Глава 11. Пленники и союзники

Хронология: день 4 похода. Встреча в переходах.

Подземье очень любит устраивать неожиданные рандеву. Здесь всё, что выходит навстречу путнику, почти неизбежно будет иметь немалую цену, злые намерения и острые зубы, а чаще — всё это разом и в неожиданном количестве. Поэтому, когда разведчик принёс весть об уцелевших после кораблекрушения в боковом каньоне, Кельрак воспринял это не как приглашение к милосердию, а как новую судьбоносную развилку, где возможную ошибку придётся оплачивать кровью. Слишком уж свежим в памяти оставалось вскользь брошенное пророчество Синаэ — о мёртвом корабле, сером капитане и тех, кого нельзя убивать, если он хочет выйти живым из пламени разгорающегося пожара.

Разведчик илитиири возник рядом так бесшумно, будто бы не двигался скользящим шагом, а соткался из темени прямо тут. Имени его Кельрак, как водится, не помнил — у таких бойцов временные имена могли меняться быстрее, чем командиры успевали раздавать новые поручения — но суть донесения уловил сразу. Новость была любопытная, а всё любопытное в Подземье почти неизбежно оказывается либо очередной угрозой, либо неожиданной подмогой, которую потом ещё придется отмывать от крови. Иногда, что особенно неприятно — и первым, и вторым одновременно.

В двух лигах к западу от маршрута обнаружился разбитый корабль и около двух десятков живых — люди, дуэргар и две полуэльфийки. Сами по себе подобные вести значили многое: в Нижнем Подземье находят и разбитые караваны, и целые отряды, и вещи куда более странные, но крайне редко это оказываются жители поверхности. Жизнь в Хар’Олот учит вниманию, а любопытство, если им пренебречь, часто оборачивается неожиданной засадой на доверчивых и невнимательных путников. Впрочем, доверчивые и невнимательные до нижних горизонтов Хар’Олот обычно не добираются.

— Вооружены, но не агрессивны. Рядом — обломки баржи дерро. Есть следы недавнего боя.

— Наёмники?

— Похоже. Корабль — летучий каботажник, средний класс. Флаг незнакомый.

Чародей задумался. Два десятка вооружённых разумных в тоннелях — это либо помеха, либо какая-никакая подмога, и в Подземье проявить мудрость значит уметь вовремя решить, как именно использовать неожиданность в свою пользу. Их колонна шла к Отнорку четвёртый день, и каждый живой боец стоил десятка драугров, когда дело касалось не лобового удара, а чего-нибудь, требующего внимательных глаз, воинского упрямства и способности нарушить приказ ради пользы дела. Драугры не думали. Они исполняли последнее указание — буквально, тупо, до полного разрушения. Живые думали, ругались, боялись, ошибались и иногда именно поэтому выживали. Была и другая причина, о которой Кельрак не сказал. При битве у первого горлышка погибли двое саргтлин, ещё четверо были ранены. Шестеро из двухсот — пустяк для отчёта и больное место для того, кто хотел победы без малейших пятен. Каждый саргтлин был не просто клинком, а дорогущей боевой единицей, живым узлом строя, которого очередным поднятым трупом не заменишь. Дилаэль, судя по заметному спокойствию, считал потери допустимыми или вовсе незначительными. Кельрак жаждал не допустимой, а чистой победы без оговорок.

— Сам я не пойду, — бросил Кельрак после короткой паузы. — Пойдут двое дублей.

— Возьмите отряд, фаэрн Кельрак.

— Не нужно. Один будет говорить, второй — смотреть по сторонам. Если это ловушка, я только лишь потеряю часть силы впустую. Если потенциальные союзники — лишние саргтлин их только напугают.

Дилаэль впервые за разговор поднял на него взгляд и всмотрелся чуть внимательнее. Такой ответ, похоже, устраивал его больше прежнего — в нём было меньше риска и больше понятной военной логики. Спорить он не стал. Чародей оставался условным командиром Саргх, и вне прямого боя его решения имели приоритет. Как и его ошибки.

— Если через час не выйдут на связь, — уточнил Кельрак, — присылайте мриггов.

На этот раз молчание Дилаэля означало не несогласие, а принятие. Он тронул лоб кончиками пальцев — ритуальный жест еще древних эльфов, означающий «я помню».

* * *

Путь к каверне занял около часа — две лиги по переходам, которые становились всё уже и извилистее, уводя от основного маршрута в боковые ответвления. К самой каверне шли двое дублей. Оригинал остался при колонне, удерживая через эфир тонкую, но устойчивую связь. Один дубль двигался открыто, не прячась, второй держался чуть позади и выше, передвигаясь преимущественно в тенях и под сводами, страхуя переговоры на случай засады. Грибной свет здесь был гуще, чем обычно — не скудные пятна биолюминесценции, а целые колонии, покрывающие стены и потолок мерцающим зеленоватым ковром. Фаэрзресс ощущался слабее — они двигались по периферии зоны высокого излучения, и грубая магия дублей успокаивалась, теряя нервическую дрожь, которая преследовала колонну последнее время. Здесь было тихо — только капель воды и шорох слизней, объедающих грибы. Первый дубль заметил следы боя незадолго до каверны. Глубокие отметины на стенах — удары тяжёлого оружия, арбалетные болты, вонзившиеся в камень. Бурые пятна крови — дерро, судя по цвету, у которых она была коричневато-красная, как ржавчина. Обломок щита, покрытый грубыми рунами защиты. Чародей присел, провёл пальцами по рунам. Работа слабая, второй круг самое большее, но сделана с определённым мастерством — шаманы дерро были хаотичны, без настоящей школы, но не бездарны.

Ближе к каверне следы стали гуще. Три тела дерро у стены — убиты чисто, профессиональными ударами в уязвимые точки. Горло, подмышка, пах. Кем бы ни были эти авантюристы, они хорошо знали анатомию и не тратили сил на лишние удары. Это говорило о многом.

* * *

Говорящий дубль нашёл наёмников в низкой широкой пещере, где грибной свет стелился по стенам мутными зелёными пятнами. У входа из обломков корабельного борта была сложена баррикада — некрасивая, зато правильная: с бойницами, отсечными позициями и тем очевидным опытом, которым обладают не обычные беглецы, а люди, уже пережившие множество битв и готовые ко всему. Второй дубль к тому времени уже прилип тенью на под темным сводом, держа в поле зрения арбалетчиков, выход и самое неприятное место для возможной засады. За баррикадой стояли грязные, потрёпанные, перевязанные, но все же собранные разумные. Взведённые арбалеты смотрели на чародея без дрожи, руки уверенно сжимали копья и топоры. Дубль вошёл открыто: без невидимости, без левитации, просто шагнул из темноты в свет и поднял руки ладонями вперёд. Универсальный жест Подземья: «я пока не атакую». На илитиири он действовал плохо — дроу умели убивать и с поднятыми руками — но люди обычно принимали этот универсальный язык жестов с большим доверием, чем Лодиас.

— Не стрелять, — негромко велела женщина за баррикадой.

Он оценил её мгновенно — привычка, вбитая годами тренировок. Невысокая, жилистая, смуглая. Короткие волосы. Шрам на скуле. Глаза — тёмные, настороженные и умные. Двигается экономно, ни одного лишнего жеста. Опытная капитанша, за спиной которой стоял почти что великан. Нет, не фомор, но существо такого размера, что Кельрак на мгновение усомнился в его нормальном происхождении. Лысый, бородатый, с двуручным топором, который в его руках совершенно не казался настолько огромным, насколько был. Выражение лица у великана оказалось спокойное, почти сонное. Тот самый опасный тип бойца, кого невозможно напугать, потому как он просто уже давно не умеет бояться попусту. Был ещё третий интересный персонаж — за плечом капитана, чуть правее, стоял у бойницы. Низкорослый дуэргар с рассечённой бровью, заклеенной какой-то припаркой. Гвоздь — как он выяснил позже — держал тяжёлый арбалет прижатым к плечу ровно, совершенно без дрожи, и Кельрак отметил, что целится он ему не в грудь, а в голову. Серые дварфы прекрасно знали, что дроу носят мифриловые кальчуги под одеждой, а потому старались не дать никаких лишних шансов.

— Вендуи, — произнёс дубль Кельрака на языке переходов, которые было упрощенным торговым наречием, используемым всеми теми, кто ходил подземными путями. — Я — Кельрак, фаэрн Лодиас. Вижу, вы попали в беду. И я предлагаю просто поговорить, без агрессии.

— Маята, — ответила женщина, не опуская арбалета. — Капитан «Вирма». Отряд «Серые Черти». Пока что разговор меня тоже устраивает больше возможной драки.

Капитан «Вирма», отряд «Серые Черти». Наёмники. Витретин. Не Дом и не илинсар, а короткое родовое имя с поверхности, в котором, впрочем, слышался сероэльфийский уклон. Имя Маята было простым, без благородных ноток, но походка, манера держать плечи и сухая экономность движений выдавали в ней тех, кто рос среди долгоживущих эльфов. Очевидная полукровка. Сероэльфийская порода чувствовалась в чертах лица, а человеческая кровь задавала быстрый ритм жизни. И, похоже, она оказалась достаточно сообразительна, чтобы начать догадываться о необычной природе стоящего перед ней чародея. Взгляд капитана дважды скользнул мимо него, туда, где в темноте на своде вниз головой сидел второй дубль. Чародей решил не углубляться в размышления — чужие тайны интересовали его ровно до той черты, за которой они начинали мешать делу и приносить лишние проблемы.

— Тогда без прелюдий, уважаемая капитан… Ваш корабль разбит, бойцы ранены или убиты, маг пострадала. Вряд ли вы сможете безопасно добраться до ближайшего оживленного пути.

Тишина. Арбалеты не дрогнули. Маята смотрела на него, просчитывая, и чародей видел, как за её тёмными глазами щёлкают шестерёнки — быстро, точно, без лишних эмоций. Он знал этот тип разумных. Встречал их среди илитиири — командиров малых групп, которые чаще выживали не за счёт силы или магии, а за счёт скорости принятия решений и полного отсутствия иллюзий на ближайшую перспективу. Синаэ была пророчицей — она достаточно уверенно видела будущее. Маята, как подозревал Кельрак, видела настоящее не менее четко, и это было столь же ценным даром.

Именно здесь, глядя на неё через глаза дубля, он ещё раз вспомнил Шанаал — искусственную луну, холодок чужого наития и обронённую Синаэ фразу о мёртвом корабле и сером капитане. Одного пророчества, конечно, было бы мало. Осторожный фаэрн не подпустил бы чужих наёмников к собственному Саргху только потому, что подруга-пророчица однажды побледнела над чашей мелассы. Но перед ним были не просто уцелевшие — перед ним была часть уже начавшего сбываться узора. Маята знала нижние горизонты, её люди умели держать строй в тесноте пещер, а раненая волшебница, если доживёт, могла помочь вновь поднять «Вирм», если для этого найдутся сила, камни и достаточно времени. Оставить их умирать значило выбросить в отходы четко описанный пророчеством запасной ход. Прирезать — получить трупы и не получить ничего, кроме проблем. На этот раз разумный расчёт и пророчество смотрели примерно в одну сторону.

— И?

— И у меня есть дельное предложение, а у вас — клинки и крепкие руки.

Он помолчал несколько секунд, создавая интригу, а затем продолжил:

— У меня тут маленькая и победоносная война, которую я не могу бросить, не завершив. — Внезапно Кельрак широко и максимально обаятельно улыбнулся. — Я предлагаю вам чуть-чуть поучаствовать. С меня прикрытие, провиант и выход к безопасным переходам. Вы же даёте мне бойцов, выполняете все команды и не совершаете глупостей. Контракт — временный, до конца кампании. И… — он выхватил прямо из воздуха огромный ограненный усеянный множеством мелких рун рубин, вовсю полыхающий от заточенной внутри магии. — вот этот явно очень нужный вам камушек в оплату.

Маята нахмурилась, прекрасно понимая невероятную ценность подобного накопителя, который сам по себе мог решить все их проблемы с кораблем, потому что являлся ни много ни мало эльфийским левитационным кристаллом. Подобный стоил примерно столько, сколько мог бы их корабль только со стапелей.

— Не слишком ли дорогая цена за израненные ошметки отряда?

— У меня есть еще. — Кельрак вновь широко усмехнулся, пряча камень в рукаве. — Я их делаю сам.

Маята тоже улыбнулась в ответ — короткая, сухая и натянутая улыбка, совершенно без веселья. Только из вежливости.

— Последнее звучит убедительно, — сказала она наконец и только после этого опустила арбалет.

Тут неожиданно вперед выступил великан. Вблизи он был ещё больше, чем казался — макушка башней возвышалась над всем отрядом. Кельрак, привыкший почти всегда быть самым высоким в любой компании илитиири, обнаружил, что смотрит снизу вверх.

— Дуга Дуболом, — представился великан. — Дадим клятвы?

— Конечно.

— Магией ручаешься?

— Иногда.

— Тогда сработаемся.

На этом, видимо, церемония знакомства была завершена. Дуга развернулся и пошёл обратно к своему углу, где, судя по запаху, жарил на магическом огне нечто, что когда-то было частью тошнотного провианта дерро. Маята проводила его взглядом, махнула всему отряду, давая знак опустить оружие, и повернулась к Кельраку.

— Это Рита, наш маг, — кивнула Маята на полуэльфийку. — Огненный дух обжёг ей руку и вызвал эфирное заражение. Если ты умеешь вычищать такую дрянь — помоги.

Кельрак подошёл к полуэльфийке, присел. Рита — светлые волосы, острые уши, но черты лица мягче, чем у чистокровных эльфов — смотрела на него с тревогой, но без страха. Она была магом и, видимо, достаточно чутким, чтобы ощущать его ауру. То, что она не столько отшатнулась, сколько аккуратно отпрянула, говорило либо о храбрости, либо о глупости. Он склонялся к первому.

— Да, я могу снять энергетическое загрязнение, — согласился он, осмотрев ожог. — Заживление за тебя не сделаю, но, думаю, ты справишься и сама. Верно?

— Делайте, — кивнула Рита.

Он коснулся обожжённой руки кончиками пальцев и пустил тонкий поток грубой магии — не разрушительный, а очищающий, выталкивающий чужеродную энергию огненного духа из повреждённых тканей. Рита зашипела сквозь зубы, но не отдёрнула руку. Через минуту ожог из багрово-чёрного стал просто красным — обычная рана, без магической отравы. Заживёт за декаду сама по себе.

— Благодарю, — сказала Рита, шевеля пальцами. — Ваша сила… необычная.

— Обычно так и говорят.

— Она же не арканная? Совершенно не похожа на обычную аркану. Я раньше такого не встречала.

— И не спеши повстречать во второй раз.

Прежде чем уходить, говорящий дубль вновь окинул взглядом каверну. Уходить, не выжав из места всё, что оно могло сказать, было для Кельрака почти тем же, что уходить недосказанным. Обломки корабля — «Вирм», как назвала его капитан — лежали у дальней стены, и по их состоянию Кельрак примерно восстановил картину произошедшего. Левитационные чары отказали на небольшой высоте, судно упало на бок, проломив корму. Левый борт был обожжён — явная работа огненных духов низкого порядка, но удар неудачно пришелся как раз в рунный ряд. Шаманская магия дерро постаралась — тут и гадать было нечего. Среди трофеев, аккуратно сложенных у баррикады, а Маята явно провела инвентаризацию, Кельрак заметил предметы, которые заставили его задержаться. Тонкие кристаллические пластины с выгравированными символами. Символ был ему знаком — глаз с четырьмя зрачками, расположенными крестом. Он уже видел его в книгах Обители, старых и никому особенно не нужных, хранившихся в дальних залах. И этот знак никогда не принадлежал дерро.

— Где вы это нашли? — спросил он, подхватив телекинезом одну из пластин.

Маята, отвлеченная от сборов отряда, неторопливо приблизилась и встала рядом. От неё пахло потом, железом и лечебной мазью — типичный запах выживания.

— На барже дерро. Там были пластины, хитоны и карта. Рита потрогала одну — и ей она совершенно не понравилась.

Кельрак повертел пластину в пальцах. Гладкая, прохладная, с едва ощутимой вибрацией внутри — не магической, а чем-то иным, чем-то, что его грубая магия воспринимала как чужеродное вторжение в ткань реальности. Следы хаззак. Он не произнёс этого слова вслух, но мысль была отчётливой и холодной, как лезвие. Пожиратели разумов ранее не торговали с дерро — они порабощали их, как и все остальные народы Хар’Олот. Если эти пластины попали на баржу, значит, хаззак уже проникли в структуру дерро-поселений. Не просто проникли, а захватили, поработили и управляли ими. Башня, которую дубли уничтожили у пограничной крепости, старые артефакты, которые находили разведчики, всё складывалось в картину, от которой у чародея стянуло кожу на затылке.

— Эту вещь отдайте мне. Если это то, о чем я думаю, при себе её лучше не держать.

Маята не спорила. Она посмотрела на него тем самым взглядом — просчитывающим, быстрым — и кивнула. Даже чуть облегченно, как показалось чародею.

— Также нам попалась и карта. И там отмечено ближайшее поселение дерро. Язык нам почти не знаком, но Рита разобрала, что это «Приберов Отнорок».

Кельрак улыбнулся и чуть изогнул брось.

— Это и есть наша цель, уважаемая Маята. Собирайтесь, у вас есть не более часа.

— Нам хватит.

* * *

Серые Черти влились в колонну, как палец входит в перчатку по размеру — быстро, плотно и без зазоров. У авангарда отряд встретил сам оригинал, оставшийся ранее при армии. Говоривший с Маятой дубль занял место у его левого плеча, а второй бесшумно сошёл с верхней кромки тоннеля только тогда, когда наёмники влились в общий строй. Колонна ни на миг не оставалась без командира, и Маята отметила эту расчётливую, почти неприятную разумность раньше, чем успела отвлечься на другую масштабную проблему. Она совершенно не понимала, зачем такой армаде их маленький потрепанный отряд, и как их разместить среди саргтлин, чтобы те они не мешали илитиири и не путались под ногами у драугров. Смешанная кровь Чертей, их человеческие привычки, дуэргарская осторожность, полуэльфийское зрение и орочье чутьё в одинаковой мере быть поражены непривычным для Подземья масштабом задействованных сил.

* * *

Реакция наёмников на колонну была показательной. Кельрак наблюдал краем сознания, как они впервые оценили масштаб его армии. Восемнадцать живых душ — потрёпанные, раненые, с остатками снаряжения — вступили в стройные ряды подземной армии, которая состояла из четырёх тысяч мёртвых воинов, закованных в одинаковые тёмные латы. В одинаковых доспехах, с одинаковым оружием, с одинаково пустыми глазницами под забралами. Они двигались ровно, почти беззвучно, без единого лишнего жеста, и каждый шаг их был почти точной копией предыдущего.

Дилаэль принял пополнение без восторга. Чужаков он бы охотнее оставил в арьергарде под отдельной охраной, но Кельрак коротко обозначил суть своего интереса: Серые Черти были нужны ему лично. А вот почему — Кельрак не стал утруждать себя объяснениями. Криомант только кивнул и приказал одному из мриггов держать наёмников в поле внимания — не столько из недоверия, сколько из привычки ничего ценного не оставлять без внимания.

Гвоздь, шедший первым после Маяты, остановился и некоторое время молча смотрел на казавшуюся бесконечной колонну нежити. Потом тихо, но отчётливо произнёс на дварфском слово, которое Кельрак не знал, но по тону определил как грязное ругательство. Или молитву. С серыми дварфами никогда точно не разберёшь. Волшебница Рита побледнела. Она чувствовала — как владеющая магией не могла не чувствовать эманацию тысяч мёртвых, удерживаемых в подобии жизни тёмной магией дроу. Для арканного мага, привыкшего к тонким эфирным энергиям подлунного мира, чистым линиям плетений и элегантным конструкциям, это было как стоять посреди бойни — густой, тяжёлый, давящий фон чужеродной энергии, от которого хотелось отшатнуться.

— И вся эта похоронная процессия — ваша?

— Не вся. Только та часть, что слушается.

— Сколько тут тысяч…

— Много больше, чем вы можете предположить.

Рита ничего не сказала. Просто отвернулась и пошла к своему месту в колонне, и по её напряжённой спине Кельрак видел, что полуэльфийка совершает над собой усилие, чтобы не оглядываться. Дуга, напротив, спокойно шел рядом с мриггами, и, казалось, чувствовал себя в их компании совершенно естественно. Мёртвые молчали — и он молчал. Мёртвых он не боялся. Идеальное соседство. Один из мриггов — костлявая фигура в тяжёлых латах, охватывающая всё вокруг мёртвыми глазами для доклада — повернул голову в сторону великана, и Дуга, не моргнув, кивнул ему. Как знакомому.

— Этот великан совершенно не боится, — заметил Дилаэль, появляясь рядом с Кельраком бесшумно, как всегда, и демонстративно обращаясь не столько к рядом стоящей Маяте, сколько к чародею-полукровке.

— Великан? — Кельрак скользнул взглядом по фигуре Дуги. — Слишком мелкий для великана.

— По отцу он всё же дварф. А вот по матери всё куда менее очевидно, — сухо заметила Маята.

Дилаэль смерил пополнение коротким взглядом и промолчал — у него это считалось высшей формой неодобрения. Первые часы совместного марша показали главное, наёмники хотя бы не мешали. В тесных тоннелях Подземья, где каждый лишний шаг мог обернуться засадой, для случайных попутчиков это было качеством более ценным, чем глупая храбрость. Серые Черти шли тихо, держали строй и не задавали вопросов. Маята компактно собрала свой отряд там, где было указано. Рита, несмотря на руку, периодически проявляла активность — она плела поисковые чары здоровой рукой, и Кельрак чувствовал, как тонкие арканные нити расходятся от неё паутиной, ощупывая стены и потолок.

Это было непривычно. Арканная магия, рядом с его грубой силой, выглядела как шёлковая нить рядом с корабельным канатом. Но нить имела свои преимущества — она была точной, гибкой и чувствительной к вещам, которые грубая магия просто сминала. Рита засекала микотов за триста шагов, различала движение воздуха от естественных сквозняков и от чужого дыхания. Она дважды предупредила членов своего отряда о гнёздах паразитов, попрятавшихся в мелких боковых прохода при приближении колонны. Она замечала ловчие нити под сводом и замерших там пещерных пауков. Полуэльфийка оказалась куда наблюдательнее и талантливее, чем показалась в первую минуту. Кельрак сделал себе мысленную заметку: когда всё закончится — если закончится — предложить Рите место при Обители. Такой несомненный талант зря пропадал в наёмном отряде. Впрочем, это было делом будущего, а будущее, как любила напоминать Синаэ, было материей ненадёжной. К середине дня — или того, что считалось серединой дня по жизненному ритму войсковой колонны — случился эпизод, после которого Кельрак уже не сомневался в цене нового пополнения. Тоннель сузился до ширины, в которой могли разминуться только двое, и авангард, мригги и несколько саргтлин, вынужденно остановились. Впереди что-то двигалось. Не дерро, и движение было слишком равномерным, слишком медленным. Кельрак ощутил магическое присутствие — слабое, диффузное, как запах гнили, размазанный по воздуху.

— Студенистый куб, — определил он раньше, чем разведчик успел доложить. — Такой крупный, что перегородил весь проход.

Студенистые кубы были обычной напастью Подземья — гигантские полупрозрачные амёбы из желе и кислоты, неторопливо переваривающие всё, что неосторожно попадётся им на пути: камень, металл, обитателей Подземья и путников. Драугры могли пройти через куб, но кислота разъедала бы их доспехи и сухую плоть быстрее, чем они успели бы выйти с другой стороны. Военная магия фаэрн легко уничтожила бы тварь, зато мёртвая амёба, даже растворяясь, надёжно перекрыла бы узкий проход слизистым завалом. Дуга решил проблему проще. Он протиснулся мимо саргтлин, оценил ситуацию взглядом сонного хищника, достал из-за пояса флягу, отвинтил крышку и плеснул содержимым на куб. Куб зашипел, отдёрнулся — если к кубу вообще применимо слово «отдёрнулся», — и начал медленно отступать.

— Дварфский самогон, — пояснил Дуга невозмутимо. — Кубы его не переваривают. Гвоздь говорит — он слишком для них ядреный.

Саргтлин, стоявший ближе всех к великану, посмотрел на него тем особым взглядом илитиири, который означал одновременно «я запомню это» и «я не верю в происходящее» одновременно. Кельрак позволил себе усмехнуться — коротко, про себя. Жизненный опыт этого полукровки стоил сотен страниц тактического пособия.

* * *

К вечеру — условному вечеру, отмеряемому магическими часами, а не движением светила — колонна остановилась на привал в широкой каверне, где Железная река разветвлялась на три рукава. Левый вёл к Отнорку напрямую — через зону высокого фаэрзресс. Средний — в обход, длиннее на два дня. Правый — в неизвестность, в немаркированные тоннели, которых не было на картах. Кельрак сидел у стены, скрестив ноги, и рассматривал кристаллическую пластину, отобранную у наёмников. В голове всплывали уже разобранные им отрывки текста из книги Полкотела, строки о нелинейных границах и узлах, где фаэрзресс просачивается в реальный мир проще обычного. В магическом зрении пластина выглядела как дыра — не чёрная, не белая, а именно дыра, место, где ткань реальности была прошита насквозь чем-то, что не принадлежало ни одному из известных ему планов. Ни Тень, ни Хаос, ни Бездна, ни Эфир. Что-то иное. Что-то, что использовало силы разума и вдавленные в предметы мысли как язык и письменность. Книга Полкотела дрогнула в кармане — едва ощутимо, как дрожит нить, задетая пальцем. Кельрак тяжко вздохнул и замер в раздумьях. Кристаллическая пластина в одной руке, книга за пазухой — и обе вибрировали. Не в унисон, нет. Пластина пульсировала ровно, механически: три удара и пауза. Три удара и пауза.

Книга отвечала хаотично, мелкой нервической дрожью, как зверь, почуявший хищника. Два артефакта, созданные разными руками, для разных целей, но оба откликались на одно и то же. На что-то, что было здесь, в стенах, в камне, в самом воздухе Хар’Олот. Чародей медленно перевёл магическое зрение на стены. Зеленоватые прожилки фаэрзресс — густые, разветвлённые, как корни — пульсировали в том же ритме. Три удара и пауза. Он и раньше замечал какую-то синхронность. Но раньше это были просто прожилки. Теперь они ощущались словно кровеносная система, и по ней бежала чужая кровь. Он убрал пластину и стиснул зубы. На краю сознания, там, где заканчивалась мысль и начиналась интуиция, что-то шевельнулось, не голос, не образ, а словно действие чужого разума. Словно кто-то приложил ладонь к наружной стороне его черепа и слегка нажал. Проверяя. Прикидывая. А затем также внезапно давление исчезло. Кельрак выдохнул, обнаружив, что задержал дыхание от внезапной ментальной атаки. Книга была иной природы, напичканной эльдарской пространственной магией, пластина же отдавала хаззак и чужим разумом, но обе реагировали на одну и ту же нарушенную мембрану между планами.

О хаззак из библиотечных книг он знал вполне достаточно, чтобы совершенно точно не желать с ними встречи. Источники в Обители писали о них сухо и скупо, как всегда пишут о врагах, после встречи с которыми остается слишком мало живых свидетелей. Пожиратели разумов были в Подземье не какой-то там легендой, а вполне настоящей, крайне опасной угрозой — такой же, как фаэрзресс, миграция фоморов или внезапные землетрясения, которые могут перекроить целые пути Хар’Олот. Но одно дело знать, что где-то в глубинах есть тварь, способная вывернуть чужую волю наизнанку, а другое — почувствовать, как ее ментальные щупальца проникают тебе в череп. Грубая магия Кельрака плохо годилась для тонких ментальных битв. Конечно, некоторыми талантами он обладал и в данной сфере. Он мог сломать стену, поднять невидимой рукой что-либо, даже попытаться разорвать само пространство, вложив изрядно сил. Но это была очень грубая игра против того, кто напрямую мог подменить твои собственные мысли и исказить восприятие. Зато его собственный разум для хаззак должен был выглядеть не самой лакомой добычей, а скорее адским колейдоскопом. Слишком много силы, слишком много хаоса, слишком мало устойчивых форм.

Маята подошла к нему, когда часть наёмников уже спала. Двигалась тихо — не бесшумно, как илитиири, но экономно, осторожно, по-солдатски. Села напротив, скрестив ноги, и этим своим жестом без слов словно заявила: разговор предстоит непростой, нравится ему это или нет.

— Расскажите мне, куда именно вы тащите нас, мастер, — потребовала она, а не попросила, как можно было бы ожидать.

Кельрак по достоинству оценил подобную смелость. Она понятия не имела, кем он был в иерархии илитиири. Для неё оставался непонятным влиятельным эльфом с армией мертвецов: опасным, сильным и непредсказуемым. То, что она обращалась к нему как к равному, говорило не о невежестве и не о плохом воспитании, а о твёрдом характере. Маята не гнулась перед обстоятельствами, и Кельрак всегда с уважением относился к подобным — особенно тем, кто не был илитиири.

— Приберов Отнорок, конечно же, — ответил он. — Это не простое поселение, а настоящая крепость дерро в Нижнем Подземье. Точка распространения влияния в данном регионе, и мы идём её уничтожить.

— Теперь становится понятно… — начала было Маята, но сделавший небольшую паузу Кельрак вновь продолжил, заставив ее прерваться:

— Потому что он стал угрозой для че'иль Тагник'зур'с. И подобный вызов является прекрасным поводом для Саргх.

Маята некоторое время молчала, переваривая сказанное. Магический костёр, поддерживаемый одним из саргтлин, бросал на её лицо неровные тени, и шрам на скуле в этом свете казался очень глубоким, почти свежим.

— Значит, мы влезли не только в войну, но и … а что такое Саргх.

— Это что-то вроде важного экзамена для Лодиас.

Оба помолчали, думая каждый о своём.

— Пластина с глазом. Вы ведь точно знаете, что это такое?

Необычный переход. Кельрак посмотрел на неё чуть внимательнее. Умная. Слишком умная для простого капитана наёмников.

— На поверхности вы скорее всего знаете их под именем пожиратели разумов. Это чуждая нашему миру форма жизни, практически не имеющая ничего общего с привычными нам разумными видами. Скорее паразиты, чем обычные животные. Причем паразиты, склонные к порабощению и изменению под себя всего вокруг. И если эти пластины, которые явно были изготовлены их руками, оказались на барже дерро, значит, хаззак уже внутри общества этих выродков. А для нас это полностью меняет расклад сил в нашем регионе Подземья.

— Настолько, что прежние расчёты больше не актуальны?

— Дерро сами по себе опасны для Лодиас лишь числом. Под влиянием чужого разума они становятся армией, которая может натворить много очень неприятных дел.

Дерро под контролем хаззак — уже не толпа уродцев с копьями, а стая, которой дали возможность стать армией. Маята кивнула. Она не стала задавать очевидного вопроса «зачем тогда идти дальше?», и Кельрак должным образом оценил отсутствие глупых вопросов. Капитан наёмников понимала, что выбор уже сделан, и её мнение здесь особенно никого не интересует. В Подземье подобное отношение отнюдь не было оскорбительным. Скорее обратное точно вызвало бы недоумение.

— Тогда мне нужно чуть больше информации и хоть какое-то взаимодействие с вашими командирами. Кто где стоит, кто командует, какие сигналы. Я не поведу своих вслепую рядом с четырьмя тысячами мертвецов.

— Идите к Дилаэлю, и он точно найдёт вам должное применение.

— Для него я всего лишь человек и наемница, и он смотрит на нас, как на пустое место.

Кельрак усмехнулся. Она до многого дошла интуитивно, но не понимала другого.

— Для Дилаэля вы потенциально полезный инструмент, а не обуза до тех пор, пока не докажете обратное.

Маята поднялась, кивнула и ушла. Без лишних слов, без церемоний. Кельрак проводил её взглядом и подумал, что в другой жизни, в другом мире, они могли бы быть друзьями. Или врагами. С такими никогда не знаешь заранее, потому что черта между доверием и разочарованием у них обычно проходит уже там, где у прочих все ещё тянется пространство для пустой болтовни.

Дуга пришёл позже. Он тоже двигался тихо, поразительно тихо для существа его размеров. Сел рядом с Кельраком без приглашения, как садятся те, кому уже давно не нужно никакое разрешение, потому что они давно перестали его спрашивать. Некоторое время они молчали. Великан смотрел на свои руки — огромные, узловатые, покрытые шрамами. На руки, которые рассказывали историю длиной в двести семьдесят лет неспокойной жизни.

— У меня был хирд, — произнёс он вдруг. — Давно. Двадцать три дварфа и я. Ходили по переходам и очень долго обходились без мертвецов.

Кельрак слушал молча и не перебивал. Не то чтобы ему были интересны чужие воспоминания.

— Двадцать три. Помню каждое имя каждого из ребят. Лица — к сожалению, уже не все. Как кровь проливали тоже помню. Запах помню. А лица — нет.

Он замолчал. Кельрак особенно и не ждал продолжения. Великан просто сидел, глядя на собственные руки, и в его спокойных, обычно сонных глазах было что-то, что чародей иногда видел у очень старых саргтлин — тех, что пережили слишком много военных кампаний. Не боль. Не тоска. Всего лишь привычка к потерям, ставшая частью повседневной жизни. Ставшие частью тела, как мозоль или шрам.

— Маята — молодец. Она бережёт и помнит всех своих. Именно потому она всё ещё капитан. Потому она и ведёт всех нас до сих пор.

Он поднялся и ушёл так же тихо. Кельрак остался с неприятным ощущением, что великан сказал не о собственном прошлом, а о нём самом. Мысль была некомфортной, какой-то задевающей за живое и потому раздражающей. Чародей попытался выбросить её из головы, как выбрасывают камешек из сапога. Не вышло. Камешек остался.

* * *

Синаэ спала, свернувшись на расстеленном плаще, как кошка. Ли'риюс лежал рядом с ней, тёмный и немой. Тазаонар не ответил на призыв и сегодня тоже. Это молчание уже пятый день подряд означало одно из двух: либо архимаг был мёртв, либо кристалл заблокирован. Кельрак надеялся на второе, но надежда, как и всё в Подземье, была слишком хрупкой вещью, чтобы на нее полагаться. Чародей вздохнул, потёр виски и достал из внутреннего кармана книгу Полкотела. Вернул ей нормальный размер — привычный щелчок пространственных чар — и раскрыл наугад. Текст по-прежнему был зашифрован, но не целиком. А ключ оказался так прост, что только диву даваться можно было… Вот только ключ был в руках только у него.

Кто бы ни написал этот труд, он рассуждал о вещах, которые невозможно проверить экспериментально — для этого потребовался бы маг, способный одновременно удерживать портальные чары и наблюдать структуру происходящего на очень тонком уровне, что было примерно так же реалистично, как… Как то, что он сам делал каждый раз, телепортируясь с помощью грубой магии. Мысль мелькнула и пропала, не успев оформиться окончательно. Кельрак закрыл книгу, уменьшил и убрал обратно в карман. И в этот момент из темноты бесшумно материализовался разведчик — другой, не тот, что докладывал о наёмниках. Этот был старше, с тремя шрамами на щеке, что было обычной негласной меткой ветерана Дальней стражи.

— Мастер Кельрак, — донёсся шёпот, едва слышный даже эльфийскому уху. — Разведка передаёт, что дерро отводят гарнизоны из малых крепостей. Стягивают силы к основной цитадели. По предварительным подсчетам не менее шести тысяч воинов, пары дюжин шаманов и тяжёлых элементалей.

— Они знают, что мы идём?

— Они знают. Наши диверсии в тоннелях оказались слишком заметны. А разведка дерро уже достаточно давно ведет колонну.

Кельрак кивнул. Иного ответа, собственно, и не стоило ждать: армию в четыре тысячи мертвецов невозможно спрятать даже в Нижнем Подземье. Вопрос был не в том, знают ли дерро. Вопрос был в том, что они сделают со своим знанием. Очевидный ответ — стянуть силы, концентрация обороны, отвод гарнизонов от мелких застав — говорил о мощном управляющем разуме. Не о хаотичном уме дерро, привыкших к набегам, ловчим ямам и другим засадам, а о более серьезном подходе. Изучающим. Планирующим. Расставляющим фигуры.

— Это не все, — продолжил разведчик. — Среди стягиваемых сил замечены… необычные дерро. Существа в блестящих хитонах. Передвигаются группами по три. Лица обычно скрыты. И они явно командуют остальными.

Кельрак молча достал из кармана кристаллическую пластину с четырёхзрачковым глазом и показал разведчику. Тот посмотрел, и в его тёмных глазах мелькнуло узнавание, а за ним и легкий страх.

— Внимательно изучите этот знак. И передайте Дилаэлю. А на рассвете завтра будет совет. Планы меняются.

Разведчик исчез в темноте, и Кельрак остался один — со спящей Синаэ, с немым ли'риюсом и с мыслью, которая казалась холоднее камня вокруг. Дерро собирали армию не сами по себе. Хаззак явно направляли их в экспансии. А между ним и Отнорком оставалось три-четыре дня пути и решение, которое нужно было принять к утру. Но засыпая — второй раз за эту кампанию — он вновь почувствовал едва ощутимое покалывание в груди, там, где хранился уменьшенный томик. И в этот раз он уже не списал его тревогу на воздействие фаэрзресс.

* * *

Они шли втроём — Гвоздь, Маята, всё ещё оглушённая увиденным, и задумчивый маг, которому, по мнению дварфа, следовало бы немного подучиться военному ремеслу, прежде чем командовать войсковыми операциями. Впрочем, справедливости ради, недостаток выучки Кельрак компенсировал чистой мощью с такой щедростью, что спорить с ним о методах становилось занятием почти философским. А философия на войне, как Дуга знал наверняка, совершенно точно была неуместна.

Дуэргар очень хорошо умел считать. На войне считают все, кто хочет жить, потому что мозги — единственное, что отделяет разумного солдата от обезумевшего. Он считал ещё и потому, что числа слушались его сейчас куда лучше, чем память, постепенно начавшая подводить. Поднятые мертвецы дерро шли без строя — не колоннами, не клиньями, а расползающейся массой, как тараканы, учуявшие сахар. В любой нормальной армии за такое построение командира посадили бы на кол ещё до начала атаки. В Тэферии, где он без малого шесть десятков лет назад ходил под магократами, полевые некроманты управляли отрядами по двадцать-тридцать голов, и каждый отряд двигался слаженно, как хирд, только куда тише. Здесь — сотни, и все сами по себе. Одетые в латы эльфийские мертвецы, те самые, что шли в основной колонне, держались образцом собранности. Дерро-покойники рядом с ними выглядели не войском, а накипью на супе, которую надо было бы удалить.

Гвоздь за долгую жизнь научился различать магов по одному признаку: не по тому, что они делают, а по тому, сколько всего они могут сделать одновременно. Маги-солдаты Тэферии работали в парах — один был как щит, другой отвечал за удар. Маги-артиллеристы имперских легионов стояли батареями по шесть, и каждый был со своей специализацией. Атака, защита, поддержка и прочее. Черноволосый чародей справлялся со всем в одиночку. Один контролировал сотни мертвецов, создавал порталы, бил чарами, камнем и огнём, ставил ловушки — и при этом разговаривал с Маяткой, словно бы совершенно не теряя концентрации. Дуга знал, как называется такой уровень мастерства мага: чёртова проблема для всех окружающих.

Огромная, прекрасная, страшная проблема, которую он, Гвоздь, намеревался сделать своей проблемой. Потому что альтернативой было бы оставаться при проблеме зрителем. А зрители на войне долго не живут.

Он покосился на Маяту. Полуэльфийка стояла чуть в стороне, обхватив себя руками, и смотрела на бой с выражением, которое дварф научился распознавать на третий год наёмничества: сосредоточенный ужас компетентного человека, который точно знает, насколько всё плохо, и молчит, потому что говорить бессмысленно. Она была хорошей девочкой. Выживет.

Вырвавшись на уступ очередной огромной, как панцирь мировой черепахи, пещеры, Гвоздь вновь отметил, что маг, который, похоже, так и не представился должным образом, оказался очень толковым некромантом. Повелевать подобной ордой, как он слышал, было непростой задачей даже для опытных поводырей мёртвых. Подземный маг успешно справлялся с огромной массой мертвецов играючи.

Сейчас в пещере, едва укреплённой несколькими рядами простых каменных заборов, шёл бой между живыми и мёртвыми дерро. Огромные лиловые, сиреневые и красные светящиеся грибы с ножкой толщиной с целый дом были местами поломаны так, что шляпки валялись где-то далеко и полыхали разноцветным чародейским пламенем. Заросли лишайников и мхов чадили непроглядным и явно ядовитым дымом. И среди всего этого несколько сотен мертвецов разной степени целостности — дварф не смог бы сосчитать точнее — штурмовали сплотившиеся ряды ублюдочных полукровок.

Дерро было значительно больше — целая армия, явно крупнее той, что стояла у первой крепости. Больше трёх тысяч — это точно. Они держались на укреплениях, осыпая мертвецов арбалетными болтами и камнями, рубили их пиками и алебардами, крушили молотками и, поддерживаемые огромными каменными големами, время от времени устраивали короткие прорывы. В целом они оказались подготовлены неплохо — чувствовалась единая выучка, ощущалось веяние армии, а не простого бандитского сброда. У дерро оказалось вдосталь металла, чтобы снарядить кольчугами простых воинов и приличными латами тяжёлых пехотинцев с командирами. Да, на первый взгляд дварф не дал бы хорошей оценки подобному железу, но глупо отрицать очевидное: доменные печи дальние родственники дварфов и людей строить умели. А бой меж тем разгорался. Десятки магов и колдунов дерро осыпали атакующих сотнями заклинаний. Огненные бичи отрывали головы и руки уже мёртвым соплеменникам, каменные болванки расшибали мертвецов всмятку, кислотные дожди растворяли плоть, а руны, взрывающиеся под ногами, выкашивали целые поляны в рядах нежити. Количество колдующих, привлечённое со стороны дерро, впечатляло. Дуболом окончательно уверился, что им противостоят не привычные полуразбойные шайки, а плохо обученные, но уже вполне армейские части.

Вот и сейчас, прямо на их глазах, несколько объединившихся магов дерро составили посохи, и огромный огненный вал начисто испепелил весь центральный фланг атакующих мертвецов, пожалуй, не менее трети всех имеющихся у эльфийского чародея. Воодушевлённые полукровки с громовым рёвом бросились вперёд, перескакивая через собственные укрепления, чтобы добить оглушённых и повреждённых мёртвых. Атака началась рьяно, но быстро захлебнулась в простенькой ловушке, которую им устроил чародей. Рванувшие в атаку воины быстро начали увязать в разверзшемся болоте. Многим выбраться из него стоило не только сапог, но и оружия. Впрочем, против них воевал не полководец и не воитель. Потери его не занимали совершенно, расчёт — тоже. Глядя на равнодушное лицо стоящего рядом чародея, дварф понимал, что это только начало. Множество мертвецов ляжет здесь навсегда. Чародей играл не на завоевание, а на уничтожение. В момент, когда огненный вал ударил, что-то отозвалось в стенах пещеры.

Гвоздь не видел, но почувствовал: камень под ногами вздрогнул, а по верхнему своду скользнули зеленоватые прожилки — бледные, как жилки в срезе мрамора, и такие же неживые на вид. Только они двигались.

Мерцали. Пульсировали — три коротких вспышки и пауза, три и пауза, словно подземное сердце стучало в собственном ритме, не совпадающем ни с боем, ни с магией. Маята подняла голову и тоже увидела. Её лицо изменилось.

— Фаэрзресс, — выдохнула она. — Здесь не должно быть так… густо.

Чародей не обернулся, но Гвоздь заметил, как напряглась его спина. Зеленоватый свет мигнул и погас, как задутая свеча. Ритм — три удара и пауза — ещё долго стоял у дварфа перед глазами.

Прямо за мёртвым воинством в воздухе парили две укутанные тенями фигуры. Некий ореол, не видимый, но едва ощутимый дварфом — та самая сила смерти, как вода в воронку, устремлялась к ним. Их тоже атаковали шаманы, порою даже активнее, чем само воинство, но без всякого видимого успеха. Множественные щиты с лёгкостью рассеивали, отклоняли или отражали вражеские заклинания и призванных духов. И когда волна жара спала, шаманы дерро смогли справиться с внезапным болотом, а увлечённые атакой дерро устремились теперь уже к паре дублей, последние нанесли синхронный удар.

От одного чародея к другому протянулась узкая, едва видимая полоска, а через мгновение она распахнулась на десяток ярдов в высоту — будто в ткани мира приоткрыли щель, на что забыли спросить у мира разрешения. Из щели вывалился разъярённый полумёртвый демон, судя по всему, тоже подчинённый эльфийскому чародею. Размахивая страшным цепом, испуская волны смрада и волоча за собой свиту огромных скелетов, он врезался в разобщённые ряды дерро, сходу развалил одного каменного голема и подрубил ноги другому.

— Это не дубли, Гвоздь, — тихо прошептала Маята. — Это разделенный разум, каждый для копии. И мне это совсем не нравится.

Эльфы-дубли на этом не остановились. Каждый выдохнул по пепельному облаку — густому, раскалённому, тяжёлому, — и левый с правым флангом обороны исчезли в сером мареве. Крики дерро стали такой какофонией, что даже Гвоздь, привыкший к кузням, битвам и тавернам после жалованья, скривился. Когда чары опали, выживших почти не осталось, а умершие уже поднимались, пополняя войско чародея и набрасываясь на бывших сородичей. Дварф был впечатлён мощью мага и одновременно раздражён его тактикой. Иметь столько слабоуязвимых, неустрашимых солдат — и расходовать их так, словно ценный камень сам собой растёт в мешках. Мощь была несомненной. Командирское искусство — нет.

— Мессир, позвольте грубость? — вновь низко поклонился дварф, привлекая внимание обернувшегося мага. — Вы воюете как чудовище, а не как командир.

— Справедливо, — отозвался эльф и даже чуть улыбнулся. — Я не командир.

Дварф замер на мгновение, пытаясь понять, что можно сейчас, в столь подходящий момент, выгадать, и рискнул:

— Дайте мне повести войска! И я вас не разочарую, мессир.

Дварф замер в полупоклоне, отслеживая реакцию чародея.

— Или дайте мне и Маяте тех, кто умеет слушаться. Мы сделаем из них нормальное войско.

— Хорошо, — бросил эльф. — Но старших мёртвых ты не получишь. У них уже есть хозяин.

Гвоздь довольно оскалился.