Наступила зима. Миновал уже целый год с тех пор, как я попала в Красный дворец.

После церемонии посвящения Луана я еще несколько раз навещала Трисс в ее городском доме, но она оставалась все так же холодна со мной. С одной стороны, это было ожидаемо, ведь я попала в свое прошлое, проживала жизнь второй раз, а значит, и события былого обречены повторяться. Но, как ни крути, Трисс оставалась моей самой близкой подругой, и мне было больно видеть ее отчуждение.

Идя по коридору, в котором гуляли зимние сквозняки, я размышляла, не попытаться ли еще раз увидеться с Трисс. Может быть, что-то все же изменится?

Настал новый год. Теперь мне было тринадцать, а Руперту – четырнадцать. В шестнадцать, как я помнила, он станет наследным принцем. За минувший год я уже привыкла к нему, и он со мной тоже, кажется, более или менее свыкся. По крайней мере, теперь он не злился на мою лесть, а просто делал вид, что не слышит ее. Какой-никакой добрый жест с его стороны, и я, благодарная за эту небольшую уступку, старалась вести себя с ним помягче.

Вот и сегодня я шла в его спальню прямиком из кухни, где для Руперта разогрели пирожки, купленные мной на рынке. Ему пришлась по нраву выпечка, которую я принесла из своей первой вылазки в город, и теперь я покупала ее для Руперта всякий раз, когда брала увольнительную. Мне нравилась собственная предупредительность, пусть вкус нашего будущего императора и был весьма невзыскателен.

Словом, когда произошло то, что произошло, я просто не могла понять, за что мне все это. Я все делала правильно, была старательной и послушной! И вдруг…

Я замерла как мышь, изо всех сил моля небеса о помощи, но они оставались безучастны к моей беде. Клянусь, я не хотела этого. Да я на чем угодно могла поклясться, что вовсе не собиралась подсматривать, как он переодевается! Вот только вряд ли Руперт мог в это поверить.

Не смея поднять лицо, я как заколдованная смотрела на тарелку с пирожками в своих руках и мысленно заклинала его: ну давай, скажи что-нибудь!

Ну хоть что-то!

Мне казалось, еще немного – и от этой звенящей, напряженной тишины волосы встанут дыбом. Я чувствовала на себе взгляд Руперта – тяжелый, изучающий сверху донизу. Сейчас я ясно ощущала, насколько он вытянулся за прошедший год, и понимала: чем выше он становился, тем страшнее мне рядом с ним.

А уж теперь…

– Посмотри на меня, – хрипло приказал он.

«Ой, нет, не надо!» – мысленно взмолилась я.

Этот голос пугал меня больше, чем тишина, которую он нарушил. В последнее время на улице Руперт в основном отмалчивался, ведь стоило ему открыть рот, как он с лихвой разоблачал себя. Сипловатые, низкие, угрожающие нотки в голосе никак не могли принадлежать юной девице. В самом деле, нежная и хрупкая принцесса, которая басит так, словно вот-вот задушит кого-нибудь голыми руками, – то еще зрелище.

– Ты что, не слышишь? – медленно проговорил он. – Приказываю тебе посмотреть на меня.

Сейчас в его словах не чувствовалось намерения напугать меня, но от произошедшего я и так тряслась как в лихорадке. Медленно, дюйм за дюймом, словно заржавевший металлический солдатик, я стала поднимать голову, а плечи мои напряглись в ожидании удара. Мой взгляд скользил по торсу Руперта, по его плоской груди, которую уже никак нельзя было перепутать с девичьей. Наконец, я встретилась с его льдисто-зелеными глазами – и сразу же опустила голову.

– Я в третий раз приказываю тебе смотреть на меня, – тихо и угрожающе проговорил он.

В его голосе появилось раздражение, и я, в свою очередь, разозлилась. В конце концов, как бы ни была ужасна ситуация, я же не оказалась в ней нарочно! Он злился из-за того, что я увидела его, – но я-то тут при чем? Даже сейчас я была смущена куда больше, если уж на то пошло! И вообще, в чем я виновата?!

Больше всего меня возмущало, что все произошло по его же, Руперта, неосторожности. Одна из горничных передала мне его просьбу прийти, и я послушно побежала в его комнату. То есть всего лишь выполняла его приказ! Отворила дверь спальни, зашла, неся эти идиотские пирожки на тарелочке.

Да, я постучала три раза, а он не откликнулся, но он же вечно так делал. За прошедший год в одном с ним дворце я выучила его привычки назубок и совершенно им не удивлялась. Поэтому и сейчас расценила его молчание как знак согласия.

Вошла… а он там… переодевался.

Голый до пояса.

В первую секунду я ничего не поняла. Лицо Руперта всегда оставалось миловидным, он почти не отличался от девушки – но все, что располагалось ниже, несомненно, принадлежало юноше. Однако теперь Руперт не был таким худым и невысоким, как в первую нашу встречу: он заметно постройнел, стал сильным и широкоплечим. Я знала, что он юноша, и поэтому не удивилась открывшемуся факту, но сами обстоятельства обнаружения меня буквально ошарашили.

Несмотря на то что я была его фрейлиной, мне никогда не случалось помогать ему переодеваться. Вообще все члены императорской семьи меняли одежду именно так – протягивая руки и ноги слугам и сами при этом не шевеля пальцем. Но Руперт был другим. Он всегда мылся сам, не обращаясь за помощью к Тори, – за исключением самых простых процедур вроде умывания лица или мытья рук. Прочие фрейлины шептались, что это все оттого, что ее высочество особенно благоволит к Тори, вот и не нагружает ее ничем, но я одна знала правду. «Ее высочество» на самом деле была его высочеством.

Теперь я пребывала в растерянности. Руперт был хитер как лис: пятнадцать лет подряд он морочил голову всему императорскому двору, изображая девчонку. А сейчас попался так глупо? Да будь он в самом деле неосторожен, за эти годы его уже наверняка кто-нибудь бы раскрыл! Или он обладал каким-то совершенно невероятным везением.

Я так и не могла поднять голову. Руперт тем временем шагнул к стене с оружием. Он схватил одну из винтовок – его любимую, которую чуть ли не ежедневно полировал, – и передернул затвор.

– Ваше высочество, успокойтесь! – ужаснулась я, вскидывая голову и чувствуя, как мои щеки белеют от ужаса.

Строго говоря, из нас двоих успокоиться следовало бы мне – Руперт-то обладал завидным хладнокровием. С того самого момента, как я влетела в спальню, и до той минуты, когда он наставил на меня ружье, он оставался совершенно бесстрастным. Не считая проблеска раздражения в самом начале, он был идеально собран – держал себя так, будто ничего не произошло.

Впрочем, даже это раздражение оказалось всего лишь вспышкой. Руперт всегда умудрялся держать себя в руках и, похоже, никогда не переживал ни о чем так сильно, как я. Даже сейчас, когда его застали полуобнаженным и ему следовало смутиться, смущалась только я, а он – ни капли.

«Тори… – вдруг подумала я, украдкой оглядываясь. – Ее нигде нет. Куда она запропастилась?»

Мы с Тори провели бок о бок целый год, она не позволит мне погибнуть, если увидит, что здесь творится. Значит, надо тянуть время.

Спрятав лицо за дрожащими ладонями, я взмолилась:

– Ваше высочество! Дайте мне сказать! Пожалуйста, подождите! Позвольте исправить ошибку!

– Ошибки, – проронил Руперт, – надо не исправлять. Их надо смывать. Кровью!

– Я не стою вашего внимания! – возопила я.

– О да, – усмехнулся он. – Все, кто его действительно стоил, уже мертвы.

Мне никогда не доводилось видеть, как Руперт стреляет, но ружье он держал очень убедительно. Когда Руперт сопровождал императора на охоте – разумеется, в женском обличье, – он всегда добывал самую неуловимую дичь, настолько метко стрелял. Вероятно, это было тем проявлением мужественности, которое он мог себе позволить при сложившихся обстоятельствах. И если с его навыками он выстрелит в меня с такого расстояния, то наверняка попадет. Смерть на гильотине была мучительной – но погибнуть, как затравленная собаками дичь, от охотничьей винтовки?! Это унизительно.

Ноги меня не держали, и я без сил опустилась прямо на пол. Какая теперь разница.

– Ну почему, – с отчаянием проговорила я, – почему вы не закрыли эту проклятую дверь!

Руперт на мгновение задумался, словно был удивлен моим негодованием.

– А зачем ты вообще притащилась? – мрачно отозвался он. – Я звал Тори.

– Да потому, что горничная сказала, что вы зовете меня, – огрызнулась я.

– А, – сказал Руперт. Он слегка кивнул, словно что-то понял. – Это та новенькая. Она вас не различает. Я велел ей позвать фрейлину, которая всегда крутится возле меня, и эта идиотка решила, что я говорю о тебе.

Итак, виновата была горничная, но убивать собирались меня. Я украдкой вытерла выступившие слезы и слегка отползла назад. Руперт насмешливо фыркнул, заметив мой маневр:

– Думаешь, пуля тебя не достанет?

– Вы… п-правда ме-меня у-убьете? – проговорила я уже сквозь слезы.

– А что мне с тобой делать, отпустить, что ли? – огрызнулся Руперт.

Поморщившись, словно готовя себя к неприятному делу, он вскинул ружье к плечу. Его лицо при этом было бесстрастно, словно кто-то другой собирался хладнокровно пристрелить собственную фрейлину, с которой провел бок о бок целый год.

– Ва-ваше высочество, – от ужаса я стала заикой, – я в-ведь де Б-Белуа!

– Я в курсе, – заверил он. – Неловко получится.

– Мой отец этого так не оставит!

– Спишем твою смерть на несчастный случай, – успокоил меня Руперт. – Что поделаешь.

Я даже поперхнулась от такой наглости. Вот сволочь!

– И вы думаете, вам поверят?! – возмутилась я сквозь слезы.

Руперт дернул плечом:

– Ничего. Мне в любом случае надо продержаться всего полгода.

Непонятно, что он имел в виду. Впрочем, сейчас это неважно.

– Ну зачем, зачем вам меня убивать?! – плача, воскликнула я. – Я же за вас! И никому ничего не скажу!

– Да хватит уже! – оскалился он. – Сколько раз повторять: не верю я в этот треп!

Я сообразила, что, пока он отвечает мне, он меня не убьет, а значит, нужно продолжать говорить с ним, как бы он ни пугал. Твердить по кругу: не убивайте, мы же пробыли вместе целый год, вы не можете безнаказанно убить наследницу де Белуа и тому подобное. Главное – бомбардировать этого бесстрашного ублюдка аргументами против моей смерти.

– И вообще! – прорыдала я. – Это вы во всем виноваты! Я не нарочно к вам зашла!

– Да ты все и так знала! – взъярился он.

– Что-о-о?

– Ты не удивилась, – выплюнул Руперт. – Посмотри на себя! Ты совершенно не удивлена, что я юноша!

– Да вы напугали меня до полусмерти! – рявкнула я. – Мне, знаете ли, не до удивления!

С трудом сглотнув, я спрятала лицо в ладонях. Все! Если хочет, пусть стреляет, сволочь. Меня не оставляло ощущение, что я кролик, попавший в силки. Горничная позвала меня к нему по ошибке, а я пришла – и это единственное, что я сделала. И теперь этот ублюдок собирается меня убить!

Когда я шарахнулась от ружья, то уронила тарелку с пирожками, и те раскатились по полу. Один из них сейчас подвернулся мне под руку, и я вскипела от гнева. Стоило ли вообще покупать этому мерзавцу пирожки! Год кропотливого труда насмарку!

Схватив пирожок, я от всей души метнула его в Руперта. Правда, промахнулась, и тот шмякнулся на пол у его ног.

– Как ты смеешь бросаться в меня едой! – окрысился принц.

– А вы меня сейчас убьете! – дерзко крикнула я в ответ. – Хочу и бросаюсь… перед смертью!

Этому ублюдку даже пирожки важнее, чем юная, невинная девушка, которую он собирается хладнокровно застрелить! О, если бы ружье было у меня в руках, я бы точно нажала на курок!

– Да кто тебя убивает? – разозлился Руперт.

– Вы в меня целитесь!

– Я еще думаю, – огрызнулся он. – А ну, тихо!

Резко опустив двустволку, принц шагнул в мою сторону, но наступил на пирожок, который жалобно чавкнул под его ногой. Я сжалась, в красках представив себя на месте этого пирожка.

– Так ты знала или не знала? – потребовал он ответа.

– Ч-что знала?

– Что я юноша!

Руперт широкими шагами пересек комнату, волоча ружье за ствол, как палку. При каждом его шаге приклад гулко стукался о паркет, и этот звук эхом отдавался в моей бедной голове, отчаянно соображавшей, что ему ответить.

– У меня были… определенные подозрения, – наконец заявила я.

– Почему это? – щурясь, уточнил Руперт.

– Интуиция, – сказала я, глядя на него широко распахнутыми глазами.

– Бред собачий, – с чувством ответил он.

«Если это бред, так нечего и спрашивать», – возмущенно подумала я. Руперт тем временем подошел совсем близко и припал на одно колено, чтобы его глаза были на уровне моих.

– Даже я не знаю, смогу ли занять трон, – ласково, словно желая меня успокоить, проговорил он. – А ты, похоже, в этом не сомневаешься. Иначе я не понимаю, на кой черт тебе так за меня цепляться…

Губы Руперта изогнулись в улыбке, но глаза не улыбались, и от этого несоответствия мороз продрал по коже. Я было отпрянула – но он, молниеносно вскинув ладонь, поймал меня за затылок и притянул обратно. Сейчас он был так близко, что почти касался моего носа своим.

– О, ты определенно можешь быть полезна, – шепнул он, не отрываясь от моих расширенных от ужаса зрачков. – Но я… не могу тебе доверять, понимаешь?

Его ярко-зеленые глаза вдруг потемнели, словно на поле шелковой травы набежала тень от облака. Все лицо Руперта оставалось в этой тени, отчего острые черты проступали, как прочерченные бритвой.

– Понимаю, – пролепетала я, не в силах шевельнуться, будто ягненок, попавший в пасть красивого волка. – Понимаю, что ваше высочество не верит, что я за вас. Но… я в самом деле ваша. И еще мой отец безмерно меня любит. Если со мной что-нибудь случится…

– Нет, – с отвращением перебил Руперт, отстраняясь и качая головой. Он медленно распрямился и снова наклонился – на сей раз за ружьем. – Невыносимо много треплешься. Застрелить тебя – и дело с концом.

Я в ужасе прикусила язык. Да что я не так сказала-то?!

Руперт снова вскинул ружье к плечу, зажмурил левый глаз и прицелился. «Неужели я умру столь бездарно? – оцепенело подумала я. – А как же отец! Если Руперт меня застрелит, он станет его врагом еще раньше, чем в прошлой жизни! И как быть? Послушно дать себя застрелить? Броситься на него и убить первой! Или сбежать?!»

Я тихонько сунула руку в карман платья, нашаривая защитный артефакт, но в этот момент дверь с треском распахнулась. В комнату влетела Тори и тут же кинулась между мной и Рупертом, а потом, упав рядом, крепко прижала меня к себе. Видимо, она мигом оценила обстановку и сообразила, что здесь происходит.

– Ну уж нетушки! – хрипло воскликнула она, глядя горящими глазами на Руперта через плечо и по-прежнему закрывая меня своим телом.

Я поразилась и ее словам, и взгляду, и тону, ведь это была Тори, тихая и ласковая со всеми, и в первую очередь с Рупертом!

– Пошла вон! – наконец рыкнул Руперт.

– Не… нельзя! – с жаром возразила ему Тори, слегка заикаясь, но не двигаясь с места. – Ваше высочество, никак такое не можно, п-прошу вас! Ларриет – моя подруга!

Крепче сжав меня в объятиях, она сделала судорожный вздох и вдруг разрыдалась. Я была обескуражена. Мы, конечно, изрядно сблизились с ней за прошедший год, потому что вместе ухаживали за Рупертом, но я не думала, что Тори всерьез считает меня своей подругой. Как оказалось, все наши мимолетные приветствия в течение дня, пересказы старинных легенд, которых она не знала, – все это дало свои плоды! У меня в горле встал ком.

– Я приказываю тебе отойти! – потребовал Руперт, со странным смущением кусая нижнюю губу. Казалось, он растерялся.

– Н-ни з-за ч-что, – упрямо прорыдала Тори.

– О, Тори! – Из моих глаз тоже брызнули слезы. Теперь мы плакали перед Рупертом вдвоем.

– Е-ежели же-желаете у-у-убить Ла-арриет, дак у-убивайте сна-сначала ме-меня! – заявила Тори, не переставая реветь. Ее душили слезы, но смысл сказанного понять было вовсе не сложно.

Руперт даже усмехнулся от потрясения. «Вот же гнусный урод, – в очередном приступе гнева подумала я. – Как только у него рука поднялась убить такое доброе существо, как Тори, да еще и в первый день их брака?! Погубить милую девушку, которая сейчас буквально закрывала меня своим телом и которую я, неблагодарная, даже не считала сколько-нибудь близким человеком!»

– О, То-о-ори, – прорыдала я, обнимая новообретенную подругу.

– Н-не п-пла-ачьте, ба-а-рышня, – прорыдала она в ответ.

Пока мы с Тори прижимались друг к другу и рыдали, из ниоткуда приполз енот и невозмутимо пристроился рядом. Глупая тварь даже не понимала, что здесь опасно: наверное, увидела, что люди сбились в кучку, и решила присоединиться. Енот-идиот, неисправимый енот, енот-рецидивист! Спустя год регулярной кормежки он хотя бы перестал шипеть на меня, хотя по-прежнему терпеть не мог, когда я брала его на руки. Меня снова обуяла горькая обида. Я ради Руперта возилась с этой гнусной тварью, а он готов прихлопнуть меня как муху! Горячие слезы закапали на ковер – я не смогла бы их остановить, даже если бы захотела.

Руперт посмотрел на нас с Тори, рыдающих в объятиях друг друга и уже опухших от слез, потом перевел взгляд на енота, который тут же выпучил на него глаза, и с отвращением сплюнул:

– Ой, делайте что хотите!

Отойдя, он аккуратно повесил ружье на стену и вернулся к нам.

– Ы-ы-ы, – тут же прорыдала я.

«Неужели он меня не убьет? – не верилось мне. – Неужели Тори велела ему меня не трогать и он послушался?» Руперт, конечно, был к ней крайне снисходителен, но спустя всего несколько лет он застрелит ее саму! Нет, расслабляться никак нельзя.

– Да все, не убью я тебя, не убью, – заявил Руперт, наклоняясь ко мне. – Прекрати уже реветь.

– П-п-пра-авда не у-убьете? – недоверчиво проговорила я сквозь слезы и звучно хлюпнула носом. – Не хо-хочу у-умира-ать, ва-аше вы-высо-о-очество!

– Да заткнись ты уже, – поморщилось высочество. – Ты такая идиотка, что тебя даже убивать нет смысла.

– Я н-не и-идиотка! – возмутилась я, продолжая всхлипывать.

Вместо ответа Руперт только глубоко вздохнул. Потом ткнул пальцем в чайник, приказывая заварить себе чаю. Я подчинилась, продолжая судорожно всхлипывать и глотать слезы. Внутренне я уже успокоилась, и мне, признаться, было неловко продолжать плакать, пока Руперт смотрел на меня – растрепанную и жалкую, – но остановиться я не могла. Вообще я из тех людей, кто не любит плакать, но если уж начнет, то будет реветь до последней слезинки.

Руперт взял было в руки книгу и какое-то время молча наблюдал, как я неловко наливаю чай, содрогаясь от рыданий, а потом с раздражением швырнул книгу в стену. И пускай швырнул он ее не в меня, книга треснула с таким звуком, что я дернулась.

– Да прекратишь ты уже или нет?! – рявкнул Руперт.

– П-про-сти-ите, – заикаясь от слез, выдавила я.

Вместе со слезами из меня текли сопли. Тори тихонько сунула мне платочек, и я шумно прочистила нос прямо над чаем Руперта. Он зарычал, и я шустро юркнула за плечо Тори. И хотя она была одного со мной роста, худенькая и хрупкая, я тем не менее полностью ей доверяла. Она же, в свою очередь, словно стремясь оправдать мое доверие, храбро расправила узенькие плечи и вновь встала между мной и Рупертом, сердито уставившись на него.

Руперт не менее сердито посмотрел на меня через плечо Тори, видимо шокированный этим жестом. С одной стороны, меня возмущал его взгляд – почему опять я-то?! – но, с другой, он странным образом успокаивал. На тех, кого собираются убить, с таким негодованием не смотрят, чуяла я. И если этим гневным взглядом все и ограничится, то мне невероятно повезет.

– Ваше высочество, – тем временем мрачно сказала Тори.

– Что еще? – огрызнулся Руперт, хмурясь, но делая вид, что его совершенно ничего не беспокоит.

Несмотря на всю миловидность черт, Руперт умел, когда хотел, выглядеть совершенно по-зверски, поэтому неудивительно, что Тори медлила с ответом. Я, в свою очередь, тоже не могла ей помочь, потому что боялась разозлить Руперта – неизвестно, что он выкинет, если его окончательно вывести из себя.

– Ваше высочество, – все так же храбро, но уже на тон ниже проговорила Тори. – Ваше высочество, вы… вы пугаете.

– С каких пор я тебя пугаю? – мрачно осведомился Руперт, подпирая подбородок одной рукой.

– Не меня, а Ларриет.

Принц испустил мученический вздох и на мгновение спрятал лицо в ладонях.

– Да она же трещит не затыкаясь, – сказал он, отнимая их от лица.

– Она ничего такого не сказала, – упрямо возразила Тори.

От меня не укрылось, как Руперт мельком глянул на книгу, лежавшую на полу. Я наклонилась за ней и положила обратно на столик, сделав все быстро, изящно и безукоризненно вежливо. Тори посмотрела на меня с изумлением. «Погляди-ка, я здесь ради нее лезу из кожи вон, перечу принцу, а она носит ему книжки, как собачка!» – ясно читалось в ее взгляде. Руперт тоже смотрел на меня с нехорошей усмешкой.

– У вас тут… книжка упала, – пробормотала я, пытаясь как-то оправдаться за собственную услужливость.

Руперт вновь было раскрыл ее… но потом отбросил на стол, потянулся, крепко схватил меня за волосы и дернул вверх, удерживая рядом с собой. Тянул он осторожно, но не давал вырваться, и я чувствовала себя зверьком, которого поднимают за загривок. Это было не больно, но очень обидно.

– А ну, улыбнись! – потребовал он, когда мы оба выпрямились.

Повинуясь его приказу, я послушно растянула губы. Руперт бесцеремонно схватил меня за плечи и развернул к Тори:

– Видишь? Все, она улыбается. Ей совершенно не страшно!

Честно говоря, весело мне тоже не было. Я напрягла шею, пытаясь освободиться, но пальцы Руперта держали меня стальной хваткой, поэтому удалось лишь дернуться. В горле встал ком. Слезы, которые я едва сумела сдержать, вновь покатились градом по щекам. Я была любимым, балованным ребенком семьи де Белуа, и, не считая грубого обращения накануне казни, никто и никогда не смел касаться меня настолько непочтительно. Допустим, Руперт всегда был груб, так что я не ожидала от него человеческого отношения. Но сейчас на меня смотрела Тори, и под ее взглядом обида на Руперта словно сконцентрировалась, а затем выплеснулась со слезами. Нет, ну честное слово, я так старалась! Я не сделала абсолютно ничего, что могло бы задеть Руперта, и все же он обращался со мной так грубо. Мы были почти неразлучны целый год – и мне казалось, что каменное сердце должно смягчиться. Однако сердца у Руперта, как видно, не было вовсе. Наверное, когда он станет императором, то первым делом доберется до семьи де Белуа – независимо от всех моих усилий. Это сводило меня с ума!

– Л… Ларриет! – с ужасом позвала Тори, прижимая ладони к щекам.

Руперт, не переставая держать меня, заглянул в лицо и обнаружил, что по нему опять катятся слезы.

– Да что ж такое! – с возмущением сказал он. – Чего опять ноешь?

– А м-мне бо… бо… больно! – всхлипывая, сообщила я.

Руперт мгновенно разжал пальцы.

– Ваше высочество, ну кто ж так живого человека за шею хватает! – возмутилась Тори.

– Я даже ее не сжимал, – огрызнулся Руперт.

– Ы-ы-ы, – вставила я, все еще давясь слезами.

Пока я ревела, забытый всеми енот выбрался из-под стола, подкрался ко мне сзади и чувствительно поскреб коготками мою ногу – вряд ли из стремления утешить, а скорее желая с ней поиграть. Я тихонько пнула его каблуком, пользуясь тем, что Руперт не видел, что творилось у меня под юбкой. Этот енот был точно такой же бесчувственной, эгоистичной тварью, как и его хозяин!

– Хватит реветь! – тем временем скомандовал Руперт. – У меня от тебя голова разболелась.

– А вы перестаньте ее пугать, ваше высочество, – вмешалась Тори.

– Убивать нельзя, пугать нельзя, – сварливо пробухтел принц. – Что тогда можно? И не слишком ли много ты на себя берешь?

Я сердито высморкалась, до глубины души пораженная подобным подходом. Чего он, собственно, ожидал? Я должна была обрадоваться, что он стращает меня и обижает?

Руперт обернулся ко мне.

– Ты просишь оставить тебя в живых, – заявил он. – А мне какой навар?

Я поперхнулась.

– Отвечай! – потребовал он. – Нет, Тори, ты молчи, пусть она сама скажет. Что я от этого выиграю?

– Ну, вы сможете меня обижать, – прошептала я. – И би… бить тоже можно.

Не нужно, конечно, но можно. Ради де Белуа я готова вынести пренебрежение, насмешки и даже затрещины от Руперта. Я не боялась того, что он мог сделать лично мне. Я боялась того, что он мог сделать де Белуа.

– Нет, – медленно проговорил Руперт. – Ты не понимаешь. Что я сам буду иметь с этого?

Его голос звучал низко и хрипло. Неужели этот мерзавец настолько получает удовольствие от чужих страданий, что его будоражит сама мысль о них? Я крепко сжала губы, не зная, что сказать.

– Да говори же! Я пока еще не собираюсь тебя бить, – потребовал он.

Это были, конечно, хорошие новости, но не то чтобы совсем обнадеживающие. Я бочком отошла к Тори, делая вид, что поглощена качественным высмаркиванием.

– Не плачьте, миленькая сударыня Ларриет, – жалостливо сказала мне Тори. – Так ведь недолго и в обморок упасть!

Руперт критически оглядел нас с Тори и неожиданно хрипло рассмеялся.

– Ты тут вроде говорила, что на моей стороне, а? – обратился он ко мне, все еще смеясь.

– Да-а, – с опаской подтвердила я.

– И до каких пор? – пожалуй, с искренним любопытством спросил он.

Я затруднилась с ответом. Руперт оказался еще более гнусным и подозрительным типом, чем я ожидала, и это портило все расчеты. Я понимала, что дело здесь не во мне, а в нем, – просто таким мерзавцем он уродился.

– Если хочешь от меня чего-нибудь, то скажи как есть, – велел Руперт, не отрывая от меня взгляда. – Нам обоим будет проще.

А вот и неожиданное деловое предложение. Будь у Руперта сейчас под рукой листок бумаги, он, пожалуй, заключил бы со мной договор в двух экземплярах. Я удивленно подняла голову и взглянула на него, заново осознавая, что мы с ним похожи. Мы оба не доверяли друг другу настолько, насколько друг в друге нуждались. Впрочем, конечно, я нуждалась в Руперте больше, чем он во мне, поэтому мое положение выглядело более отчаянным.

Я поняла, что больше не следует просить его о доверии, не приводя какой-нибудь причины, почему, собственно, он должен это делать.

Помедлив секунду, я наконец заговорила:

– Я… я буду верна вам… до тех пор, пока ваше высочество будет у власти.

Он испытующе взглянул на меня своими зеленющими глазами, подозрительно их сузив. Я выдержала этот взгляд.

– Из всех членов императорской семьи, – медленно сказал Руперт, – я сейчас стою от власти дальше всех.

Его лицо оставалось бесстрастным. На нем не было ни следа смущения – он просто констатировал факт собственной беспомощности.

– Ты не видела, как меня ударил Арнульф? – продолжал он. – Такое у меня сейчас положение: я должен быть мертв со дня на день, а в живых меня оставляют только потому, что императрице недосуг меня убивать.

Я молча подошла к столу и налила Руперту новую чашку чая. Принц оказался неожиданно терпеливым: на сей раз он не торопил меня с ответом и, взяв со стола книгу, начал ее листать.

– Думаю, – наконец сказала я, – ее величество заблуждается.

– В чем? – спросил Руперт, не отрываясь от книги.

– Уверена, ваше высочество станет императором.

Тори тихо икнула и, похоже, затаила дыхание. Руперт продолжал бездумно листать книгу, его тонкие пальцы шевелились, переворачивая страницы… и вдруг застыли. Он медленно поднял на меня глаза, и в их глубине что-то блеснуло. Сейчас они казались темно-зелеными, будто лесные омуты, и это выглядело так странно! Я чувствовала себя, словно зашла в самую глубину болот и вдруг повстречала настоящую лесную нечисть.

– Все это весьма любопытно, – наконец произнес он. – А что, если я донесу твои слова императрице? Тебе, пожалуй, не поздоровится.

– О, вы не донесете, – уверенно сказала я.

– Допустим, – задумчиво отозвался он. – Допустим, ты права. И чего ты хочешь?

Он сделал глоток из своей чашки. Я терпеливо подождала, пока он поставит ее обратно на блюдце, и лишь после этого ответила:

– Хочу, чтобы вы защитили де Белуа.

– От чего? – Он поднял брови.

«Да от тебя же», – подумала я, но не сказала вслух и лишь улыбнулась, скрывая свое волнение.

– От всего, ваше высочество.

– Итак, – уточнил он, – ты просишь защиты для де Белуа в том случае, если я приду к власти?

– Да.

Его длинные пальцы выбили дробь по столешнице.

– А что я за это получу?

Я открыла рот, а потом закрыла, пытаясь справиться с собой. Зажмурившись, я собралась с духом и сказала:

– Меня.

– Что?

– Вы получите меня, – произнесла я.

Руперт выглядел до смешного пораженным. Тори схватила меня за плечо, но я даже не обернулась.

– Я, Ларриет де Белуа, готова служить вашему высочеству всем, чем возможно. Вы можете использовать мое имя в политических целях. Я готова полностью принадлежать вам.

Руперт усмехнулся.

– Что, даже разрешишь продать себя в гарем этому старику, графу Гончарову?

Я решительно кивнула. Руперт брезгливо поморщился, однако я нисколько не слукавила: мне в самом деле было все равно. Раз брак для меня в любом случае станет политическим союзом, даже отлично, что он заодно послужит защите моей семьи.

– Сумасшедшая, – наконец вынес свой вердикт Руперт.

Я пожала плечами:

– Со мной все в порядке.

– Почему я должен тебе верить? – поинтересовался он.

– Я и не ожидала, что вы мне поверите.

Все вновь сводилось к одному: стоило мне поднять вопрос доверия, как Руперт закрывался, словно устрица, и этим все заканчивалось. Но на сей раз я просто не могла оставить все как есть – не тогда, когда мы зашли так далеко, что я даже рассказала ему, чего от него хочу.

Прикусив губу, я вслепую потянулась к ладошке Тори, все еще лежавшей на моем плече, и крепко сжала ее. Он так любил Тори, так ей доверял – и даже от нее он в конце концов избавился. Значит, вопрос доверия не был ключевым.

– Вы можете мне не доверять, – сказала я, – но я все равно буду вам полезна. Это нормально, так бывает.

Я хотела быть полезной. Хотела, чтобы он не мог без меня обойтись. А его доверие считала делом второстепенным.

– Я… – начал Руперт, глядя через мое плечо на Тори, – ни в чем не нуждаюсь.

Ложь. Я помнила, как в моей прошлой жизни он ни перед чем не останавливался, чтобы не упустить власть. Руперт точно не из тех людей, которые могли бы смириться со своим нынешним жалким положением.

– Я смогу предложить вам нечто особенное, – сказала я.

В ответ Руперт лишь поморщился, и эта взрослая гримаса удивительно не шла к его нежным чертам.

– Все, что важно, у меня уже есть, – упрямо заметил он.

– Ну, значит, я неважна и обо мне можно не заботиться, – согласилась я.

– А я никогда не забочусь о том, что мне не принадлежит, – уверенно перебил принц.

Я поняла, что он хотел сказать: я ему не принадлежала, а значит, беречь меня он не собирался. Но прежде чем я успела возразить, он продолжил, кривя губы в невеселой усмешке:

– Хотя о том, что мне принадлежит, я забочусь всегда. Значит, и о тебе тоже позабочусь.

Рассеянный свет дня, просачивающийся сквозь оконные створки, падал на его высокий и чистый лоб. Я вдруг осознала, что Руперт говорит как мужчина, больше не имитируя женские интонации. Он наконец перестал притворяться, позволил себе быть собой, и его настоящий голос звучал ясно и твердо.

– Докажи, что достойна такого отношения, – сказал он, глядя мне в глаза. – Продемонстрируй, в чем твоя ценность.

Лесной дух вышел ко мне из чащи и загадал загадку. У меня не было на нее ответа. Но если заплутал посреди леса, то хочешь не хочешь – придется иметь дело с лесными духами.

* * *

– Сестрица? Сестрица?

Голос Луана вырвал меня из размышлений, в которые я чересчур глубоко погрузилась. Открыв глаза, я обнаружила, что Луан с тревогой всматривался в мое лицо, едва ли не касаясь меня носом. Это было забавно, и я тихо фыркнула. Похоже, ему пришлось меня окликнуть несколько раз, прежде чем я отозвалась.

Протянув руку, я погладила брата по голове.

– Что ты? – ласково спросила я.

– Сестрица, у вас все в порядке? – озабоченно спросил Луан.

– Ну да, – кивнула я. – А что?

– Слышал, у ее высочества Лаперты дурной нрав, – сказал он. – Вам, наверное, тяжко на службе?

Я помотала головой, скрывая свое смущение. Луана, однако, это не убедило – нахмурившись, он решительно сел рядом на кровать.

– Если вам плохо, может, вернетесь в Белуа? – спросил он. – Матушка будет очень рада…

– Нет, – твердо сказала я. – Не вернусь. Ни за что.

– Да почему? – с отчаянием спросил Луан. – Зачем вам этот дворец, сестрица, я до сих пор не понимаю!

– Ну… – Я замялась, подбирая слова, а в моих ушах вновь зазвучал голос Руперта: «Докажи, что достойна такого отношения».

Это был мягкий приказ, но я все равно понятия не имела, как буду доказывать свою полезность. Полезность в целом вещь относительная. Мое имя, мой статус – все это стоило немало, но здесь и сейчас они оказались бессмысленны. Конечно, через меня хотели использовать семью де Белуа, но отец, как глава нашего рода, вряд ли пошел бы на уступки даже ради меня. Чего уж там, он не уступил ради спасения собственной жизни! Будь отец иным, будь он не таким принципиальным, он бы сам в прошлом устремился к Руперту, чтобы встать на его сторону и заручиться его симпатией. Но он этого не сделал. Непоколебимость скалы и вера в свои идеалы, доходящая до безрассудства! Почти жестокость… Только это ничего бы не изменило.

Арнульф сказал, что отцу известно о низком происхождении матери Руперта. То есть в прошлой моей жизни он, зная об этом, молча наблюдал, как сын женщины из публичного дома восходит на трон империи, веками зиждившийся на чистоте крови. Однако и Арнульфа отец тоже не поддержал. Получается, он не принял сторону ни императора, ни императрицы и потому попал в полную немилость.

Для меня оставалось загадкой, почему отец в такое неспокойное время упрямо и гибельно держался нейтралитета. При мысли об этом у меня сжалось горло и стало трудно дышать. Я спрятала лицо в ладонях.

– Сестрица, – произнес Луан, – все… точно в порядке? – Словно чувствуя мою тоску, он и сам немного понизил голос.

Я всегда приходила к Луану, если у меня что-нибудь не ладилось. Луан был младше, но вел себя как взрослый, и на него можно было положиться. Даже сейчас, когда я не могла объяснить ему, в чем дело, мне становилось легче от одного его присутствия.

Луан смотрел на меня с тревогой – похоже, по мне было видно, что у меня не все в порядке. Я протянула к нему руки, словно мы опять были детьми. Вот только Луан, прежде чем обнять меня в ответ, несколько секунд колебался. О, мой братик! Даже сейчас, стоило ему стать немного старше, он уже начал отдаляться от меня. Пройдет еще немного времени – и он совсем охладеет, мой Луан. Мне стало горько от этой мысли, и я изо всех сил прижалась к его груди. Брат крупно вздрогнул и застыл.

– Луан, – позвала я.

– Да, – ответил он спустя долгую паузу.

– Как ты думаешь, если я скажу отцу, что ему угрожает опасность… что ему нужно бежать куда-нибудь далеко, скажем в Дунанвард… послушает он меня?

– Нет, – мгновенно ответил Луан.

Я улыбнулась. Он замечательно знал папу, раз ответил так быстро.

– А если я скажу, что мы все погибнем, не сделай он этого?

– Ох, сестрица, – с тревогой в голосе сказал Луан. – Вы что же… до такой степени провинились перед ее высочеством?!

Ну почему он сразу подумал, что я в чем-то провинилась! Мой брат, похоже, в меня совсем не верил. В наказание я слегка ущипнула его за щеку и заверила:

– Эй, ни в чем я не провинилась!

– Слава небесам, – с чувством заметил Луан.

– Но скажи чисто теоретически, – не отставала я, – если вдруг такое случится – решится отец бежать?

Луан помолчал, прежде чем ответить на мой осторожный вопрос. Солнечный свет падал на его лицо, окутывая черты тончайшей золотой пылью. В своем юном возрасте он походил на солдата куда больше, чем можно было ожидать. Прямая осанка, походка, манера речи, суровое выражение на совсем еще детском лице – все это скорее навевало мысли о поле боя, чем о ромашковом луге у нас в поместье, где, бывало, мы часто играли. Если все сложится, Луана не должны забрать в армию раньше восемнадцати, но представлять своего брата посреди войны, боли и крови в любом случае было тошно.

– Нет, – тем временем ответил он, покачав головой после долгого раздумья. – Нет, отец не побежал бы ни в каком случае.

Да уж, не побежал бы. Я согласилась с выводами Луана.

– Если бы вы, сестрица, даже и совершили нечто дурное, – добавил он, – то отец скорее разделил бы наказание с вами, но не сбежал бы. Не такой он человек, чтобы бегать.

В голосе Луана проскользнула нотка гордости, и я не смогла не улыбнуться. Яблочко от яблони… Луан в самом деле был похож на нашего отца. Оба скорее сломались бы, чем согнулись, и оба не имели привычки бегать от какой бы то ни было ответственности.

Луан всегда был непокорным, упрямым ребенком и регулярно расплачивался за свое упрямство. Тем не менее он никогда не уклонялся от ответственности за содеянное и был до странности честным бунтарем – таким, который сразу же признавал свою вину, будучи пойман за руку. Он сбегал с уроков, хулиганил, бывало, поколачивал однокурсников – но при этом никогда не лгал и не пытался спрятаться за чужую спину. Луан был плоть от плоти де Белуа, упрямец и гордец, и я не видела ничего странного в том, что таким же человеком был наш отец. С его болезненно обостренным чувством ответственности, папа, без сомнения, взвалил бы на себя все, в чем бы его ни обвинили. И чем бы он ни навлек на себя гнев Руперта, он вынес бы все до конца, даже не помыслив о побеге.

У меня не было слов. Как отец мог поступать так, зная, сколько жизней связано с его собственной? Это попросту безрассудно. Сколько себя помнила, я всегда безропотно подчинялась отцу, но сейчас, думая об этом, чувствовала себя бунтаркой. Сморщив лоб, я взглянула на Луана.

– Значит, ты поступил бы так же?

– Как? – не понял он.

– Если бы де Белуа из-за тебя угрожала опасность – ты не сбежал бы? Остался бы и принял на себя всю меру ответственности?

Луан нахмурился, то ли пытаясь отыскать ответ на мой вопрос, то ли удивляясь тому, как сердито я это спросила.

В ожидании его слов я вытянулась во весь рост на его кровати. Вообще-то курсанты военной академии делились на ранги в зависимости от года обучения, а распределение внутри казармы напрямую зависело от того, насколько высоким был ранг у того или иного подопечного. Луан был курсантом первого ранга, а это означало, что ему пока не полагалась отдельная комната. Кроме того, в казарму академии не допускались посторонние, включая членов семей. И все-таки сейчас я лежала на кровати Луана!

В комнате приятно пахло старым деревом. Запах этот очень подходил Луану, но в глубине души я считала, что моему брату куда больше идут книги, а не тренировочный меч. Мечом Луан и в самом деле владел отлично, у него был неоспоримый талант, хотя по натуре он был человеком мягким. Насколько я знала, он никогда не мечтал о карьере сурового воина, который быстро теряет счет убитым врагам.

Однако Луан всегда скрывал эту часть себя от наших родителей. Он успешно прошел вступительные испытания в военную академию и без всяких препятствий уехал в столицу. Его в равной мере озадачивало мое внезапное решение стать фрейлиной во дворце, как меня – его увлечение военным делом. Что ж, возможно, наша нежная детская дружба с братом просто улетучилась как сон. В конце концов, я ведь не сумела понять, почему он в прошлой жизни в какой-то момент настолько слетел с катушек, что даже схлестнулся с отцом.

Теперь появился шанс все исправить и стать внимательнее к Луану, но меня буквально связывало по рукам и ногам хладнокровие Руперта. Требование доказать свою полезность подразумевало, что если я с этим заданием не справлюсь, то меня могут убить.

Я даже зажмурилась на мгновение, едва представив это. Луан неверно истолковал мою гримасу, приняв ее за недовольство его долгим молчанием, и торопливо ответил:

– Да, будь все так, как вы сказали, сестрица, я бы не сбежал.

– Даже если вместе с тобой погибла бы вся твоя семья? – с горечью спросила я, снова открывая глаза. – Твоя жена, дети… вообще все. Все равно бы не сбежал?

Луан слегка побледнел.

– Что за ужасы вы спрашиваете!

Я хрипловато хихикнула и зарылась лицом в его подушку. Подушка была белой, но, стоило мне как следует в нее спрятаться, под веками все почернело. Я зажмурилась, позволяя потоку темноты подхватить себя.

Мне не нужно было видеть лицо Луана, чтобы вообразить, как он сейчас выглядит. Он наверняка хмурился и, возможно, по привычке прикрывал глаза ладонью. Я давно научилась мысленно рисовать себе его лицо. Когда их с отцом увели и я осталась в доме одна, то, бывало, часто приходила в детскую Луана, зажмуривалась и представляла его. Постепенно черты брата изглаживались из памяти, и тогда я кляла собственный разум-предатель последними словами.

Горькие воспоминания! Я заторопилась открыть глаза, чтобы избавиться от них, и обнаружила, что мое лицо совсем близко от настоящего лица Луана. Прямой породистый нос, тонкие черты – со дня церемонии посвящения они немного огрубели, стали жестче. Я невольно улыбнулась. Да полно, неужели этот утонченный красавец – мой маленький брат?

– А убьют совсем всех? – тем временем на полном серьезе уточнил Луан. – Ну, если не убегу. Всех членов семьи, включая вас?

– Да, – сказала я. – Включая меня.

– Тогда сбежал бы, – твердо произнес Луан.

Он всегда выражался до забавного определенно, без всяких сомнений. Кажется, он не смог полностью осознать ситуацию, которую я ему описала, и все-таки сказал как отрезал, не колеблясь ни мгновения. Я заглянула в лицо брата, тронутая тем, что ради меня он готов сбежать, и нежно ему улыбнулась:

– А ты добрее нашего отца.

О да, наш отец не побежал, когда пришла беда. Он считал, что де Белуа всегда обязаны платить по счетам, и остался, чтобы встретить гибель всей своей семьи. Только я так и не поняла, что это были за счета, которые мы все должны были погасить. Не поняла тогда и, честно признаться, не понимала и сейчас.

Я прожила свою прошлую жизнь, с честью неся бремя аристократки и с полной отдачей исполняя свой долг. Я не притесняла наших вассалов и искренне стремилась о них заботиться. Если у меня не вышло внести значимый вклад в общее дело де Белуа, то потому только, что я в принципе была не особенно одаренным человеком, а отнюдь не из-за малых усилий. В конце концов, в нашей империи, где все – власть и титул – переходило строго от отца к сыну, у женщины оставалось не так много возможностей для свершений. В Бельфернийской империи женщина могла получить власть, только сев на шею мужчине, который этой властью обладает.

Мой отец, однако, не хотел, чтобы я пополнила гарем какого-нибудь влиятельного человека и грела ему постель. Поэтому я жила согласно отцовской воле, чем и гордилась.

Я не сожалела о своей прошлой жизни, нет. Да, я ничего не знала об отношениях де Белуа с императорской семьей, но тогда у меня не было таких полномочий. Единственной моей ошибкой было то, что я слишком полагалась на отца. Но, с другой стороны, на кого еще мне было полагаться и кому верить, как не ему? Разве это не обязанность главы семьи – защищать свою жену, детей и всех, кто от него зависит? Только отец не сумел справиться с этой задачей.

Чего он вообще хотел? Я ведь до сих пор понятия не имела о его истинных намерениях.

Де Белуа с незапамятных времен были семьей, подчеркнуто сохранявшей нейтралитет в политике. Для нас всегда важной оставалась чистота крови наследников императора. Иными словами, де Белуа приняли бы кого угодно на троне Бельфернийской империи, лишь бы в жилах этого кого-то текла императорская кровь.

Получается, когда Руперт потребовал, чтобы я подтвердила свою преданность каким-либо делом, он вряд ли имел в виду соблюдение семейной традиции. В таком случае ему не понадобилось бы убивать моего отца, для которого нейтралитет де Белуа оказался дороже собственной жизни.

Видимо, Руперт собирался использовать мое имя и положение для достижения каких-то собственных целей. Но имя де Белуа не вещь, которую я в любой момент могу достать с полки, чтобы использовать, как захочется. Задача, стоявшая передо мной, пока что выглядела нерешаемой – я пребывала в растерянности.

Ладонь Луана лежала рядом на подушке – огрубевшая от ежедневных тренировок, надежная и прохладная. Я легла на нее щекой, и Луан вздрогнул, но руки не убрал.

– Если вас что-то беспокоит, скажите мне. – Он посмотрел на меня, наклонив голову.

– Даже если и скажу, это ничего не изменит, – пробормотала я.

Он нахмурился.

– Это потому, что я слишком молод, чтобы помочь вам, сестрица?

– Да при чем тут это! Я, знаешь ли, ненамного старше тебя. – Я улыбнулась, глядя на него снизу вверх. Милое лицо Луана было сейчас таким серьезным. А я и забыла, какое оно очаровательное у брата!

– А давай-ка, – коварно сказала я, – мы с тобой вдвоем пойдем к отцу – и сразим его двойной дозой милоты!

– Что? – изумился Луан.

– Вдруг он тогда послушается! – с воодушевлением объяснила я. – Ну-ка, повторяй за мной: «Па-апочка!»

Чтобы усилить эффект, я потянулась вверх и слегка стиснула щеки брата своими ладонями.

Конечно, я не рассчитывала всерьез, что суровый солдат Луан станет повторять за мной что бы то ни было столь умильным голосом. Так оно и получилось: брат мотнул головой, выворачиваясь из моих рук, а потом вообще вскочил с кровати и на всякий случай отошел подальше.

– О, ну давай же, – дурачилась я, валяясь. – Давай, говори: «Па-апочка!» Ну Луа-а-ан…

– Ни за что, – хрипло заявил брат. Было ясно, что он скорее застрелится, чем повторит за мной. Я сморщила нос от такого упрямства. Ну и пожалуйста!

– А папа бы нашел это милым, – наставительно заявила я, садясь на кровати.

– Папа нашел бы это милым, только когда это произносите вы, сестрица, – отрезал Луан. – А мне за такое дал бы по шее.

Насколько я помнила, отец никогда не поднимал на Луана руку. Пытаясь освежить собственную память, я машинально потерла живот и вдруг почувствовала, что проголодалась.

Луан прибежал ко мне сразу после занятий, поэтому все еще был в форме академии. Что ж, замечательно: глядя на брата, любой сразу бы сообразил, что он курсант. Тем более, по слухам, в ресторанчиках вблизи академии им частенько делали скидки.

– Луан, – вкрадчиво спросила я, – ты, случаем, не голоден?

Брат воззрился на меня с удивлением:

– Да ведь мы только недавно ужинали, сестрица.

Что было, то было. Я в самом деле заставила Луана съесть на ужин добрую порцию стейка в местном ресторанчике, потому что, поглядев на то, что приготовили в столовой академии, он на некоторое время потерял аппетит. Теперь же, пойманная на горячем, я смутилась и надула губы:

– А я и не голодна!

– Хотите прогуляться? – догадался Луан. – И… поесть где-нибудь вместе?

– Совершенно точно не желаю ничего есть, – твердо заявила я.

– Недалеко от главных ворот академии есть симпатичная лапшичная, – задумчиво произнес брат. – И они работают допоздна…

Лапша! Мисочка горячей мясной лапши просто идеально подошла бы к холодному зимнему дню вроде сегодняшнего. Стоило мне это представить, как мой рот наполнился слюной. В своей второй жизни я разлюбила сладкое и всяческие десерты, зато неожиданно воспылала любовью к мясу во всех его видах. От мяса, впрочем, тоже можно было поправиться, поэтому я даже начала переживать, что не похудею к пятнадцати годам.

– Ты все-таки голоден? – спросила я брата, сглотнув слюну.

Луан посмотрел на меня сверху вниз. Он казался серьезным, даже огорченным, но глаза смеялись, и я видела, как подрагивают уголки его рта. Наконец, не выдержав, он расхохотался, по привычке прикрывая рукой глаза.

– Да! – сказал он со смехом.

– Ура, – откликнулась я. – То есть пойдем скорее. Не могу же я заставить младшего братика голодать!

В конце концов, Луан все еще рос, а значит, ему требовалось хорошо кушать. Я торопила его в лапшичную не ради себя, а исключительно ради него самого!

Зимы в Шампани, столице Бельфернийской империи, всегда пахли сухим камнем. Шампань строилась посреди безводной пустыни, и ее каменные стены взмыли ввысь благодаря мастерству первопроходцев. Деревья, которые росли в столице, оставались тоненькими от вечного недостатка воды, а листья желтели, потому что их жгло безжалостное солнце. Даже камни, из которых они произрастали, выглядели тяжелыми и плотными, а на деле крошились, стоило лишь посильнее ткнуть пальцем.

Вот из таких-то камней – ноздреватых и крошащихся – была сложена дорога, по которой мы с Луаном шагали какое-то время, прежде чем увидели вывеску той самой лапшичной, о которой он говорил.

Само заведение, чьи огни одиноко светились посреди улицы без фонарей, выглядело настолько невзрачно, что не шло ни в какое сравнение с блестящими вывесками Пятой авеню. Я в замешательстве взглянула на брата, потому что легко могла себе представить, как сюда ходили курсанты академии, которых, как известно, отбирали, невзирая на титул и происхождение. Но это было не место для Луана де Белуа, дворянина, сына аристократического семейства. Конечно, наш отец жил скромно, но никогда не опускался до братания с простолюдинами. И Луан, во многом похожий на него, был в этом отношении, пожалуй, щепетильнее меня.

Поймав мой взгляд, брат почесал нос.

– Вам не нравится это место, сестрица? – смущенно спросил он.

– Мне? Нет, все в порядке, нравится, – солгала я. – Просто удивилась, что ты… ты ходишь в такие заведения.

– Ну, я не то чтобы часто сюда захожу. – Луан пожал плечами. – Просто подумал, что в такой холод здесь должно быть довольно неплохо.

Последние слова он практически пробормотал, а затем уверенно, будто в сотый раз, толкнул дверь лапшичной.

Несмотря на то что время ужина давно миновало, внутри было полно народа, и это убедило меня в том, что лапшичная и впрямь популярна. Стоило войти, как нас окутала волна теплого воздуха, и мои заледеневшие пальцы сразу начало покалывать – они постепенно оттаивали. Никакого распорядителя в зале мы не увидели и просто сели за ближайший пустой столик.

К нам моментально подлетел молодой человек, ранее считавший монеты за стойкой.

– Курсант Дитрих! – обрадовался он. – Давненько же вас не было!

В отличие от сердечного приветствия официанта, ответ Луана прозвучал неожиданно сухо и сдержанно:

– Гребешки, мясо. Все принесите горячим.

Официант удивленно вскинул брови:

– Да что с тобой, Луан? Или вашество нынче развалится, если поприветствует старого друга?

– Не припомню, чтобы разрешал вам обращаться к себе так запросто. – На скулах Луана расцвели красные пятна.

– Ладно, ладно. – Официант пожал плечами, обиженно надув губы. – Все понял!

И хотя ему, должно быть, было неприятно получить подобную отповедь, он с невозмутимым лицом записал наш заказ себе в книжечку. Затем поднял глаза и заметил меня, наблюдавшую за этой неловкой сценой.

– Ого, – с восторгом сказал он. – Да ты сегодня с новой девчонкой!

– Заткнись, – прошипел Луан, багровея.

– В прошлый раз это была красотка с голубыми волосами, платье которой, кажется, село на парочку размеров, – веселился официант, не замечая гнева Луана.

Я сразу поняла, кто была спутницей брата. И дело даже не в редком аквамариновом цвете волос. Просто если в столице и жила девушка, достойная видеться с Луаном, то это определенно была Беатрис.

– Ты примешь заказ или нет? – сквозь зубы прошипел Луан, от души наступив парню на ногу, потому что тот как раз начал строить мне глазки. Тихо взвыв, официант ретировался, но своей цели – выставить Луана Казановой – достиг.

Глядя, как его растрепанная голова удаляется в толпе, я осторожно спросила:

– Ты что, видишься с Трисс?

Помимо моей воли, эти слова прозвучали как на допросе. Я прокашлялась, надеясь, что мой голос станет сердечнее. Даже если между мной и Трисс пробежала черная кошка, это вовсе не означает, что Луан тоже перестанет с ней общаться. Да что там – я даже не знала, в курсе ли он, что мы с Беатрис разошлись.

– А Трисс разве не говорила об этом? – Луан поднял брови.

Пришлось признаться и мне:

– Я давно ее не видела.

– Не знал, что у императорских фрейлин такой напряженный график, – пробормотал Луан.

Похоже, он был не в курсе нашей размолвки. Мне вдруг стало неловко, и, чтобы чем-то занять себя, я взяла в руки палочки для еды и начала их так и сяк вертеть в пальцах.

– Часто вы видитесь? – спросила я, не поднимая глаз.

– Маркиз де Гортен очень интересуется военной академией, – слишком официально ответил Луан. – И Беатрис… часто ее посещает.

– Вот оно что, – протянула я.

Брат вопросительно взглянул на меня, озадаченный моим тоном. Хотя я сама была не меньше обескуражена. Даже не могла вообразить, что Трисс общается с Луаном, да еще так дружески, что они обедают вместе! Беатрис всегда была моей подругой, а не Луана, – или, по крайней мере, я так думала. Мне-то казалось, они просто знакомцы, а оказывается, у них уже завязались близкие отношения!

В любом случае я не была против этой дружбы. Только почему Трисс скрыла ее от меня? Я вспомнила ее ледяное выражение лица и вымученную улыбку. Она ведь тогда хотела спросить о чем-то… что имело отношение к Луану. Правда, потом сказала, что это меня не касается. Вот ведь ерунда! Я родная сестра Луана, а значит, все, что связано с ним, мне небезразлично.

Пока я терзалась подозрениями, тот самый официант, фамильярно общавшийся с Луаном, принес нам две большие миски дымящейся лапши, плавающей в густом ароматном бульоне. Сверху на лапше красовалась внушительная порция вареного мяса, от вида которой у меня сразу же потекли слюнки.

Официант подмигнул мне с хитрым видом:

– Вы такая хорошенькая, вот я и положил вам побольше!

– Спасибо, – растерялась я, хотя парень вряд ли услышал мой ответ. Как раз в этот момент Луан взвился из-за стола, схватил его за ухо и ощутимо дернул. Официант, однако, не пал духом – вывернувшись из руки Луана, он подмигнул мне уже другим глазом:

– Держите с курсантом Дитрихом ухо востро! Он у нас тот еще дамский угодник!

– Да ты, я вижу, не уймешься! – прорычал Луан.

Официант наконец подчинился и убрался прочь, вероятно опасаясь за свою безопасность. Я тихо рассмеялась, но, конечно, не потому, что мне нравилась его лесть: просто этот паренек показался мне забавным.

– А он милый, – заметила я. – Как его зовут?

Луан воззрился на меня с неописуемым выражением лица.

– Вы в самом деле считаете такое поведение… милым? – спросил он.

– Ну да. – Я беспечно пожала плечами. – Он выглядел таким искренним!

– Этого типа, – с отвращением процедил Луан, – отчислили с первого курса академии за неуспеваемость. Он не заслуживает вашего внимания.

– Нехорошо так говорить про друзей, – весело заметила я.

– Никакой он не друг!

Хмурясь, Луан подхватил палочками свою лапшу и принялся сердито топить ее в бульоне.

Последовав его примеру, я тоже взялась было за палочки, однако не знала, как с ними управляться: ими пользовались в странах на западе нашего континента, а в Бельфернийской империи они считались уделом простолюдинов. Естественно, мадам Крисси никогда не учила меня этой премудрости. Помедлив, я решила просто повторять за Луаном и неуклюже попыталась ухватить палочки так же, как он. Луан поднял глаза и усмехнулся моим стараниям. Потом ловко подхватил свою лапшу, уже как следует вымочившуюся в бульоне, и поднес к моему рту.

– Кушайте, – мягко сказал он.

– Да я сама бы справилась! – запротестовала я.

– Конечно, – ласково заметил брат, не убирая руки.

То-то же! Убедившись, что он не сомневается в моих способностях, я уже без всяких угрызений совести аккуратно втянула лапшу губами. Она была совсем мягкой, в отличие от моей, слипшейся в комок на дне миски.

– А когда вы виделись с Трисс, – сказала я, жуя, – о чем вы разговаривали?

– Мы с ней не то чтобы особенно много говорили, – смутился Луан.

– И она… не спрашивала ничего про меня?

– Спрашивала, конечно, – кивнул он. – Как вы поживаете…

– Да нет! – Я помотала головой. – Я имею в виду… ну, может, Трисс знает о тебе что-то, чего не знаю я, Луан?

– О чем вы? – удивился брат.

Вот же! Похоже, он и вправду ничего не слышал от Трисс. Что ж, пора было встретиться с ней и поговорить начистоту! Так дальше нельзя.

Луан поднял голову от своей миски, глядя на меня с недоумением. Похоже, мои расспросы его озадачили. Потом он заметил, как я сражаюсь с неудобными палочками и скользкой лапшой, и в его глазах промелькнула жалость.

– Может, попросить для вас вилку? – участливо спросил он.

– Нет! – ощетинилась я. – Буду есть так!

Палочки казались простыми на вид – за чем же дело стало? В конце концов, мне надоело, что они все время норовили вывернуться у меня из пальцев, и я решила взять быка за рога. Воткнув одну палочку в миску, я начала быстро болтать ею в бульоне, как бы размешивая лапшу по часовой стрелке. Лапша таким образом начала потихоньку накручиваться на палочку. Возможно, это был не самый правильный метод, но, как говорится, кто не рискует – тот не пьет бульончик от лапши! И саму лапшу тоже не ест, между прочим.

– Смотри! – торжествующе сказала я, закрутив на палочку небольшое гнездышко. – У меня получается!

Ела я куда медленнее Луана, потому что он управлялся с палочками легко и непринужденно, а мне приходилось заморачиваться. Пока я продолжала сражаться со своей лапшой, в миске брата уже не осталось ничего, кроме бульона. Отложив приборы, он сидел и молча смотрел на мою возню.

Я, кстати, не торопилась. В конце концов, мне не сказали, к которому часу я сегодня должна вернуться! Углубившись в процесс наматывания лапшинок, я услышала тихий смешок и подняла голову. Луан морщил нос, словно силясь не рассмеяться, и его плечи вздрагивали.

– Эй, что смешного? – мрачно спросила я, откладывая палочки и чувствуя себя немного уязвленной.

– О, ничего, – возразил брат. – Просто… вы так старательно кушаете…

– А ты сам, что ли, не старался? – последовало мое возмущение.

– Я просто очень рад, что вам нравится лапша, сестрица, – нежно сказал Луан, уже не пряча улыбку.

Вновь подхватив палочки, он потянулся ими к моей миске, ловко подцепляя последние нити лапши. Я думала, что он хочет ее доесть, и заранее нахмурилась – но, к моему смущению, Луан поднес свои палочки к моим губам.

Это было очень приятно, но… прищур глаз Луана, когда он тянулся меня накормить, вдруг показался странно знакомым. Где же я это видела? О, точно! Так Тори смотрела на енота Камамбера, когда кормила его чем-нибудь с рук.

Я покраснела, потому что не желала, чтобы младший брат кормил меня, как кормят какого-нибудь зверька. Быстро ткнув палочками в оставшуюся на дне лапшу, я кое-как смотала ее в один комок и подняла из миски.

– Не много ли? – с сомнением спросил Луан, оценивая мою добычу взглядом.

– У меня большой рот, – сурово сказала я и в подтверждение собственных слов поглотила всю лапшу разом.

Когда я подняла мисочку с оставшимся бульоном, чтобы допить его, Луан с опаской произнес:

– Если вы, сестрица, будете так есть в присутствии мадам Крисси, ей это не понравится.

Одним глотком я осушила весь бульон и со стуком поставила миску на стол:

– Ну, значит, буду так есть только в ее отсутствие!

Луан расплатился по счету, хотя прийти сюда было не его идеей. Я, разумеется, не хотела, чтобы он тратил свою скудную стипендию на угощения, но на сей раз сумма была небольшая, поэтому я позволила брату заплатить за нас.

Улицы города тонули в сумраке. Я заморила червячка и пребывала в благостном настроении, уже подумывая о том, чтобы вернуться во дворец, как вдруг заметила впотьмах золотую гриву волос, мелькнувшую в дальнем конце улицы. Сам цвет вряд ли привлек бы мое внимание, но удивительное золотое сияние, заметное даже в темноте, могло исходить только от одного человека!

Не помня себя, я отпустила руку Луана и бросилась вслед за обладателем золотой гривы, который как раз сворачивал за угол. Если меня не подводило зрение, это мог быть только Руперт!

Мои подозрения подтвердились. Выглянув из-за угла, я увидела принца, одетого в мужское платье. Он стоял напротив какого-то сурового амбала, напоминавшего здоровенный валун.

Вначале мне показалось, что Руперт меня не заметил. Но потом я увидела, что он на мгновение нахмурился, глядя за спину своему визави, прямо в мою сторону, поэтому я решила, что он все-таки меня видит. Секунду спустя он отвел взгляд, а лицо его сделалось бесстрастным.

Я смотрела на него не отрываясь и даже не замечая, что затаила дыхание. Таким я его еще не знала. Руперта я запомнила в образе императора из моего прошлого, но никогда не видела его в облике юноши. Руперта-принца. Трудно сказать, была ли это еще одна его личина или истинная сущность, но мне стало ясно: принц Руперт ничем не напоминал изнеженную принцессу Лаперту. Лаперта была… блистательной – а тот, кого видели мои глаза, выглядел невероятно уставшим. Да, его точеные черты по-прежнему поражали красотой, но сам он был изможден настолько, что его природное очарование, казалось, потускнело, будучи укрытым грубой коричневой накидкой. Даже подумалось, что если бы человек и впрямь мог умереть от переутомления, то он бы выглядел как Руперт – измотанный до последней степени, буквально посеревший от усталости.

Меня поразило выражение его лица – такое недетское, – которое прежде мне не доводилось видеть. Сейчас Руперт был настолько далек от образа прекрасной принцессы, что его едва узнали бы близкие люди, даже если бы хорошо пригляделись.

Пожалуй, за исключением меня.

Потому что я разглядела его едва ли не интуитивно. Мало кто знал юного Руперта настолько же хорошо, насколько я. Мне было известно, как он выглядит, когда засыпает и когда просыпается, с каким лицом думает или принимает решения. И все это мне пришлось узнать, потому что в будущем судьба моей семьи зависела от планов и действий этого человека.

Однако я даже не могла предположить, что он способен бродить по улицам вот так, совсем один. Именно поэтому я почувствовала себя глубоко виноватой. Я не следила за Рупертом как следует, не пользовалась выпавшим мне шансом! День за днем я жила своим прошлым, боясь принца настолько, что не смела ему противиться, и ненавидела его так сильно, что не могла толком проследить за ним.

Словно завороженная, я сделала шаг вперед, к принцу, собираясь выйти из тени… Но вдруг на мое плечо легла чья-то ладонь.

– Сестрица, – услышала я.

Луан догнал меня и, увидев, как я, будто под гипнозом, иду вперед, успел поймать за плечо и развернуть к себе.

– Что вы там увидели? – спросил он, глядя туда же, куда и я, и, очевидно, пытаясь понять, что именно привлекло мое внимание.

– О, ничего! – Я поторопилась встать между Луаном и Рупертом, чтобы закрыть собой принца. – Мне просто показалось, что я увидела знакомого… но там никого нет.

Я обняла брата за плечи, пытаясь увести прочь. Солнце уже село, и было совсем холодно. Когда мы заговорили, из моего рта вырвалось облачко белого пара. Сквозь него я видела застывшее, словно окаменевшее лицо Луана. Я снова потянула его прочь, но он не двигался с места. Похоже, он вовсе не собирался возвращаться в казарму! Как же мне справиться с этим мальчишкой? Луан уже был куда сильнее меня. Столь очевидная мысль отчего-то лишь сейчас пришла мне в голову. А ведь и правда, стоит брату лишь немного воспротивиться, и я уже ничего не смогу с ним поделать.

Мои руки бессильно соскользнули с его плеч, но Луан вдруг перехватил их и сжал.

– Кто он? – последовал настойчивый вопрос.

– Что? – растерялась я и рефлекторно оглянулась на Руперта. Тот, ничего не замечая, медленно удалялся, шагая бок о бок со своим спутником, напоминающим шкаф.

– Этот человек, – повторил Луан. – Кто он вам?

Я вновь повернулась к брату. Его глаза сверкали, но я молчала. Мной овладело странное нетерпение: захотелось во что бы то ни стало побежать за Рупертом!

– Прости, мне нужно идти. – Я сбросила его руки. – Это срочно. Увидимся!

Я едва ли не бегом бросилась за удаляющимся принцем. К счастью, Луан не попытался следовать за мной. Мне необходимо было догнать Руперта!

Поравнявшись с ним, я уже хотела коснуться его плеча – но прежде чем успела это сделать, шедший с ним здоровяк обернулся и сам схватил меня, так что еще неизвестно, кто кого настиг.

– В-ваше высочество! – пропыхтела я, тщетно пытаясь освободиться из захвата.

Руперт, смотревший куда-то вдоль улицы, медленно повернул голову и с неудовольствием покосился на меня. Очевидно, он меня узнал.

– Ты что здесь делаешь? – резко спросил он.

Вообще-то, именно этот вопрос я хотела адресовать ему.

– Я встречалась с братом, – смирно ответила я, уже не пытаясь вырываться.

– «С братом», – передразнил Руперт. – Да ты, я смотрю, крайне привязана к своей семье.

– Так ведь семья превыше всего! – тут же заявила я.

– Семья? – переспросил Руперт. – Это семья-то превыше всего?

Чувствовалось, что сама мысль вызывает у него сомнения.

– Ну, вы же говорили, что всегда заботитесь о том, что вам принадлежит, – напомнила я. – А я всегда забочусь о тех, кого люблю.

– Да отпусти ты ее уже! – велел Руперт своему спутнику, игнорируя мои последние слова. Он не пытался больше изображать девушку, и сейчас его голос звучал резко, словно вороний грай. Громила разжал пальцы, и я едва не упала на землю от неожиданности.

Выпрямившись, я шагнула к Руперту и вдруг осознала, что он уже гораздо выше меня. Одно дело знать, что он юноша, но совсем другое – видеть его в подобающем обличье. Не то чтобы Руперт сейчас сильно отличался от того, каким представал в Красном дворце, но он выглядел несравнимо более мужественно из-за того, что облачился в простую, грубого кроя одежду, какую носили парни из бедных семей, а также собрал шелковистые светлые волосы в высокий хвост. Такой вид ему очень шел, словно так и должно было быть. Впрочем, нет, таким он был в самом деле.

– Куда идете, ваше высочество? – поинтересовалась я.

– А тебе зачем? – удивился он. – Хочешь со мной, что ли?

– Стоит вашему высочеству приказать, я сделаю что угодно, – клятвенно заверила я.

– Да не надо тебе ничего делать, – поморщился он.

За разговором Руперт смотрел мимо меня, в конец переулка, и в его тоне мне мерещилась какая-то нервозность.

– Макс, – позвал он, – когда должен появиться Фассбендер?

– С минуты на минуту, ваше высочество, – почтительно откликнулся громила.

– Вы разобрались с верхушкой? Я слышал, там есть оппозиция?

– Гильдия де Гортена. Они не опасны. Все, что у них есть, – только их имена. Они нам не помеха.

Громила говорил тихо и интеллигентно, что не вязалось с его угрожающим видом. И что-то еще задело меня в его словах… Фассбендер – знакомая фамилия. Стоп, да это же фамилия Тори!

Руперт нахмурился и нервно прикусил губу.

– Даже если они ничего собой не представляют, от них необходимо избавиться, – приказал он. – Фассбендеры должны стать самой влиятельной семьей в империи – и на словах, и на деле. Понял?

Верзила молча поклонился.

– Кстати, о де Гортенах. – Руперт резко повернулся ко мне. – Ты их знаешь, не правда ли?

Не было смысла отпираться. Он в любом случае разнюхал, как тесно связаны наши семьи, поэтому мне оставалось лишь подтвердить:

– Да, мой отец давно дружен с маркизом де Гортеном.

Уголки губ Руперта приподнялись в подобии улыбки.

– Ты, кажется, говорила, что сделаешь что угодно, стоит мне приказать?

Собственный недавний ответ, что ему ничего от меня не нужно, он, разумеется, в расчет не брал.

– Ты говорила, что станешь моей, – продолжил он с улыбкой. – Полностью. Помнишь, как обещала?

– Конечно, – сказала я. – И готова сдержать свое слово.

– Тогда разузнай, кто стоит за де Гортеном, – приказал он. – Что за гильдия у него там и каковы их цели.

– Как же я смогу? – остолбенела я.

При виде растерянности на моем лице змеиная улыбка Руперта стала еще шире. Он продолжал идти вперед, в переулок, пока не уперся в стену из красного кирпича. Затем поднял руку и легонько постучал по ней костяшками пальцев. От этого простого действия стена вдруг пришла в движение, и на ней проступили очертания двери – такой узкой, что Макс, с его габаритами, в нее вряд ли бы протиснулся.

На земле перед проходом был начерчен угрожающий магический знак. Заметив его, я с писком отшатнулась:

– Колдовство! Ваше высочество, это же черная магия, она запрещена! Вы можете подцепить проклятие или чего похуже!

Черная магия, забытое искусство, уже сотни лет находилась под строжайшим запретом, равно как и чародейство, и волшебство. Позднее именно из черной магии развилась наука химия. Но, в отличие от химии и разрешенных видов колдовства, черную магию в народе не любили: считалось, что чернокнижники якшаются с дьяволом. В своей невероятной гордыне они стремились одолеть смерть и были безумно высокомерны, относясь к простым людям как к животным. По слухам, именно благодаря темным колдунам появилась такая организация, как орден Черной руки. Ее члены были бессловесными рабами тогдашней императорской семьи – неспособными мыслить самостоятельно, беззаветно преданными своим хозяевам. Говорили, что император Гримуальд, сломивший их волю посредством черной магии, после смерти скитался между небом и землей в туманных мирах – его прегрешение было так серьезно, что его не приняли к себе ни рай, ни ад.

Я не то чтобы верила в такого рода мистику, но считала, что лишний раз связываться со всякой чертовщиной определенно ни к чему. Однако Руперт на мой испуг лишь фыркнул:

– Ты что, веришь в проклятия?

– Н-нет, – промямлила я.

– А я вот верю, – заметил он. – Тем более что на мне все равно уже висит одно. Так что бояться поздновато, как считаешь?

Он решительно распахнул дверь в стене, и хлынувшая из нее непроглядная тьма, казалось, затопила переулок и саму фигуру Руперта в проеме двери. Я шагнула ближе, смутно надеясь, что он и впрямь схлопочет еще несколько проклятий. Вот бы повезло.

– Так вы отправите меня к маркизу де Гортену? – уточнила я.

– Нет, – ответил он.

– Значит, я должна пойти к нему как частное лицо?

– Нет.

Руперту удалось впихнуть Макса вперед в дверь, которая определенно была ему мала, а затем он взял меня за руку:

– Пойдем!

Дверь вела в проход меж двух каменных стен, который против ожиданий был освещен: на его стенах тут и там тускло горели масляные лампы, позволяя смотреть под ноги. Их свет мерцал, будто маня, и я шагнула на эту дорожку, утопавшую в темноте.

Макс захлопнул за нами дверь, и в то же мгновение Руперт прижал меня к стене. Он уперся ладонями справа и слева от моих плеч, отчего я оказалась в ловушке. Запертая между его руками, в панике я прикусила нижнюю губу. Он наклонился ко мне, и его убранные в хвост волосы скользнули, щекоча, по моему плечу. Скрывая испуг, я заставила себя улыбнуться:

– Что такое, ваше высочество?

– Почему ты мне не удивилась? – шепнул он.

– Да что в вас удивительного? – выдохнула я.

На мою дерзость он лишь сузил глаза. Мы стояли сейчас так близко, что я могла сосчитать все его ресницы. Чистая кожа, аккуратно подстриженные, уложенные щеточкой брови – все в лице Руперта свидетельствовало о том, как тщательно он следил за собой. При этом он выглядел невероятно изможденным – как минимум морально. Хотя и физически, по всей видимости, тоже.

– Кто еще в курсе, что я юноша? – настойчиво спросил он. – Твой брат?

– Никто не знает, ваше высочество, – твердо отозвалась я.

– Тогда как ты объяснишь, что нашла меня в городе? Опять выдумаешь какую-нибудь чушь вроде интуиции?

– Интуиция не чушь, – парировала я. – И вообще, в наш просвещенный век, когда одновременно существуют наука, магия, проклятия и огнестрельное оружие, вы не верите, что у человека может быть интуиция?

Теперь мы так приблизились друг к другу, что наши носы почти соприкасались. Он заглянул мне в глаза, словно пытаясь прочесть мои мысли, а потом моргнул и отстранился, словно у него ничего не вышло.

– Я никому не доверяю, – строго сказал он. – Ни единому человеку.

– Ну и пожалуйста, ваше высочество, – согласилась я. – Не доверяйте. Я стану верить вместо вас!

– Закрой рот и следуй за мной, – любезно приказал он. – А посмеешь мешать – я от тебя избавлюсь, так и знай.

Отойдя от стены, чтобы последовать за ним, я ухмыльнулась. Он пригрозил избавиться от меня! Но ведь избавиться можно только от того, что тебе принадлежит, не так ли?

Путь по дорожке между двух каменных стен, похожих на пещеру, оказался довольно долгим. Пока я шагала, гадая, кто, когда и с какой целью создал этот проход, Руперт вдруг оглянулся на меня.

– Интерни, – с ноткой превосходства произнес он.

– Что? – переспросила я.

– Я говорю, мы сейчас идем внутри Интерни, – пояснил принц.

Интерни – так называлась высокая каменная стена, когда-то в древности окружавшая Красный дворец, а ныне делившая столицу на четыре части. Путь, которым мы шли, очевидно, пролегал внутри этой самой стены. Наверное, им раньше пользовалась стража, охранявшая Красный дворец, – что вполне логично.

Интересно, как Руперт вообще узнал об этом проходе? Судя по тому, как хитро он устроен, простые стражники о нем явно не знают.

– А вы хорошо ориентируетесь в этом месте, да? – спросила я, едва поспевая за ним.

– Разумеется, – откликнулся он через плечо.

– Почему разумеется? – удивилась я.

Руперт фыркнул:

– Потому что я его создал.

Он вдруг остановился и прислонился спиной к стене.

– Поди сюда, – велел он.

– Это что же, вы сами создали такой ход, ваше высочество? – Я не верила своим ушам. – С помощью черной магии?..

– Я что, должен тебе повторять? – разозлился он.

Право же, простого «да» или «нет» в ответ было бы достаточно. Но Руперт, увы, считал необходимым произнести куда больше слов.

Едва я успела притронуться ладонью к чуть влажной стене подземелья в том месте, где стоял Руперт, как он уже вновь зашагал прочь – на сей раз по новому ответвлению хода. Я шла за ним, отставая на полшага, и не могла не глядеть по сторонам. Впервые в своей жизни – и в нынешней, и в предыдущей – я наблюдала, как колдует черный маг. Если он видел потухший фонарь, то зажигал его, небрежно тряхнув кистью, – очевидно, с помощью магии, потому что никакого огнива в руках у него не было. Волосы, собранные в хвост, оттеняли черты его лица и делали их резче. Теперь я постепенно начинала узнавать в Руперте того императора, которым он стал в моем прошлом.

Идя следом, я размышляла, почему он вообще решил открыться, что он черный маг. В этой моей жизни ему оставалось всего ничего до воцарения. Так зачем было откровенничать? Похоже, подобная прямота свидетельствовала, что Руперт до некоторой степени примирился с таким неудобством в своей жизни, как я.

Даже в столице, которая традиционно весьма терпимо смотрела на разные виды магии, черным магам были не рады. У них не было славы тех добрых волшебников, которые всю жизнь посвящали премудростям полезного волшебства; не было сияния чистого гения, как у тех ученых, которые без всякого колдовства, одной лишь силой науки, способствовали прогрессу.

Черными магами не рождались, но тем не менее они как-то умудрялись овладеть колдовской силой. Вот и получалось, что, скажем, я, не имевшая никаких претензий к чернокнижникам, считала их ремесло чем-то постыдным и вызывающим подозрения. За черную магию не платили звонкой монетой – ее адепты трудились, чтобы сделать золото из воздуха. Но чего стоила такая поддельная драгоценность? Да и вообще, разве настоящее золото ценилось не потому, что было собой с самого начала, без всяких трансформаций?..

Словно услышав мои мысли, Руперт обернулся. В этом холодном, сыром, темном проходе, едва освещенном неверным светом ламп, он особенно сильно напоминал призрака. Его рот сжался в тонкую линию, на щеках залегли глубокие тени.

– Я кажусь тебе смешным?

Шагнув к нему, я ответила:

– Не кажетесь. Почему я должна смеяться над вашим высочеством?

– Мы, черные маги, творим одни фальшивки и поклоняемся лжи, – насмешливо процитировал он чьи-то слова. – А вы, аристократы, уважаете только ученых или обычных магов, но не нас, чернокнижников. Разве я неправ?

Я не могла не усмехнуться. Руперт рассуждал так, словно сам не был аристократом. В ответ на мой смешок принц сердито дернул подбородком, но промолчал.

Мы стояли в конце пути. Проход здесь был тесным, узким и заканчивался тупиком, а Руперт почти касался макушкой потолка.

– Ты когда-нибудь видела императора… то есть моего отца? – неожиданно спросил он.

– Наверное, только в детстве, – после недолгого раздумья откликнулась я. – Боюсь, что ничего о нем не помню.

– Мы с ним совсем непохожи, – отрывисто сказал Руперт. В его словах слышалась гордость, и я удивилась: разве можно радоваться несхожести с собственным родителем? Но Руперт, кажется, был рад любой возможности отмежеваться от императорской семьи.

Пока я размышляла над его словами, он присел на корточки и постучал по полу кончиком пальца. Затем, распрямившись, выхватил из кармана кинжал, проколол себе палец и с невозмутимым видом принялся его сдавливать. На пол упали несколько капель крови. Тотчас в полу начала проступать дверь – обыкновенная, как в прошлый раз, только лежащая у нас под ногами.

Отпустив меня, Руперт наклонился и спокойно открыл ее, будто для него не было ничего естественнее. Он прыгнул в открывшийся проем, словно Алиса в кроличью нору. Я с сомнением заглянула туда, но ничего не увидела – и, решив рискнуть, подобрала юбки и последовала примеру Руперта.

Хлоп!

К счастью, падать было близко – я едва успела охнуть, как мои ладони уже уперлись в твердый пол. Комната, в которую мы провалились, была невелика и обставлена как кабинет. На столе в углу высились горы бумаг. Остановившись посреди комнаты, Руперт посмотрел на стол, едва слышно вздохнул и направился к нему твердым шагом.

Я заметила, что его палец все еще кровоточит. Поколебавшись, я вытащила из кармана носовой платок и подошла к Руперту, чтобы наложить повязку.

Он взглянул на свою руку, и уголки его губ приподнялись.

– Что ты делаешь? – негромко спросил он.

– Останавливаю вам кровь, – ответила я, не поднимая глаз.

– Могла бы воспользоваться заживляющей мазью, а не платком, – хрипловато заметил он.

– Я ведь небогата, ваше высочество. Откуда она у меня?

– Я сам тебе ее отдал!

– А я отдала ее брату, – пробормотала я, оправдываясь.

Вместо того чтобы успокоиться, Руперт вдруг разозлился. Скривив губы и нахмурившись, он резко выдернул свою руку из моей.

– Кто разрешил тебе распоряжаться мазью по своему усмотрению? – прошипел он.

– Прошу прощения, – вспыхнула я.

Это было довольно подло с его стороны – сначала отдать мне мазь, а потом требовать ее обратно! Но я заставила себя подавить негодование.

Отмахнувшись от моих невнятных извинений, Руперт обернулся к вошедшему в кабинет мужчине, за спиной которого маячил Макс.

Вошедший оказался невысоким старичком. Он был маленьким и худым, за исключением смешно выпиравшего живота, словно у беременной женщины. Его взгляд казался заискивающим, поэтому я подумала, что это наверняка торговец.

– Фассбендер, – обратился к нему Руперт, подтверждая мои подозрения.

Итак, это был торговец Фассбендер, отец Тори! Но Тори на него ничем, кроме небольшого роста, не походила.

– Рассказывай, – велел Руперт.

– Как ваше высочество и ожидали, Пятая авеню почти полностью перешла под контроль Торговой палаты вашего высочества, – проговорил старичок, суетливо шурша зажатыми в руках бумагами. – Взято под контроль также больше половины торговцев из городов близ Шампани. Арделл и так торгует только с нами, поэтому никаких специальных мер здесь не…

Он вдруг поднял глаза от бумаг и уставился на меня, растерянно моргая, словно только что заметил. Руперт мотнул головой, отпихивая меня в сторону, как ненужную мебель:

– Не обращай внимания. Продолжай!

– Кхем, – прокашлялся старичок. – Так вот. Несколько компаний отказываются вести с нами дела – их контролирует гильдия де Гортена. Что касается сухопутных торговых путей, то там, увы, влияние юга столь сильно, что торговые сношения с иностранными государствами почти невозможны…

– Подробнее о де Гортене. Что он задумал?

– Этого я еще не выяснил. – Старичок сжался, как от удара. – Прошу прощения у вашего высочества! – Его лицо сморщилось от страха, но Руперт больше ничего не сказал.

Из их разговора мне удалось немало узнать. Похоже, в моей прошлой жизни Тори и ее отец занимались укреплением своих позиций еще с тех пор, как Руперт играл роль принцессы. Так вот как «Торговое общество Фассбендера» сумело столь быстро разрастись, стоило Руперту взойти на престол!

Я отвернулась, делая вид, что меня вовсе не интересует разговор Руперта с Фассбендером. Компания, о которой говорил Фассбендер, несомненно, была серьезным активом Руперта и, похоже, длительное время противостояла гильдии де Гортена.

Я сжала руки под длинными манжетами. Именно де Белуа, а вовсе не де Гортену воткнули нож в спину! Клеймо предателя получил не маркиз де Гортен, столичный торговец, а мой отец, который ко всем этим торговым делам никакого отношения не имел. Что ж, теперь я могла лишь мрачно порадоваться, что Руперт приказал разузнать о де Гортене. Маркиз стоял в стороне и смотрел, как моего отца, словно собаку, тащили на гильотину – по всей видимости, он был связан с Рупертом теснее, чем казалось изначально.

У меня язык чесался засыпать Руперта сотней вопросов о прошлом семей де Гортен и де Белуа. Их количество росло как снежный ком, но я понимала, что мне на них наверняка не ответят.

Фассбендер тем временем закончил доклад и принялся приводить в порядок свои бумаги. Руперт, в свою очередь, вышел из кабинета, и я метнулась за ним, оказавшись в очередном узком проходе. Идя вперед, принц сердито пихнул меня в сторону, но, зажатая в тесном пространстве, я и глазом не моргнула. Тогда, резко остановившись, он обернулся.

– Ну что еще? – отрывисто спросил он.

– О чем вы, ваше высочество?

– Спрашивай, – приказал он. – Нечего молча сопеть и раздражать людей.

– А… а сколько вопросов можно задавать? – робко уточнила я.

Руперт удивленно хмыкнул, пораженный моей наглостью. Тем временем проход закончился очередной дверью, которая распахнулась, и на мгновение я потерялась в пространстве. К моему изумлению, мы стояли посреди рядов с прилавками! А ведь рынок возле Пятой авеню находился далеко от военной академии.

В следующую секунду мы заговорили одновременно.

– Один вопрос, – сказал Руперт.

– Как мы сюда попали? – воскликнула я.

– Черная магия, – осклабился он. – Так это и был твой вопрос?

– Нет! Нет! – Я отчаянно замотала головой. – Отмена! Я не об этом хотела спросить!

Руперт фыркнул и, схватив меня за предплечье, потянул куда-то в сторону.

– Никаких отмен, – заявил он. – Вопрос есть вопрос. Упустила шанс – значит, все!

В подтверждение своих слов он легонько щелкнул меня по носу, а затем двинулся вдоль лотков, мимоходом стянув с чьего-то прилавка пирожок и сразу сунув его в рот. Он не то что не заплатил за него, а даже не извинился! И тем не менее хозяин лотка не только не возмутился, но и изогнулся в подобострастном поклоне, услужливо протянув Руперту стаканчик с чаем, чтобы запить.

Руперт вообще вел себя так, будто вся улочка с лотками принадлежала ему. Я поняла, что именно здесь мы с ним впервые и встретились. Принц тогда казался мне несмышленышем, не знающим жизни сосунком из аристократического рода, но на самом деле несмышленой была я. Меня как громом поразило: гневные слова Руперта о том, что я воровка, имели под собой основание! Он в самом деле владел и всей этой улицей, и всеми пирожками со всех лотков.

Тем временем принц деловито прохаживался по рынку. С серьезным лицом он гулял по торговым рядам, словно по коридорам родного дома, изредка заглядывая то в одну, то в другую лавку, чтобы пролистать конторские книги. К моему удивлению, хозяева лавок делали вид, что не замечают его, либо угодливо хихикали и норовили потрепать принца за щечку, словно он был милым соседским мальчиком, либо в страхе шарахались от него. И все же ни один торговец не посмел спрятать от него конторскую книгу или дать какой-то отпор. Похоже, они просто не осмеливались, словно Руперт одним своим присутствием парализовывал их волю. Сам же он игнорировал любые попытки торговцев ему услужить с невозмутимостью истинного обитателя Красного дворца.

Бормоча на ходу цифры, принц брел куда-то, а потом вдруг огляделся, отыскал глазами одну из лавок и подбородком указал на нее сопровождавшему нас Максу.

Насколько я успела понять, именно этот жест больше всего пугал хозяев местных магазинчиков. Приняв высокомерно-развязный вид, который вкупе с его габаритами смотрелся еще страшнее, Макс ввалился в магазинчик и учинил там настоящий погром. От его грузных шагов миски, которые торговец с таким трудом сложил в стопки, веером полетели на пол, разбиваясь вдребезги и усеивая пол множеством белоснежных осколков. Торговец в панике вцепился в одежду Руперта, умоляя его перестать, – и лишь тогда Макс прекратил громить лавку. Я быстро отвела глаза: мне невыносимо было видеть залитое слезами жалкое лицо торговца, исказившееся от страха.

Руперт холодно смотрел на плачущего старика, а меня с новой силой разрывало от ненависти. Избалованная мелюзга, которая ныла, требуя обратно свой пирожок, на глазах превращалась в чудовище, врезавшееся мне в память в прошлой жизни.

Я отчаянно вздохнула. Похоже, страшное будущее, которое ждало меня впереди, неизбежно, и у меня не оставалось никаких шансов его поменять.

Вдруг перед глазами все потемнело, и лицо Руперта – бледное, холодное, жестокое, красивое – стремительно приблизилось к моему. Я отшатнулась, шагнула назад, запнулась – и, вероятно, упала бы, если бы меня не подхватила чья-то жесткая рука.

– Ты что делаешь? – услышала я.

Открыв глаза, я обнаружила, что Руперт держит меня в объятиях. Его лицо выглядело до странности застывшим, но, без сомнения, это снова было лицо миловидного юноши, а не хладнокровного чудовища. Я сморгнула, отрешаясь от картин мучительной смерти из прошлого, и выпрямилась, вставая на ноги.

– С-споткнулась, – с запинкой сказала я, отчего-то смущенная.

– Да у тебя талант, – тихо произнес Руперт. Он не смотрел на всхлипывающего рядом торговца – только на меня.

– Какой талант?

– Падать на ровном месте, – шепнул он, усмехаясь, и наконец отпустил меня.

Затем Руперт обернулся к трясущемуся старику и холодно, безразлично, словно разом утратил все человеческое, отцепил его сухонькие ручки от своей одежды.

– Принеси! – приказал он.

– Ваше высочество, – запричитал старик, – да что такое, что вам не так? Или конторские книги не…

Руперт глубоко, в бешенстве вздохнул, слушая его причитания. Затем он испустил короткий, раздраженный стон – и вдруг схватил торговца за тощую шею и буквально швырнул грудью на стойку.

– Неси! – рявкнул он.

– Да что нести-то, ваше высочество?! – взвыл торговец, придавленный его рукой.

– Верительную грамоту от Фассбендера, – сквозь зубы стал перечислять Руперт, крепко держа его за шкирку. – Выручку, которую тебе позволено оставить. И все, что получил от де Гортена.

Несмотря на то что Руперт был еще довольно юным, его хватка казалась основательной, а может, торговец не смел сопротивляться и лишь жалко похрюкивал, будучи прижат лицом к стойке. Наконец Руперт брезгливо отпустил его.

– Я… я ничего не получал от д-де Гортена, – выдавил старик, выпрямляясь. – Ровным счетом н-ничего, ваше высочество. Не знаю, что они вам н-наговорили, но я…

Принц поднял брови, но не двинулся с места. Он жестом приказал Максу продолжать погром, и стоило тому сделать шаг, как старичок взвыл и со всех ног бросился внутрь.

– Заберешь – принеси, – устало приказал Руперт Максу. – Мне нужно отдохнуть.

Он и в самом деле выглядел изможденным. Спрятав лицо в ладонях, он на мгновение ссутулился, а потом с силой провел ими по щекам, выпрямился и зашагал прочь. Я бросилась его догонять, провожаемая злобным хохотом вошедшего во вкус Макса и воплями старика. Такова моя судьба, твердила я себе, оглядываясь на ходу на несчастную лавку, – следовать за Рупертом, и никаких других путей у меня нет.

Принц уже не запрещал мне сопровождать его. Какое-то время мы шли молча, а потом я все-таки не выдержала.

– Откуда вы знаете, ваше высочество? – спросила я, едва поспевая за ним.

– Знаю что? – уточнил он на ходу, не сбавляя шага.

– Что тот торговец… ну, что он правда виноват? А вдруг он все-таки не виноват? Вдруг ваше высочество…

– Мне показалось, мы сошлись на том, что вопрос будет один, – бросил он через плечо.

Но я не отставала:

– Ваше высочество, а вдруг тот торговец действительно не виноват?

Как и мой отец!

Что, если несчастный старик и впрямь пострадал понапрасну? Почему у Руперта так мало сочувствия к слабым существам? Залитое слезами старческое лицо стояло у меня перед глазами, и в горле застрял предательский ком.

– Ваше высочество, – вновь начала я, торопясь за Рупертом, – а если его все-таки оболгали…

– Думаешь, он стал бы подделывать свои записи, если бы ему нечего было скрывать? – резко перебил Руперт, наконец оглянувшись.

– Подделывать? – сбилась я с шага. – Он… подделал записи?

– Именно, – рыкнул Руперт. – А теперь иди за мной молча или вали на все четыре стороны, если намерена болтать!

Он отвернулся и ускорил шаг. Я заторопилась следом.

Ох уж эти предупреждения… Руперту очень нравилось меня обо всем предупреждать. Снова и снова, предупреждение за предупреждением…

Я чувствовала, что с этой историей что-то не так.

– Ваше высочество! – вновь позвала я. – Ваше высочество, а как вы узнали?

– Не беси меня! – не оборачиваясь, рявкнул Руперт.

– Но все же, – бесстрашно не отставала я. – Почему вы так уверены, что он подделывал свои книги?

Не отвечая, Руперт остановился перед очередной стеной и неожиданно крепко укусил себя за палец – тот самый, который еще недавно был порезан. Снова потекла кровь, и он размазал ее по красной кирпичной стене, начавшей медленно оседать и плавиться, как металл в горниле.

Я застыла, завороженная этим зрелищем, а Руперт вдруг перехватил меня, крутанул и прижал спиной к стене рядом с плавящейся дырой. Удерживая меня одной рукой, он принялся чертить кровью на стене какие-то колдовские символы – вероятно, чтобы ускорить процесс. Затем он сказал, не отрываясь от своего занятия и не глядя в мою сторону:

– А я и не уверен. Уверенность вообще удел дураков.

– Но ваше высочество! – возразила я, будучи по-прежнему прижата к стене. – Если есть хоть малейший шанс, что он невиновен, разве следовало его так наказывать?

Руперт вдруг шагнул еще ближе, склоняясь к моему уху и обжигая его своим дыханием.

– А что, если из-за этого… пострадаю я? – шепнул он с расстановкой.

По моей спине пробежали мурашки – наверняка оттого, что он все еще чертил свободной рукой магические символы рядом со мной и я ощущала магию всем телом.

– Отвечай, – вдруг почти нежно потребовал принц, не отклоняясь от меня и не прерывая своего занятия. – Что, если я ошибусь и в результате пострадаю сам? Что, если этот ничтожный торговец подведет меня под монастырь?

Руперт был бледнее обычного – вероятно, колдовство требовало немалых сил. Золотые волосы выбились из прически и обрамляли высокий лоб. Лунный свет падал на него сбоку, и зеленые глаза казались в нем совсем прозрачными, поистине колдовскими.

Что, если он и правда пострадает?

Я знала, что подобный исход в моих интересах, но чувствовала, что колеблюсь. Что, если он, находясь так высоко, и впрямь окажется под ударом – только потому, что когда-то пожалел слабого?

Эта ситуация была отнюдь не невероятной. Все сильные мира сего так или иначе опасались тех, кто стоял ниже. Император присматривал за моим отцом, де Гортен – за торговцами. Все боялись поворачиваться спиной к тем, у кого было меньше влияния.

Все, за исключением моего отца.

В этот момент я даже сумела понять Руперта. Пусть лишь на мгновение, на долю секунды – но я встала в его положение. Потому что не могла не видеть, какую ошибку допустил мой папа.

– Да, ваше высочество, – тихо проговорила я, глядя в его изумрудные глаза. – И все-таки… тому, кто облечен такой властью, следует быть очень осторожным.

Я не хотела окончательно предавать отца.

В ответ на мои слова Руперт тихо рассмеялся – не с издевкой, как это нередко бывало, а почти по-доброму, словно мягко указал на ошибку.

– Видишь ли, я пока не облечен властью, – шепнул он, все еще улыбаясь. – Разве что ты у нас провидица.

От его ласкового тона меня пробрала дрожь. Я отодвинулась, чтобы не дать ему почувствовать ее, и вдруг поняла, что за мной больше нет стены. Мы стояли посреди Пятой авеню! Я испуганно огляделась – вдруг нас увидит Трисс?

– А что, – спросил Руперт, стоя ко мне спиной, – в этом твоем будущем, которое ты видела, я действительно обрел власть? Потому что в том будущем, которое вижу я, мне определенно каюк.

На Пятой авеню стояла уже глубокая ночь. Руперт оперся спиной о стену и бросил взгляд на спящие фасады изысканных домов. Он не смотрел на меня, но я послушно ответила:

– Да, ваше высочество. В том будущем, которое видела я, вы император Бельфернийской империи.

Руперт промолчал. Я перевела дух: похоже, его удовлетворил мой ответ.

– Беатрис де Гортен, – вдруг сказал он. – Ты ведь ее знаешь, не так ли? Она твоя подружка.

– Да, ваше высочество, – наконец выговорила я.

– Ты должна встретиться с ней, – заявил Руперт. – И выведать…

Я внезапно закашлялась, только теперь ощутив, насколько не по погоде была одета. Надо сказать, Руперт тоже облачился не для ледяной ночи – и все же, нахмурив свои красивые брови, он принялся решительно расстегивать собственный плащ. Сообразив, что он сейчас сделает, я шарахнулась и отчаянно замахала руками:

– Нет! Нет-нет-нет, ваше высочество, только не это! Я же ваша фрейлина, я этого не заслуживаю! – Мои мольбы потонули в очередном приступе кашля.

Досадливо цокнув языком, Руперт решительно сдернул с себя плащ и накинул его мне на плечи.

– Одни убытки таскать с собой таких фрейлин, – проворчал он.

Я попыталась высвободиться.

– О… оденьтесь, ваше в-высочество! – Кашель скрутил меня с новой силой.

– Заткнись! – разозлился Руперт, раздраженно застегивая на мне плащ. – Еще раз посмеешь при мне так кашлять, я тебе горло вырву!

Услыхав эту угрозу, я зажала рот рукой, сдерживая кашель. Но так или иначе, плащ Руперта был теперь на мне, и я чувствовала его теплую тяжесть на плечах – неудобную, странную и необъяснимую.

Руперт всегда безжалостно относился к тем, кто был слабее него. Он отличался умом, жестокостью и обладал немалой властью. А еще определенно знал, что я в любом случае покорюсь ему, как бы он со мной ни обращался. Именно этот Руперт сейчас стоял в одной тонкой рубашке на холоде. Ледяной ветер безжалостно трепал его воротник, однако принц даже не думал о том, чтобы забрать у меня свой плащ.

Я вдруг поняла, что так насторожило меня прежде. Руперт оказался сложнее, чем я думала. Впору было растеряться: сейчас он относился ко мне не менее бережно, чем к Тори. Да что ж это такое?..

О, как я этого не хотела! Было ужасно наблюдать, как Руперт шаг за шагом превращается в холодное, жестокое чудовище из моих кошмаров, но еще ужаснее оказалось видеть в нем человеческие черты. Горло мое сжало спазмом, кровь громко стучала в висках. Было невыносимо осознавать, что Руперт не чудовище, а такой же человек, как я.

Император был отпрыском Красного дворца, безжалостным монстром голубых кровей, эгоистичным чудовищем, заботившимся лишь о собственном выживании. И это чудовище сожрало и моего отца, и всех де Белуа без суда и следствия. Сейчас, оказавшись в собственном прошлом, я могла ясно различить в Руперте черты, которые со временем превратят его в полноценного монстра.

О небо.

Однако, сама того не зная, я, пожалуй, испытывала облегчение. Ведь все это время я стояла рядом с пока еще невинным юношей, держа за спиной нож, и лила ему в уши сладкие речи для того, чтобы втереться в доверие. Я оправдывала себя тем, что Руперт был не обычным юношей.

Хотя все-таки иногда – крайне редко – он вел себя как обычный человек, с этим своим непроницаемым выражением лица, без всякой сердечности, делая добро словно по привычке. Строго говоря, сердечен он бывал только с Тори.

И со мной.

Но я не стремилась искать в глубине его души хоть что-нибудь доброе, следы некоего «настоящего» Руперта, даже зная, что в конце концов он превратится в кровавого монстра и своими руками погубит Тори, которую так любил. Именно по этой причине мне не нравилось золото, сотворенное черной магией, – разница между природой и подделкой под нее была слишком очевидной.

Вот почему я от всего сердца надеялась, что жестокость Руперта изначально была частью его натуры и он всегда был монстром. В этом случае, имея довольно сил, я бы убила его сию же секунду – даже зная, что он еще не стал кровавым тираном, даже понимая, что сейчас он не причинил мне никакого вреда.

Я так сильно ненавидела этого мальчишку! Мне самой было противно от этой ненависти к человеку, который не сделал мне ничего дурного, но я ничего не могла с собой поделать и бесконечно повторяла: «У меня есть причины для этой ненависти».

Огромная, как земля и небо, разница лежит между ненавистью уже после причиненного вреда и ненавистью за еще несовершенное деяние. Мне нужны были причины ненавидеть Руперта. Но если он был монстром не от рождения, а стал им в ходе жизни, то тогда не было никакой разницы между ним и мной, снедаемой ненавистью. Что же мне со всем этим делать?..

Нет, Руперт обречен на то, чтобы навсегда остаться хладнокровным чудовищем. Я вздрогнула от этой мысли и выдохнула, обнаружив, что все это время стояла не дыша, и постаралась выкинуть эти мысли из головы. Подумаю об этом завтра, а пока моя задача – выжить.

Плащ, который накинул на меня Руперт, все еще хранил тепло его тела, и в этом тепле я удивительно быстро отогрелась – настолько, что даже перестала дрожать. Руперт уже развернулся и пошел прочь, и, семеня за ним, я произнесла, стараясь не улыбаться:

– Спасибо, ваше высочество!

Он даже не оглянулся и не замедлил шагов, поэтому я не была уверена, услышал ли он мои слова. Мое внимание вдруг сосредоточилось на его спине – очень прямой, с узкими плечами, затянутой в рубашку, которая была такой белой, что, казалось, светится в темноте. Протянув руку, я схватила Руперта за рукав, и он сразу остановился и раздраженно стряхнул мою руку.

– Что еще? – сухо спросил он.

– Ваш плащ, – сказала я. – Он такой теплый!

– Ну, вероятно, как раз поэтому я тебе его и дал, – издевательским тоном заметил Руперт. – Хватит говорить очевидное!

– Да я хотела вас поблагодарить!

Он взглянул на меня странно, словно не мог понять, что я сказала, а потом вдруг притянул к себе, и мы оказались напротив друг друга. Затем он внезапно выбросил вперед руку и сжал обе мои щеки своими жесткими пальцами, отчего у меня едва не брызнули слезы.

– П-пустите! – пропыхтела я, пытаясь высвободиться из этого захвата.

– Нет, – проговорил Руперт, склонив голову набок и рассматривая меня, как диковинного зверька. – Ну точь-в-точь пельмень!

Затем он резко разжал пальцы и отдернул руку, словно боясь обжечься. Я схватилась за свое измятое лицо, и, пока пыталась привести себя в порядок, Руперт устремился дальше, не дожидаясь меня.

Я знала, куда он направлялся, – знала с того момента, как впереди замаячил нарядный особняк из красного кирпича, красивый и изящный, под стать своей обитательнице. Это был дом Трисс. Беатрис де Гортен. Руперт хотел воспользоваться ею, моей подругой, которая всегда была ко мне добра и снисходительна (по крайней мере, до недавнего времени). Глядя на возвышающееся впереди здание и вспоминая небесно-голубые кудри Трисс, которые так красиво подпрыгивали при ходьбе, я покачала головой:

– Ваше высочество, я понимаю, почему вы опасаетесь маркиза де Гортена. Но Трисс еще дитя. Она ничего не знает.

Я не пыталась выгородить подругу – в конце концов, я пошла бы на все, чтобы завоевать расположение принца. Просто мне хотелось верить, что Трисс ничего не знала о делах маркиза де Гортена, как я в свое время понятия не имела о делах собственного отца. Она просто мечтала сбежать от него и от навязанной им судьбы.

Руперт горестно вздохнул, повернулся ко мне и расстегнул плащ у моего горла, а потом и вовсе стянул его с меня. Лишившись теплого одеяния, я мгновенно задрожала.

– Ты понятия ни о чем не имеешь, – сказал Руперт, застегивая на себе плащ. – Как вообще можно быть настолько наивной?

– О чем вы…

– Ты серьезно считаешь, что такая старая лиса, как де Гортен, стал бы пристраивать свою дочку во дворец совершенно без всякого умысла?

– Но ведь это не так! – возразила я. – Де Гортен не пристраивал Трисс. Она пришла во дворец сама. Как и я.

– О-о-о, – протянул он. – Ну разумеется, это совсем другое дело! Ты-то явилась во дворец совершенно без задней мысли. Год терлась возле меня, стремясь выведать мои слабые места. Теперь вот бродишь следом по ночным улицам. Поистине, девушка без страха и упрека!

Мне пришлось прикусить язык. Крыть было нечем: возможно, Трисс в самом деле хотела сбежать от де Гортена, но оставалась под его защитой до моей смерти. Я ведь действительно понятия не имела, что она думала о Руперте.

Я снова обдумала его слова. Может, я в самом деле… такая наивная?

– Что мне нужно сделать, ваше высочество? – спросила я.

Вместо ответа он порылся в карманах, достал оттуда маленький круглый камешек размером с горошину и грубо поднес его – нет, скорее, бесцеремонно сунул – мне к самым губам:

– Глотай!

– Это что? – подозрительно отпрянула я.

– Да уж не отрава! Глотай, кому говорю! – раздраженно повторил он, не убирая руки от моего рта.

Мне было страшно, но взгляд Руперта сделался настолько магнетическим, что ничего не оставалось, кроме как послушно проглотить камешек. Удостоверившись, что я его проглотила, Руперт пробормотал какую-то белиберду и приложил ладонь к моему лбу. Стоило ему это сделать, как мое горло будто обожгло огнем, а голова закружилась.

– Что… – прохрипела я. – Ваше высочество, это же не яд?!

– Да зачем ты мне нужна мертвая, – огрызнулся он и продолжил бормотать. Странные слова, похожие на крики животных, которые я не сумела бы повторить при всем желании, срывались с его губ и повисали в морозном воздухе. Глазам вдруг стало невыносимо горячо, словно в них попал жгучий перец. Я болезненно сморщилась, а Руперт, не переставая бормотать, провел длинными пальцами по моим векам, и глазам стало легче.

Когда он наконец убрал ладонь, я отшатнулась, глядя на него с возмущением. Он стоял, заложив руки в карманы брюк, и невозмутимо смотрел на меня.

– Больно! – воскликнула я.

– Прости, – отозвался Руперт, снисходительно пожав плечами.

Уж лучше бы молчал! Я фыркнула, трогая глаза там, где их касались его прохладные пальцы.

– Что это было?

– На время мы с тобой разделим зрение и слух, – объяснил он.

– Что?! В каком смысле «разделим»? – ужаснулась я.

– Я буду слышать и видеть все, что видишь и слышишь ты.

От ужаса мой рот раскрылся сам собой. Что значит «все»?!

– Нет! – воскликнула я. – Немедленно достаньте эту штуку из меня!

– Я не могу, – засмеялся он.

– А я не хочу!

– Но придется. Мне нужно знать все о де Гортене.

– Я бы и так вам рассказала! Я вам не солгу!

– Боюсь, пока я тебе не доверяю, – сощурился он.

– Я все равно против!

Он вскинул свои темные брови, глядя на меня испытующе:

– Почему? Тебе есть что скрывать?

– Да нет же!

– Тогда в чем дело? – раздраженно спросил он.

Я удушливо покраснела и воскликнула:

– А в туалет мне как ходить?!

У Руперта на мгновение остекленели глаза. Повисла неловкая пауза, и я хотела было добавить что-нибудь еще, но вдруг смутилась и не решилась говорить, ожидая его ответа. Под моим негодующим взглядом он на мгновение ссутулился, низко наклонив голову, и тяжело вздохнул. Потом выпрямился – и теперь уже я опустила голову, по-прежнему заливаясь краской. Однако Руперт взял меня за подбородок, заставляя поднять к нему пылающее лицо, и с раздражением произнес:

– Я не буду смотреть!

– Честно?

Он закатил глаза.

– Если не сосредоточусь, то я ничего не увижу.

От его равнодушия мне, как ни странно, стало легче. По крайней мере, ни ему, ни мне не придется потом краснеть! Если, конечно, Руперт вообще умеет это делать.

– Иди, – тем временем приказал он, подталкивая меня в сторону крыльца дома Трисс.

– Уже? – растерялась я. – Но я не готова…

– Не заставляй повторять! – зарычал он.

Даже не даст подумать, как вести себя с Трисс!

Руперт сурово сдвинул брови, взглядом указывая на дверь, – и ноги будто сами понесли меня к особняку. Вот так, не коснувшись даже пальцем, он заставил меня отправиться к Беатрис.

У подножия лестницы я замешкалась и оглянулась на Руперта, но тот уже шел по улице не оборачиваясь. Бесчувственный мерзавец! Бормоча себе под нос нехорошие слова, я начала подниматься по лестнице.

Ноги будто налились свинцом, и каждый шаг давался мне с трудом. Я была ко многому готова после своего возвращения в прошлое, но только не к тому, что потеряю свою Трисс. Ведь мы с ней дружили большую часть моей прошлой жизни, пусть она и оказалась совсем недолгой. Трисс всегда была такой изящной, словно ива, стройной, гибкой, нежной и одевалась с таким вкусом! Я вспомнила, как сильно Трисс не нравилось, что я блюла семейные традиции де Белуа, и как она упрямо хмурилась, утверждая, что пойдет собственным путем! Нет-нет, моя милая красавица Трисс просто не могла быть замешана в том, в чем ее подозревал Руперт.

Как же отчаянно мне не хотелось запачкать подозрениями память о наших с Трисс беззаботных детских играх среди кустов роз в саду. «Пожалуйста, – молилась я, поднимаясь по ступеням, – пожалуйста, пусть она окажется ни при чем!»

Но если де Гортен и впрямь конкурирует с Рупертом, то почему он не предупредил моего отца? И почему Трисс ничего мне не сказала?

Я сделала над собой усилие, чтобы позвать: «Трисс!» – и постучала дверным молотком.

В отличие от прошлого раза, дверь открылась почти мгновенно. Горничная, стоявшая на пороге, при виде меня сделала книксен и отступила на шаг, приглашая войти.

– Леди Беатрис дома? – спросила я. – Извините, что так поздно. Давно не была в городе, немного заплутала по пути…

– Да, да, – закивала горничная. – Леди де Гортен дома. Я сообщу о вашем визите, она сейчас спустится!

– Благодарю вас, – отозвалась я, проходя внутрь.

Стоило мне оказаться в гостиной, как меня сразу же пробрала дрожь, хотя в доме было тепло. Очевидно, подметив мое состояние, старшая горничная изящно указала служанке на столик передо мной, веля принести чаю. Я поблагодарила ее взглядом и, когда мне принесли чашку, обняла ее стенки обеими ладонями.

По мере того как я отогревалась, мои мысли тоже приходили в порядок. Итак, мне неизвестно, какие на самом деле отношения связывали Руперта и маркиза де Гортена. Кроме того, я не знала, насколько серьезно в этом замешана Трисс. Следовательно, мне не оставалось ничего другого, кроме как…

– Лари?

Кроме как спросить обо всем саму Беатрис.

– Трисс, – сказала я, поднимаясь. – П-прости, что я так поздно.

– Ох, – воскликнула она, подходя ближе. – Да ты же заикаешься от холода! Анна, – обратилась она к горничной, бдительно замершей подле нас, – принеси-ка обогреватель.

Стоило горничной уйти, как Трисс медленно опустилась на диван напротив меня. К счастью, она была настроена не так холодно, как в нашу последнюю встречу. С тем самым нежно-участливым выражением лица, которое я хорошо знала, она осведомилась, как я поживаю, и вела себя так мило и непринужденно, словно между нами вовсе не пробегала черная кошка. Тем не менее от меня не укрылись натянутость ее улыбки и застывшее выражение лица, словно это была маска, под которой скрывалась горечь. Я задалась вопросом, с каких пор Трисс скрытничает. Не вернись я из будущего – как долго бы еще этого не замечала?

– Трисс… – начала было я.

– Подожди, – суетливо перебила она, озираясь. – Анна!..

– Беатрис де Гортен! – выдохнула я.

Этикетное обращение заставило ее наконец взглянуть мне в глаза. Встретившись со мной взглядом, она медленно вздохнула и низко опустила голову, пряча лицо. Несколько долгих мгновений я созерцала ее спутанные кудри и начала говорить, лишь когда горничная вернулась с обогревателем, поставила его у столика и ушла.

– Что происходит, Трисс? – тихо спросила я.

– Мм? – неопределенно откликнулась она, поднимая лицо, но избегая моего взгляда.

– Почему ты так себя ведешь?

Она помедлила с ответом, словно понимая, как много вопросов еще таится в моей душе. А я, сама того не замечая, оказалась в роли просящей. Пока я напряженно ждала ответа, в горле у меня пересохло, и я наконец шумно отхлебнула из чашки, которую держала в руках.

– Ты что, забыла весь этикет во дворце? – Глаза Трисс расширились.

– Разве сейчас это важно?

– Лари, не знаю, какого ответа ты от меня ждешь.

Она изящно отвернулась, словно скрывая волнение. Стараясь не поддаваться ее чарам, я поспешила задать новый вопрос:

– Как долго ты встречаешься с моим братом?

– С курсантом Дитрихом?..

– С моим братом.

Трисс чуть поморщилась от этой поправки.

– Мой отец очень интересуется военной академией. Твой брат там учится, и я виделась с ним пару раз, чтобы расспросить о том о сем. Больше мне нечего добавить.

Я мотнула головой:

– Я спрашиваю о другом. Почему ты скрывала это от меня? В прошлый раз… ты ведь собиралась рассказать о Луане. Так почему вдруг передумала?

– Прости, если огорчила тебя. – Трисс слегка пожала плечами. – Но я и сама в тот момент была огорчена, так что…

– Что же тебя огорчило?

– Этого я не могу тебе сказать, – твердо заявила она.

Я плотно сжала губы. Меня переполняли гнев и обида. Если я хоть что-то понимала в жизни, то, очевидно, сейчас только что лишилась близкой подруги – и даже не могла узнать почему!

Внутренне меня передернуло от отвращения, потому что Трисс все это время делала вид, что я ей дорога. Нет, возможно, все не так и она в самом деле по-своему за меня переживает?.. Может быть, за этот год с Рупертом я просто стала слишком мнительной и теперь неправильно толкую ласковый нрав Трисс?

О, пожалуйста, пусть все будет именно так!

– Трисс, – произнесла я почти шепотом, – что я сделала не так?

– Ничего, – быстро ответила она.

– Разве ты забыла, какой холодный душ устроила мне недавно?

– Я ведь уже говорила, – мягко произнесла она. – Просто я была… немного не в себе.

– А причину такого самочувствия ты мне назвать не можешь?

– Не могу. Но это не из-за тебя, Лари. И не из-за того, что ты что-нибудь сделала не так.

Ее голос зажурчал совсем нежно, словно весенний ручеек:

– Лари, давай забудем старое, договорились? Поверь мне, пожалуйста, снова. Лари, Лари, моя Ларриет! Мой самый близкий дружок!

О, Трисс! Мой отец когда-то верил твоему отцу, так же как я верила тебе.

Я уже готова была ответить резкостью на ее сладкие речи, как вдруг увидела, что по щекам Трисс катятся слезы – и я замолчала.

Все это была сплошная ложь. Даже если маркиз всерьез интересовался академией – ему не было никакого резона расспрашивать о ней Луана, курсанта-первокурсника. Разве Луан мог знать о том, что заинтересовало бы де Гортена! И если все это не связано со мной, почему Трисс так резко ко мне охладела?

Я усмехнулась собственной бесхребетности. Все-таки мне ужасно хотелось ей поверить! Но после всего случившегося сделать это уже не получалось – как минимум не после того, как ее отец предал моего. Это было бы попросту нелогично. Впрочем, хотеть верить и верить по-настоящему – разные вещи. Даже если Трисс ни в чем не виновата – я сочувствовала ей, но больше не могла относиться как прежде.

С не менее фальшивой улыбкой, чем у Трисс, я ласково произнесла:

– Конечно, я верю тебе, моя дорогая! – И притянула ее к себе, крепко обняв.

«Не хочешь сказать, в чем дело, – значит, я выясню это сама», – думала я, обнимая бывшую подругу. Кроме того, Трисс еще пригодится мне, чтобы лишний раз доказать Руперту собственную полезность.

– Спасибо, Лари, – шепнула она, обнимая меня в ответ и улыбаясь сквозь слезы.

Мое тело будто плавилось, а в висках закололо, потому что все, что я видела и слышала, сейчас видел и слышал Руперт.

Обнимая Трисс, я взглянула поверх ее плеча в зеркало на стене напротив. Издали в нем отражалась почти идиллическая картина – союз двух любящих подруг. Я вгляделась в свое отражение. Было ли это влияние морозного вечера или, может, я переволновалась – но сейчас мое лицо напомнило меня прежнюю из прошлой жизни, за исключением разве что нежной улыбки, адресованной Трисс. Равнодушно прижавшись губами к ее холодному лбу, я отстранилась и подошла ближе к зеркалу.

– Какое оно красивое! – сказала я.

– Спасибо, – улыбнулась Трисс. – Послушай, время уже позднее. Не пора ли спать?

– Знаешь, – делано замялась я, – у меня ведь вообще-то отпуск… а ехать в Белуа…

Внутренне я ухмыльнулась, только что самовольно выписав себе отпуск у Руперта. Трисс одарила меня сладкой улыбкой. Ее волосы цвета морской волны, забранные в высокий хвост, приветливо качнулись, и я вдруг ощутила себя героиней мыльной оперы.

– Останься у меня, – нежно сказала она.

– Спасибо, – не менее ласково откликнулась я.

Все еще стоя спиной к Трисс, я заглянула прямо в глаза своему отражению. Четырнадцать. Мне уже почти четырнадцать, а мои щеки все еще по-детски пухлые, и я ни капли не похудела.

«Ну что, – беззвучно спросила я – нет, не себя, а того, кто смотрел из зеркала моими глазами, – вы довольны мной?»

Я действительно была готова на все ради того, чтобы выжить. Даже стать марионеткой Руперта, даже использовать свою единственную подругу. Я была готова на что угодно, лишь бы Руперт был доволен.

Кстати, он обещал, что мы «разделим» слух и зрение, но, конечно, я не могла ни видеть его глазами, ни слышать его ушами, даже когда ясно чувствовала, что он за мной наблюдает. Наверняка был способ наладить с ним обратную связь, но, похоже, он намеренно не раскрыл, как это сделать. И крутясь позже без сна в своей постели, я так и сяк пыталась достучаться до него, но так и не сумела ничего увидеть его глазами.

Сидя в кафе, я положила в рот печенье в форме птички, снова возмущаясь тем, как несправедливо Руперт разделил наши возможности. Трисс ласково улыбнулась мне через стол и изящным движением наклонила чайничек над своей чашкой. Я постаралась взять себя в руки и успокоиться, потому что мы уже тысячу лет не пили с ней чай вот так запросто. Вообще-то, близость Трисс была мне настолько привычна, что я против воли чувствовала себя хорошо и уютно, будто вернулась домой, на юг. «Очнись», – одернула я себя, стараясь избавиться от этого ощущения ложной безопасности. Оно не соответствовало ни целям Руперта, ни моим.

– Ну что, вкусное печенье? – весело спросила Трисс.

– Угу! – согласилась я, с энтузиазмом поедая другое. На самом деле после своего возвращения я разлюбила сладкое, но не хотела насторожить Трисс так же, как в свое время отца и Луана на дне рождения.

– Кстати, это кафе мне посоветовал курсант Дитрих… то есть Луан, – заметила Трисс.

Я сузила глаза, внимательно разглядывая заварочный чайничек. Кафе и впрямь было недалеко от академии, но с каких пор Луан полюбил чай настолько, чтобы рекомендовать кому-либо подобные заведения?

– Вот как? – сухо спросила я.

– Да, – весело отозвалась Трисс. – Луан мне советовал много разных мест, не только это. И во многих из них мы с ним уже побывали!

Я поморщилась. В тоне Трисс отчетливо слышалось самодовольство, но я не понимала, что за резон ей был хвастаться близкими отношениями с Луаном перед его родной сестрой.

– Вы, я смотрю, часто видитесь, – вслух обронила я.

– Не так уж часто, – поправила меня Трисс. – В любом случае мы видимся главным образом из-за моего отца. Ты ведь знаешь, какой он дотошный.

Я промолчала, потому что ничего подобного не знала. Собственно, я вообще плохо знала маркиза де Гортена.

Не дождавшись от меня ответа, Беатрис слегка смутилась и опустила голову, а затем вдруг взглянула на дверь. Я механически проследила за ее взглядом и обомлела: в дверях кафе стоял хорошо знакомый мне человек. Я собиралась окликнуть его, но Трисс меня опередила.

– Луан! – звонко воскликнула она.

Брат, изначально смотревший в другую сторону, медленно повернулся к нам, и я улыбнулась, ловя его взгляд.

Пусть Трисс и успела первой позвать Луана, отозвался он не ей, а мне:

– Сестрица!

Я бросила взгляд на Трисс – ее лицо словно застыло при этом восклицании. Я вновь посмотрела на брата:

– Ты – и в таком месте? Глазам не верю!

Застенчиво улыбаясь, он подошел к нашему столику. Когда он оказался рядом с Трисс, та вскочила со своего места и протянула к нему руки. Луан осторожно обнял Трисс и поверх ее головы взглянул на меня.

– Смотрю, у вас все наладилось? – спросил он.

– Ты о чем?

– Трисс говорила, что вы с ней поссорились, – пояснил Луан. – Меня это беспокоило.

– А, да. – Я медленно кивнула, переводя взгляд на Трисс, которая весьма уютно устроилась в объятиях Луана. С каких пор эти двое так близки?.. – Мы помирились. Хотя, в общем-то, и не ссорились.

– Рад это слышать, – сказал брат, улыбаясь так, как умел он один, – вежливо и довольно сдержанно. Он опустился на стул рядом с Трисс, оказавшись напротив меня. Над их головами, казалось, порхали невидимые розовые купидончики. По крайней мере, Трисс держала себя с Луаном так, будто они были вместе. У нас на юге подростку в этом возрасте уже вполне могли подыскивать пару… И все-таки, когда дело касается твоего родного брата, все это чересчур странно!

– А вы двое, похоже, и впрямь парочка, – вслух сказала я, поразившись тому, как ядовито это прозвучало. Я крепко сжала губы: не хватало еще в скором времени превратиться в завистливую золовку, которая проходу не дает жене собственного брата!

– Ох, ну что ты! – воскликнула Трисс, густо краснея, и изящно прикрыла ладонями пылающие щеки. Луан непонимающе уставился на меня.

Я всерьез задумалась, а не разлучить ли его с Трисс? Разумеется, это его дело, на ком жениться. Но только, пожалуйста, не на Беатрис де Гортен! Я изнывала оттого, что не могу поговорить с братом в присутствии бывшей подруги.

Луан тем временем поднялся на ноги.

– Мне нужно отойти, – сказал он. – Надеюсь, вы меня извините.

Когда он отдалился, я увидела, что Трисс смотрит на меня с улыбкой. Определенно, ничего доброго она не предвещала.

– Похоже, тебе не очень-то нравится, что мы с твоим братом поладили? – промурлыкала она.

– О, ну что ты, конечно же нет! – с чувством заверила я.

– О, Лари. – Трисс хитро улыбнулась. – Ты даже не представляешь, как много я знаю. Гораздо больше, чем ты думаешь. Например, о том, какие отношения связывают тебя и Луана…

Я стиснула кулаки под длинной скатертью. Естественно, я понятия не имела, о чем говорит Беатрис, но что-то удержало меня от того, чтобы пристать к ней с расспросами. Пусть скажет больше.

– Ого, – тем временем протянула она, не дождавшись ответа. – Ты молчишь? Так, значит, это… правда?

Глаза у нее были холодными, как у совершенно постороннего человека, – и в то же время этот взгляд странным образом оставлял ощущение дежавю. Где я видела эти глаза? Ах да, де Гортен. Трисс смотрела так же холодно, как маркиз взирал на меня, валяющуюся у него в ногах, рыдающую и умоляющую вступиться за моего отца.

– А ведь ты строила из себя такую недотрогу, – едва слышно пробормотала Трисс. Она всегда была осторожна в выражениях – не придерешься. В любом случае, если бы я честно сказала, что не понимаю, о чем речь, она вряд ли соизволила бы объясниться.

Я собиралась ответить ей, но вдруг заметила, что от прилавка за нами наблюдает Луан. В чем бы Беатрис сейчас нас ни обвиняла, одно я знала наверняка: Луану это слышать ни к чему.

– Луан! – окликнула его я. – К которому часу тебе сегодня нужно вернуться в казарму?

– Нашего куратора вызвали в Красный дворец, – отозвался он, – у меня есть немного времени.

– Ого, – произнесла я. – А кто ваш куратор?

– Луис Баден. Это довольно известный рыцарь. Вы, сестрица, наверняка о нем слышали.

Я гневно фыркнула, но в последний момент сумела прикрыть лицо рукой, выдавая фырканье за чих. О, еще бы мне не знать будущего верного пса императора! Вероятно, Баден был одним из немногих, кто знал о Руперте практически все.

Луан вернулся к столику, собираясь, видимо, вновь сесть рядом с Трисс, но я помешала ему:

– Раз у тебя есть время, давай немного пройдемся?

Я поднялась со своего места, стараясь не смотреть на Трисс, которая сверлила меня тяжелым взглядом. Она было поднялась со своего места вслед за мной, но я остановила ее, сделав изящный жест рукой, который, без сомнения, одобрила бы мадам Крисси:

– Прости, моя дорогая, но я хочу побыть наедине с братом. Мы так давно не виделись… Ты ведь извинишь нас?

Распустив завязки чепца, когда-то одолженного у Беатрис, я протянула его ей с нежной улыбкой.

– Разве я вам помешаю? – Глаза Беатрис метали молнии.

– О, только не дуйся, милая, – протянула я. – Ты ведь должна понимать: между братом и сестрой отношения всегда особенные.

Мне все еще не было известно, что Трисс узнала о наших с Луаном отношениях, но интуитивно я понимала, что эти слова должны ее задеть. И я оказалась права: услышав мой ответ, Беатрис закусила губу и уставилась на меня с таким возмущением, что я едва не прыснула со смеху.

– Ну что, увидимся? – с усмешкой спросила я.

– О, разумеется, – процедила она. – Заходи в любое время!

Луан поправил форменный берет, коротко поклонился Трисс и вышел из кафе вслед за мной.

Мы шли рядом, едва не касаясь друг друга плечами, но оба молчали. В конце концов, не выдержав тишины, я схватила Луана за запястье, вынуждая остановиться.

– Ты что, встречаешься с Трисс? – выпалила я.

– Что?

– И хочешь на ней жениться?!

– Что?!

Я аж зашипела от его несообразительности. Луан вдруг нерешительно поднял руку и осторожно сжал мое плечо.

– Вам не кажется, сестрица, что я еще слишком мал для подобных разговоров? – с усмешкой спросил он.

– Никакой ты уже не маленький, – буркнула я. – Тебе четырнадцатый год.

– Нет, – сказал он. – Я не собираюсь на ней жениться.

Вздохнув, он вдруг закрыл глаза и улыбнулся. Налетел ветер и сдул его берет на землю, взъерошив коротко остриженный ежик волос. Глядя на его головной убор, я тоже вздохнула и спросила:

– Ну а Трисс? Как она к тебе относится?

– Понятия не имею.

– Луан, – осторожно сказала я. – Может так случиться, что Трисс… в общем, что она не вполне та, за кого себя выдает. Возможно, мы с тобой ее совсем не знаем, понимаешь?

Луан взглянул на меня с каким-то напряжением, но промолчал. Он хмурился. Казалось, брат подбирает слова. Ох, только бы он не понял меня превратно! Не помня себя от волнения, я стиснула его ладонь:

– Луан! Ну что ты…

Он вдруг отстранился. Я ощутила, как его пальцы медленно, но верно выскальзывают из моей руки.

– А вы, сестрица? – негромко спросил он. – Вы – та, за кого себя выдаете? Ведь никто из людей по-настоящему не знает друг друга, правда?

– Да я не об этом… – попыталась объяснить я.

– Что вы будете делать, – настороженно сказал Луан, – если я тоже окажусь не тем, за кого себя выдаю?

Я уже подумала, что он меня дразнит, но его лицо оставалось серьезным. Меня вдруг пробрал озноб. В сущности, я действительно крайне мало знала о брате: ни чем он живет, ни что его беспокоит, да что уж там – я не знала, почему в моей прошлой жизни он рассорился с нашим отцом. Как ни крути, слова Луана не были лишены смысла. Как бы он ни был мне дорог – это не отменяло того факта, что я плохо его знала.

– Как бы там ни было, – тихо ответила я, – ты мой брат.

Похоже, его не удовлетворил мой ответ. Горько усмехнувшись, он слегка сжал мою ладонь в ответ:

– Боюсь, я бы не смог ответить вам с такой же уверенностью, сестрица.