– Отец! – воскликнула я при входе на нашу кухню. Откинув в сторону мешок с добытыми плодами для Снежного бога, я кинулась к нему. Сейчас меня совсем не волновало, что плоды в мешке могут повредиться. Они и так замороженные и уже утратили свой изначальный вкус.

Гифф лежал между столом и шкафчиком, постанывая. Сначала мне показалось, что его правая нога вывернута под неестественным углом, и я только сильнее испугалась. Но в его ногах валялся плед.

– Ничего страшного, Скади, – донёсся до меня его слабый голос. – Я споткнулся, запутался в пледе…

Я схватила отца за руку в перчатке и недовольно скривилась – от неё исходил сильный жар. Другой рукой я провела по лицу отца – оно было ледяным, не таким, как обычно у Ледоступов. Я будто провела ладонью по ледяной глыбе у Цитадели.

– Это ненормально, – рявкнула я и стала помогать подняться отцу на ноги. – Тебе нужна помощь Соньи!

– Не надо, – прохрипел отец, с трудом поднимаясь на ноги. – Всё будет хорошо… Мыслящие дали мне ещё одну баночку с мазью, мне становится лучше…

– Мыслящие, – проскрипела я зубами, ведя отца до его комнаты. – Вулкан их поглоти…

– Скади! – ахнул отец. – Как ты можешь такое говорить по отношению к ним? Они желают нам лучшего. В Ледоморе царит покой благодаря Снежному богу и Мыслящим!

Я промолчала, про себя не соглашаясь со словами отца. Каждому Ледоступу велено считать все поступки Мыслящих правильными. И мне в том числе. Но я уже не видела в поступках Мыслящих ничего правильного. А многое было непонятным, покрытым мраком тайны.

Я уложила отца на кровать и, не спрашивая у него разрешения, побежала в дом Соньи, которая жила на соседней от нас улице. Выслушав меня, она пообещала явиться к нам через полчаса.

Я вернулась домой и всё это время просидела у кровати отца. Он дремал, но в какой-то момент открыл глаза и спросил тихим голосом:

– Ты собрала подношение?

– В процессе, – буркнула я и, увидев волнение в глазах отца, сразу же добавила: – Почти закончила, до явления Кристальной луны я точно успею, можешь не переживать. У меня неплохо получается справляться со своим предназначением.

– Хорошо, – слабо улыбнулся отец и вновь прикрыл веки. После чего произнёс: – Тебе тоже потребуются перчатки.

Я насторожилась и спросила:

– Это ещё зачем?

Но отец молчал. Я посмотрела на его мерно вздымающуюся грудь и поняла, что он снова погрузился в сон. Сейчас его нельзя тревожить, ведь во сне его, наверное, не терзала болезнь.

Перчатки… эти чёртовы синие перчатки, которые отец постоянно носил, сколько я себя помню. Зачем они ему? И почему он сказал, что мне они тоже понадобятся? Неужели отец тоже что-то знает про истинную роль подношений Снежному богу, который на деле может оказаться вовсе не божеством, а частичкой расколотой природы?

Я аккуратно взяла ладонь отца в свои руки. Провела рукой по плотной материи, сквозь которую чувствовался жар кожи отца.

Надо снять перчатку и посмотреть, что под ней! Эта мысль пришла мне в голову неожиданно. Я знала, что перчатки снимать нельзя, отец постоянно мне твердил об этом. Если он узнает, что я ослушалась его, будет в ярости. Моя рука уже потянула за перчатку, но раздался стук в дверь.

Я подскочила от неожиданности, и отец открыл глаза.

– Кто это пришёл? – слабо спросил он, обводя сонными глазами свою комнату. – Мы разве ждём гостей? Какой сегодня день?

Я молча встала и направилась в коридор.

– Спасибо, что пришли, – кивнула я Сонье. Наша знахарка была загадочной и притягательной женщиной, обладала глубоким знанием древних тайн. Она являлась уважаемой и почитаемой фигурой в Ледоморе, очаровывала людей своей добротой, мудростью и способностью помочь тем, кто в ней нуждался.

Миловидная и благородная внешность знахарки заставляла всех, кто её видит, не отрывать взгляда. Её длинные белые волосы, увитые ледяными кристаллами, создавали ощущение гармонии с нашим хладным краем, а прекрасное сияние её кожи навевало мысли о её связи с магией и духами.

Одета Сонья в расшитое льняное платье до пола, она обожала материи из других краёв. На ней висели какие-то колокольчики и амулеты, излучающие энергию и помогающие усилить её целебную силу. Она умела использовать лекарственные травы из других царств для излечения и оздоровления.

Меня всегда поражала милость, с которой она относилась к тем, кто обращался к ней за помощью. Она стремилась помочь каждому. Она умела слушать и понимать проблемы людей, быть их опорой и советником. Её доброта, сострадание и чуткость всегда мне нравились.

Я с детства считала, что наша знахарка – это наш символ мудрости и силы.

Сонья сразу прошла в комнату к отцу и присела на табурет рядом с ним. Сначала потрогала лоб, потом заглянула в глаза, освещая их каким-то кристаллом. Потом прикоснулась к руке и ахнула:

– Твои руки, Гифф! Они горят, надо посмотреть!..

– Нет! – с жаром выпалил отец. – Это наказ Мыслящих – никогда их не снимать!

– Мыслящие, – фыркнула Сонья и добавила: – Вулкан их поглоти!

Гифф в ужасе уставился на знахарку и пробормотал:

– Какая бестактность и неуважение…

Я же не удержалась от улыбки. Она повторила проклятие в адрес Мыслящих, которое минут пятнадцать назад произнесла я. Теперь я ещё больше любила Сонью.

– Тебя нужно срочно лечить, – резюмировала Сонья. И я активно закивала головой, соглашаясь с мудрой женщиной.

– От чего? – тут же спросила я, и знахарка понуро опустила голову:

– Точный диагноз мне ещё не совсем ясен. Похоже на ледяную лихорадку, но тогда бы всё тело горело огнём. А так сильный озноб и общая слабость организма присутствуют. Или же это кристаллическая гиперсенситивность.

– Что-что? – спросила я, впервые слыша о такой болезни.

– Это редкое заболевание, – пояснила Сонья. – При нём организм реагирует аномально на контакт с ледяными поверхностями. Люди, живущие у ледяных скал, хорошо переносят холод, но бывали случаи, когда развивалась сильная аллергическая реакция на прикосновение ко льду. Симптомы включают сильный зуд, опухание и покраснение кожи. Жар и слабость тоже.

– И как лечить моего отца? – спросила я.

Ответить Сонья не успела, Гифф встрял в разговор:

– Меня уже лечат Мыслящие. Сонья, ты же знаешь, что это значит. – Он с нажимом посмотрел на знахарку.

Та вздохнула и виновато взглянула на меня:

– Я здесь бессильна. Если Мыслящие взялись за лечение Ледоступа, то я не имею права встревать. А уж если дело касается Озарённого, то и подавно – они в компетенции Мыслящих. Без их разрешения я не могу ничего сделать.

Сонья поднялась с табурета, и я разочарованно вздохнула.

– Может, я смогу с ними договориться? – спросила я без особой надежды. – Должны же они меня выслушать, когда дело касается Озарённого!

Сонья печально покачала головой:

– Увы, Озарённых всегда лечили Мыслящие, ведь вы так ценны для нашего края! Не думаю, что они сделают исключение для твоего отца.

Я проводила до двери Сонью, и та, развернувшись ко мне и понизив голос, произнесла:

– Скади, на твоём месте я бы не доверяла методике лечения Мыслящих, она не даёт никакой положительной динамики. Присматривай за своим отцом, а Мыслящим лучше не задавай лишних вопросов.

Улыбнувшись напоследок, знахарка покинула наш дом. Я провожала её фигуру взглядом и размышляла над услышанным. Оказывается, в Ледоморе намного больше Ледоступов не разделяют взгляды и правила Мыслящих, чем я думала. К лучшему это или нет?