.

Отец потянулся к поясу и достал из ножен острый кинжал.

– Сегодня ты в полной мере ощутишь, каково быть одним из этих ничтожных созданий…

Затем он двинулся на своего сына. Я мгновенно обошел брата и загородил его собой.

– Отец, прошу, не надо. Он совсем ребенок! Накажи меня вместо него. Я приму это.

Но разъяренный феец, казалось, и не слушал меня. Он резко замахнулся и попросту вытолкнул меня из реальности мощным ударом кулака в лицо.

Мир погас. Казалось, всего на мгновение. Но темнота ночного неба за окном, еще недавно окрашенного серостью сумерек, говорила об обратном. В голове гудело. Сквозь тихий стон матери, все еще лежащей на полу в луже своей крови, я расслышал громкий хлопок входной двери и звуки отъезжающего экипажа.

– Мама?

Я бросился к ней, пытаясь помочь.

– Эрбос, найди Аваларда… – прошептала она, едва шевеля языком. – Со мной будет все в порядке.

В этот момент я пожалел, что имею настолько чуткие органы чувств. Потому что почувствовал, как жизнь покидала ее тело, лицо напоминало один большой синяк. А я не умел заживить даже порез на теле, не говоря о большем…

Я вспомнил последние события, произошедшие перед тем, как я потерял сознание, и ужаснулся. Авалард. Мне нужно найти его…

Шатаясь, я поднялся на ноги и побрел искать брата, понимая, что могу обнаружить его уже мертвым. Внизу в канделябрах горели свечи, и я бросился туда. Мое внимание привлекли кровавые дорожки на полу. Я пошел по этому «следу» и каждый раз, когда пятна крови становились больше, терял надежду на его спасение. Дойдя до кухни, я заметил, что кровавые полосы уходят под стол… Тихое завывание тоже указывало на то, что я сумел найти Аваларда. На мгновение я замер и прикрыл глаза, опираясь на столешницу простого кухонного стола для готовки. Мне было до ужаса страшно заглядывать под него, но вскоре сделал это и обнаружил брата, свернувшегося калачиком и прижимающего окровавленные руки к ушам… В остальном он был вполне цел. Меня радовало даже это…

Я вытащил его из-под стола и стал осматривать на наличие иных травм, ведь уже догадался, какую угрозу выполнил отец. Но его жизненные силы были на месте.

– Покажи мне. Я должен оценить урон.

– Нет!

– Покажи. Один. Раз.

Авалард поморщился, но все-таки отнял руки, я же с облегчением выдохнул. Отрезать сыну уши полностью отец не сообразил. Лишь обрезал, сделав их человеческими. Такие травмы меня уже не пугали. К двадцати годам я видел все виды увечий на теле матери, помогал их лечить и делать перевязки. Шрамы на ней наш отец старательно маскировал своей магией.

– Все не так плохо. Где он?

Авалард сразу сообразил, про кого я спрашиваю.

– Уехал к вратам. Завтра их уже разрушат. Он уехал навсегда. Его больше нет и никогда не будет в нашей жизни.

Я качнул головой, облегчение хоть немного сняло напряжение с моих нервов. Если маме удастся пережить эту ночь, то мы наконец обретем долгожданную свободу.

– Брат, сейчас ты должен быть сильным. Разбуди кого-то из слуг, а лучше всех. Скажи им, что теперь я стал хозяином в этом доме и приказал помочь нашей матери. Я же поспешу найти хоть одного фейца, чтобы он смог исцелить нашу мать. Она очень тяжела. Мне нужно спешить… иначе…

Наши взгляды столкнулись, и мы поняли друг друга без слов.

– Я сделаю. Все сделаю. Поспеши, Эрбос!

В эту же секунду я вылетел из дома, стал стучаться во все самые богатые дома Санктоса. В таких особняках легко было отыскать кого-то из фейри. Но, как назло, все они принадлежали чистокровным… А те, в свою очередь, уже практически все отбыли к вратам, оставляя свои богатства, дома и даже полукровных детей на попечение близких друзей. Время шло, а количество неотворенных дверей росло. В отчаянии я уселся на ступенях, ведущих к крыльцу очередного особняка, уже предчувствуя поражение. Но дверь сама открылась, из дома хлынул свет. Я обернулся, и он ослепил. Передо мной стояли два силуэта – мужчина и женщина, и оба с заостренными фейскими ушами.

– Ты что тут забыл, юноша?

Я резко подорвался и встал.

– Я ищу фейца для исцеления. Моя мать и брат… Они сильно ранены. Сам я еще не вошел в аргум и не могу управлять силами как положено. Помогите мне, пожалуйста. Моя мать… ее жизнь на исходе.

Темноволосый высокий мужчина шагнул ближе и осмотрел меня глазами, в которых плескался яркий необычный цвет, останавливая недоверчивый взгляд на щеке, на которой уже наверняка расцвел большой синяк, затем перевел взгляд на глаза.

– Он говорит правду, дорогой, помоги ему. Я с детьми подожду карете. – Из проема двери на крыльцо вышла молодая фейка, и несмотря на то, в каком я пребывал состоянии, мое дыхание перехватило от того, насколько она была красива: каштановые волосы обрамляли лицо с настолько безупречными чертами, что они казались иллюзией. И это при довольно тусклом освещении, при котором я не мог рассмотреть ее как следует. Она показалась мне чем-то сильно расстроенной.

– Оторви взгляд от моей жены и веди к своему дому, юноша. Похоже, тебе повезло нас встретить. Ведь теперь все дома в округе пустуют…

– Очень вам благодарен за помощь. Тут недалеко, следуйте за мной.

Я повел незнакомца в сторону своего дома, но что-то заставило меня обернуться. Вслед за молодой фейкой, уже садящейся в экипаж, две служанки несли в свертках совсем маленьких детей. Двойняшек. Они все чистокровные фейри и все уходят из мира людей, догадался я. У чистокровных редко рождалось сразу по двое детей, даже одного зачать им было весьма сложно… Это меня удивило.

– Что у вас случилось? В этой части города бандиты не орудуют, – строго задал вопрос шагающий рядом мужчина.

Намерения врать не было.

– Мой отец, он отбыл к проходам между мирами, но прежде… Он решил оставить след после себя… Как и всегда, впрочем.

Глаза незнакомца расширились от ужаса догадки, и мне показалось, что они сверкнули в тусклом свете уличных фонарей. Больше вопросов он не задавал, лишь ускорил шаг.

Вскоре мы добрались. Как я и велел, брат поднял на уши слуг. Наша мать уже была в кровати и переодета в ночную сорочку, ее личная служанка бережно промакивала избитое лицо лечебным раствором. Брат сидел у окна в кресле и, словно застыв, глядел на стену напротив. Когда мы с незнакомцем вошли в спальню, он радостно подскочил с места, взглянув на мужчину позади меня.

– Она на сносях? – шокированно спросил феец, когда осмотрел мать, лежащую в кровати. Ее уже сильно округлившийся живот невозможно было не заметить даже при том, что она была укрыта одеялом.

– Да. Его не остановило и это.

Затем чистокровный быстро осмотрел и брата: из-под его довольно коротких темных волос было видно, как отец поступил и с сыном. Феец помрачнел от злости, но сразу шагнул к матери, приложил руки к ее лицу, обхватывая почти всю голову. Мощнейшее свечение его необычных сил за доли секунды ее исцелило. Казалось, в это мгновение с моих плеч свалился валун. Она открыла глаза, и взгляд ее был совершенно ясным. Потом мужчина уложил широкую ладонь на ее живот, поджал губы и посмотрел на меня с сочувствием. Я знал этот взгляд. Как и подозревал, ребенку не выжить…

Феец исцелил брата и попросил меня выйти за ним в коридор.

– Скажи мне имя твоего… – он осекся, явно не желая называть того, кто так ужасно поступил со своей семьей, моим отцом, – имя этого фейри… – продолжил он.

– Эраген Алахосский, так зовут его. А как вас называть? Вы помогли нам настолько, что у меня нет слов, чтобы описать величину моей благодарности.

Мужчина слегка поджал губы от разочарования. И, коснувшись моей скулы, избавил от пульсирующего болью синяка.

– Мое имя Алантир Виморт. И моя помощь не так велика. Твоя мать… Внутри у нее слишком много крови. Даже после исцеления ее ран… Буду краток. Ей не выжить. Ребенок в ее животе уже мертв… Я влил в нее достаточно магии, чтобы она не мучилась, умирая, но… Прости. Больше ничем не могу помочь.

Рука фейца сжала мое плечо в ободряющем жесте, но этого я уже, кажется, не почувствовал. Как и не заметил, что он поспешно ушел. Меня объяла черная пелена горя, выжигая все светлое внутри.

Ночью мать раньше срока родила мертвую девочку, но причиной ее гибели были не преждевременные роды, а удары отца, не оставившие шансов ребенку. Авалард к этому времени уже спал в своей комнате и не стал свидетелем самых страшных событий. Он отправился в постель с уверенностью, что теперь мама поправится и все будет хорошо. А я его не разубеждал…

– Эрбос. Мой светлый мальчик, – коснулась мама моего лица, когда я сидел у ее кровати, готовясь попрощаться навсегда.

В темных глазах было столько любви ко мне, сколько я явно не заслуживал. Она хоть и могла говорить, но сознание ее уже ускользало. От осознания того, что она тоже все поняла и сейчас готовится к своим последним словам, из моих глаз сами хлынули слезы.

– Мелисса…

– Что? – с недоумением спросил я, уже сомневаясь в здравости ее рассуждений.

– Твоя сестра. Назови ее Мелиссой. Я слышала ее крик, когда она родилась, и знаю, что ей удалось выжить.

Я прикрыл рукой лицо, из горла вырвалось рыдание. Стало больно от осознания того, что мать не готова принять смерть ребенка. Я сам видел малышку и знал, что у нее не было шансов выжить. Но вслух произнес ту ложь, в которой не раскаюсь никогда.

– Да. Малышка абсолютно здорова. Обещаю назвать ее Мелиссой, – дал слово, подавляя эмоции, превращающиеся в непроходимый ком в горле.

– Позаботься о них, Эрбос… Я знаю, ты справишься. Ты мой особенный, светлый ребенок…

– Обещаю, мама, они будут счастливы, и никто не посмеет им навредить. Я стану их защитой от всего.

После этих слов легкая улыбка тронула уголки ее губ. Я схватил ее ослабевающую руку и стал покрывать ладонь поцелуями. Когда я снова взглянул на материнское лицо, оно уже утратило жизнь, на ее виске поблескивала дорожка, оставленная последней слезой, а глаза были закрыты навечно. Из моего горла вырвался сдавленный звук, больше похожий на рык животного. Все тело сотрясала тяжелая дрожь, и я зажал рот одеялом, чтобы никто не пришел, услышав мой дикий рев, хотя дышать было сложно и без этого. В этот момент я хотел последовать за ней…

В ту ночь я потерял важную часть себя, но обрел четкую и сильную цель. Я поклялся достигнуть самых больших высот, обрести невиданную власть и влияние, и все для того, чтобы найти способ отомстить тому, кто так жестоко поступил с моими близкими. Даже если ради этого мне придется превратить свою жизнь в ад или вовсе ее лишиться…

* * *

Постепенно хрупкая бабочка успокоилась в моих руках, лишь легкая дрожь в ее теле напоминала мне, насколько все было ужасно. Приступ паники Миллиоры был сокрушительным, меня снова передернуло, когда я вспомнил, как она задыхалась.

Я уже перенес ее в нашу спальню, уложил в кровать и велел принести очень сладкий чай для снятия остатков стресса. Но, похоже, теперь во мне вновь начала нарастать злоба, ведь я знал, к кому на свидание сбегала моя жена. И хоть, со слов Йена, ее отлучка не продлилась более двадцати минут, моя кровь уже кипела. Я должен ее спросить о том, что произошло в лесу, где она явно не просто говорила с этим… ее мальчишкой. На ней был его запах… Четкий запах мужчины, которого я уже встречал и предупреждал, чтобы он держался от Миллиоры подальше… Я сел на край кровати и взял в руки ее миниатюрную, все еще прохладную ладонь. Поймал взгляд ярких лилово-фиолетовых глаз, смотрящих на меня с опаской.

– Я соскучилась по свободной скачке, Эрбос… – начала она свою ложь.

«Конечно, она будет тебе врать… Глупый деспот. Ведь ты показал, как легко умеешь убивать. Теперь она боится за своего несостоявшегося жениха. Может, между ними и вовсе есть чувства?» – Последняя капля терпения растворилась вместе с этой мыслью.

– Ты пахнешь своим славным Дорном так, будто он обнимал тебя в лесу все минуты, что ты там провела. Можешь не врать мне, ведь органы чувств фейри сильнее людских, и они точно меня не подводят, Миллиора.

Девушка подалась ко мне всем телом и села в кровати, вцепившись в мою руку. На ее лице отобразился неподдельный страх за Хоггарта. Меня же ее реакция ужалила подобно змеиному укусу. Вот только ядом разлилась по телу дикая ревность.

– Я спрошу лишь раз, а ты будешь говорить только правду… – Мой голос и вид вынудил ее тяжело сглотнуть и несколько раз поспешно качнуть головой. – Я уже понял, зачем ты сбежала – чтобы увидеть его. Что вы делали, я тоже четко понимаю по тому запаху, который от тебя исходит.

– Обнялись, просто обнялись. Эрбос, ничего такого, поверь мне, прошу… После свадьбы Дорн очень переживал за меня, ведь он знает, какая молва о тебе ходит. Я встретилась с ним в последний раз, чтобы убедить в моем благополучии и попросить больше не беспокоить, ведь ты явно против этого. Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось…

– Поверь, я знаю, какие слухи ходят обо мне. Но речь не об этом. Ты так за него переживаешь? За этого своего мальчишку?

– Конечно я за него переживаю! Дорн хороший человек и не заслуживает смерти. А я знаю, на что ты способен. Эрбос, прошу, не трогай его. Я не прощу себе этого…

В глазах Миллиоры плескалась такая тревога за парня, что я невольно, но слишком сильно ему позавидовал. Смогу ли я когда-либо заслужить подобные чувства от нее? Сможет ли она когда-нибудь волноваться за меня? Нет. Я знал ответ. Таким, как я, она никогда не будет дорожить. Никто бы не стал…

– Я не буду его трогать, но ты должна ответить правдиво на последний вопрос. Ты его любишь? Между вами есть чувства, и ваш брак должен был стать не просто фикцией.

Последнюю часть слов я уже утверждал, а не спрашивал. Ведь был уверен в том, каков будет ответ. Миллиора же распрямила спину и смело приготовилась отвечать.

– Да. Наш брак должен был стать настоящим. И да, Эрбос, я очень люблю Дорна.

После ее слов в груди словно пробили дыру – хотелось сейчас же пойти и свернуть шею младшему Хоггарту. И когда эта девушка успела забраться мне под кожу так глубоко, что я терял самообладание даже при мысли, что ее чувства принадлежат другому? Но она быстро продолжила:

– Я люблю Дорна исключительно как хорошего друга. И мечтала бы иметь настолько прекрасного брата. Но не более. Мне пришлось бы принять настоящий брак с ним, ведь именно он воспылал ко мне чувствами и предложил выход из моей ситуации. Я не посмела требовать фиктивного брака, пришлось согласиться на настоящий. Но я его не люблю как мужчину. И никогда не полюбила бы.

Ее рука сжалась в моей ладони, а взгляд изучал мое лицо. Она пыталась понять, верю ли я ей. Меня же словно бросило сначала в раскаленную домну, а затем облило ледяной водой. Ревность отступила, но не до конца. Минута нашего молчания показалась вечностью.

– А что ты чувствуешь ко мне? Ты так уверена, что никогда не полюбишь своего друга. Может, и на мой счет у тебя есть такое четкое представление?

– А как, по-твоему, можно относиться к тому, кто принудил к браку и держит взаперти? Нет, я признаю, – вздернула она подбородок выше. – Между нами есть страсть, тюрьма моя из золота и украшена изящными кружевами, но свободу, доверие и любовь этим не заменишь, Эрбос. Мне очень не хватает моей свободы…

Она не произнесла ни слова о чувствах, но и ненависти или отвращения в ее взгляде я не уловил. И хотя даже это должно было меня утешить, в груди появилось острое чувство неудовлетворенности ее ответом. Следом и злость.

– После сегодняшнего инцидента не может быть и речи о какой-либо свободе. Думаю, ты никогда не сможешь получить ее от меня окончательно.

– Что? Но ты говорил…

– Забудь то, о чем я говорил! И запомни лишь одно: Ты. Моя. – Его голос угрожающе понизился.

Миллиора промолчала, лишь ее нижняя губа слегка дрогнула, выдавая огорчение. Она опустила взгляд на колени и поправила платье, стараясь отвлечься, чтобы не выдать своих чувств.

– С тобой такое впервые? Я имею в виду приступ.

– Нет.

– Что стало причиной?

– Я не хочу об этом говорить. Если ты решил, что я продолжу быть с тобой открыта, после твоих замашек личного тюремщика, то нет. Я просто хочу полежать. Мне нужно успокоиться. Смириться с жизнью канарейки и тем, что я, оказывается, чья-то собственность. И пусть так было с самого начала, до этого момента я верила, что у нас есть шанс договориться, найти варианты, при которых я смогу хоть немного почувствовать себя свободной. Но все это было моей иллюзией. Я чувствую, как пленяющие меня тиски сжимаются сильнее с каждым днем.

Хотелось обнять Миллиору, утешить ее и пообещать исполнить любую ее прихоть, лишь бы она хоть отчасти испытала те чувства, которые терзали мою душу. Но эту своенравную женщину оказалось невозможным подкупить подарками. А дай я ей свободу, она тут же упорхнет из моих рук. Противоречивые чувства давили, не позволяя мыслить здраво, а потому я решил перейти к другой теме.

– Вскоре нам придется ненадолго перебраться в Санктос. Я уверен, что король обязательно попросит навестить его, – захочет познакомиться с моей женой. Поверь, Миллиора, он очень заинтересован в тебе и уделит нам особое внимание. При дворе мы должны будем соблюдать все правила этикета, и наряды без корсета там не носят, – намекнул я, делая акцент на ее привычках. – Там все иначе. Нет такой расслабленной обстановки. Окружение короля – сплошь кровожадные хищники.

Обида в глазах жены быстро сменилась страхом. И правильно, ведь Градос славился непредсказуемостью.

– Можешь не беспокоиться. Король тебе никогда не причинит вреда, ведь я – его сила, управляющая Инквизицией, а значит, основной рычаг власти. Ты под моей защитой, и никто не посмеет даже косо взглянуть в твою сторону, если тебя, конечно, вообще интересует, что о тебе будут думать придворные. В чем я сильно сомневаюсь.

– И когда мы предстанем перед нашим повелителем? – равнодушно спросила Миллиора, хотя в ее голосе и проскользнули нотки презрения к нему.

– Во дворце через неполные две недели состоится праздник в честь Сайнума – это древний фейский…

– Я уже знаю ваш столь прославившийся праздник. Его празднуют даже некоторые люди. Не стоит мне объяснять настолько очевидные истины.

После моих слов о том, что я не дам свободы Миллиоре, между нами повисло напряжение, заставляющее обоих держать дистанцию. Пусть мне и хотелось прямо сейчас сгрести ее в охапку и изводить ласками ее податливое тело, она вряд ли позволила бы это. Как же я по ней скучал… два чертовых дня показались бездной времени, а когда я прибыл в поместье, обнаружил, что она вновь бежала. Пора бы мне попытаться подавить в себе это наваждение. Нельзя так к ней привязываться.

– Мы отбудем через неделю и поселимся в одном из моих домов в Санктосе. Можешь начать не спеша выбирать вещи, которые стоит взять с собой, и велеть слугам собрать их для тебя. Мы пробудем в городе недолго – неделю-две, – у меня есть неотложные дела, которые могу решить лишь я. Затем вернемся в Сармондс и продолжим жить своей тихой жизнью. Я хотел бы, чтобы ты наконец перестала упрямиться и приняла правила нашего брака. До моего отъезда у нас было все прекрасно. Надеюсь на такое же твое поведение и далее.

Миллиора отвернулась, пряча выражение лица.

– Как прикажешь. – Ее ответ прозвучал сдавленно и чересчур покорно, и это должно было обрадовать, но внутри, напротив, расползлось противное, липкое чувство вины и неудовлетворения.