Я закончила заниматься йогой на свежем воздухе к одиннадцати сорока пяти. Если бы мой клиент не был таким потным и волосатым, у меня могло бы возникнуть искушение попробовать с ним позу плуга, но я просто терпеть не могу волосы на спине.

В общсм, вместо продолжения я забежала в Starbucks, чтобы купить себе соевого фраппучино, и направилась в свою студию йоги. Открыв стеклянную дверь, заворожённо послушала звон «музыки ветра», сплетённой из ракушек. Справа, сразу после входа, расположилась стойка регистрации. На придверном коврике печатными буквами выведено слово «Namaste». Если завернуть за угол, то можно попасть в то, что мы называем «комнатой отдыха». Она полностью выкрашена в белый цвет, стулья с белой и золотисто-коричневой обивкой выстроились вдоль одной стены, а у другой — низкий шоколадный диван с покрытием из холстины. Середину занимает приземистый белый деревянный стол, уставленный свечами цвета слоновой кости. Слева от комнаты отдыха находятся мужская и женская раздевалки. А прямо впереди — дверь, ведущая в «Дзен-комнату».

В этой комнате гораздо темнее, чем в предыдущей. Стены окрашены в цвет горького шоколада. Квадратный чёрный ящик подвешен посреди комнаты. Белые шифоновые шторы завязываются между собой, колыхаясь по всему периметру. В центре круглый матовый светильник с хрустальными бусинами, свисающими до пола. По всему залу расставлены шесть кресел для парочек — все с большими плюшевыми подушками, на которых можно лежать, — крошечные фонарики разбросаны по всей комнате. Есть также коврики для стретчинга. Музыка, доносящаяся из комнаты, нежная и чарующая, с пением флейты на фоне. Один только этот звук снимает стресс с ваших плеч.

Я проверяю есть ли там люди. В течение дня многие заходят, чтобы просто сесть и отгородиться от повседневной суеты, в которой мы все живём. Кроме того, тут зона, где нет телефонной связи. Я знаю, что это шокирующая концепция, но таков уж мой стиль.

Закрываю дверь и прохожу мимо раздевалок, попадая в студию йоги на другой стороне. Толкнув дверную створку, вижу, что Стефани находится в середине своего сеанса горячей йоги. Комната огромная, а одна стена от пола до потолка — это окно с видом на сад снаружи. Естественный свет отражается от противоположной стены, покрытой зеркалами. В этом классе около двадцати человек. Горячая йога — весьма энергичная форма йоги, практикуемая в студии, воздух в которой нагревается до сорока градусов и имеет влажность сорок процентов. Официальное название горячей йоги — «бикрам-йога». Сейчас это самое большое увлечение. Люди обычно одеваются лишь в спортивные бюстгальтеры и шорты. Остальное было бы слишком. На одной из стен висит картина с надписью: «Вы находитесь всего в одном уроке йоги до хорошего настроения». В то же время над входом висит надпись: «Йога каждый день».

Я знаю, что она завершает урок, так как они уже занимаются растяжкой. Я прикрываю дверь и возвращаюсь к стойке регистрации, где сейчас сидит Кэти.

— Привет, детка, — приветствует она меня с улыбкой.

— Привет, солнышко. Можешь записать мистера Байсона на то же время на следующей неделе?

Она заботится обо всём, что нужно здесь планировать, а также ведёт группу пилатеса по выходным.

— У тебя приватная групповая сессия, начинающаяся через двадцать минут, с тремя мамами. И вот ещё: мне придётся отменить занятие пилатесом в субботу. Мои родители приезжают, и я не могу это пропустить.

Я разглядываю вешалку для одежды, которую мы установили недавно, организовав её по цветам.

— Не отменяй. Я могу провести, — улыбаюсь ей. — Я прихвачу Рэйчел. Она любит ходить и кричать на людей, чтобы они просто дышали.

— О, так даже лучше, — она продолжает работать над постом на нашей странице в Facebook, выкладывает мою глупую фотографию со страницы в Instagram.

Я убегаю из студии в два тридцать, возвращаясь домой одновременно с подъезжающим школьным автобусом.

Рэйчел первой соскакивает с его ступенек.

— Ты чуть не забыла нас, — она подпрыгивает, и её большой рюкзак взлетает выше головы. Ручки едва обхватывают мою талию. Я придерживаю её голову, когда наклоняюсь, чтобы поцеловать.

— Я ждала вас в машине, — притворяюсь я.

— Конечно, тётя Кей, — Гейб, мой племянник, подходит к подъездной дорожке, подбрасывая свой футбольный мяч. — Я видел, как ты свернула прямо перед остановкой автобуса.

— Помолчи, малыш, или я заставлю тебя есть тофу сырым, — я бросаю ему вызов, пока он гримасничает. Я настоящий веган. Дети, однако, таковыми не являются, и даже не станем говорить о Лорен.

— Почему бы нам не зайти и не помыть руки, а потом перекусить и попробовать парочку поз на заднем дворе? — я нагибаюсь, поднимая Рэйчел. — Что скажешь, Рэйчи? Хочешь научиться собаке мордой вниз?

Она вскидывает руки вверх.

— Да, я хочу это сделать по-собачьи.

Я смеюсь одновременно с Гейбом.

— Не произноси это вслух.

Мы заходим внутрь, где я заставляю их мыть руки, и нарезаю яблоки и сыр. Я попыталась подложить веганский сыр, но они поняли и заставили меня нарезать обычный чеддер.

— Думаю, сегодня вечером я попробую новый рецепт на ужин, чтобы удивить вашу маму, — я поворачиваюсь к холодильнику, отмечая три бутылки вина, которые купила вчера, и это хорошо, потому что сегодня я получила от неё сообщение о крайней необходимости в нём. — Итак, что вы, ребята, думаете о цветной капусте? — я поворачиваюсь и киваю им. — Ням, верно?

Рэйчел зажимает нос.

— Фукки.

Я достаю телефон и просматриваю рецепт.

— Идите делать домашнее задание, а когда я закончу, мы выйдем на улицу.

Они оба отталкиваются от стойки, направляясь к кухонному столу, где принимаются за занятия.

Я вынимаю цветную капусту, промываю её и нарезаю небольшими кусочками, добавляю специи и сбрызгиваю всё маслом. Потом мою руки и ставлю ёмкость в духовку.

— Ладно, негодники, у нас есть тридцать пять минут до того, как нужно это вынуть. Давайте выйдем на улицу и понежимся на солнышке.

— Я хочу сделать собаку, пожалуйста, — Рэйчел бежит ко мне со своим ковриком для йоги.

— Давай сделаем собаку мордой вниз, хорошо? — я выхожу на лужайку, закрывая за нами дверь.

Гейб выбегает с футбольным мячом, бросает его на траву и тренируется с ним.

— Хорошо, Рэйчел, начнём, — я выполняю около пяти или шести упражнений, затем мы вместе ложимся на траву, наблюдая за проплывающими мимо облаками, пытаясь угадать, на что они похожи.

— Я схожу за водой, — говорит Гейб, распахивая дверь. — Тётя Кей, там что-то дымит, — поворачивается он в панике.

— Чёрт, цветная капуста, — вскочив, я забегаю внутрь. Запах гари накрывает меня сразу. — Боже мой, боже мой, — я беру прихватку и открываю духовку.

— Мама здесь, — сообщает Гейб, подбегая к входной двери.

Лорен входит как раз в тот момент, когда срабатывает детектор дыма.

— О, боже мой, Кей, что, чёрт возьми, ты делаешь? — она мигом достаёт веник из шкафа и встаёт под детектором дыма, размахивая им, чтобы раздуть дым. — Иисус, Иисус, Иисус, — молится она, оглядывая кухню как раз вовремя, чтобы увидеть, как я вытаскиваю противень с обугленной дымящейся цветной капустой из духовки.

— Боже мой, Боже мой, Боже мой! Мне так жаль! Мы вышли на улицу, чтобы заняться детской йогой, и я совсем забыла, — я пытаюсь объяснить, пока иду с противнем к раковине, включаю воду и замачиваю дымящиеся остатки того, что когда-то было цветной капустой. Шипящий звук воды, ударяющейся о горячую металлическую поверхность, наполняет тихую комнату вместе с вонючим дымом, который может снова вызвать срабатывание наконец замолчавшего детектора.

— О, тётя Кей, что мы теперь будем есть? — спрашивает Рэйчел. Она была бы единственной из нас, кто попытался бы съесть одно из моих творений.

Я хлопаю в ладоши.

— О! У меня есть немного тофу, который мы можем нарезать, и… — прежде чем я успеваю закончить предложение, Гейб и Лорен оба кричат совместно, твердо, но в панике:

— Нет!

Я смотрю на них обоих.

— Хорошо, я собираюсь переодеться. Гейб, садись делать домашнюю работу. Рэйчел, иди изучать произношение слов. Ты, — Лорен указывает на меня, — убери этот беспорядок. Я найду что-нибудь, чтобы приготовить пасту.

Из моего рта вырывается стон.

— У меня здесь нет безглютеновой пасты, — я подхожу к холодильнику, а Лорен поднимается наверх, чтобы сменить свою «рабочую одежду». Когда она снова спускается вниз, я кладу посуду в посудомойку. — Хорошие новости, — сообщаю я ей. — Я нашла немного риса, так что могу добавить туда любой соус, который ты приготовишь. Нямми.

Она качает головой, смеясь надо мной, и начинает обрабатывать овощи для того, что она готовит. Я подхожу к столу, где изучаю слова вместе с Рэйчел.

— Кей, накрой на стол, — просит меня сестра.

Я подхожу, отмечая, что она приготовила пасту примавера, и та выглядит восхитительно, но я вижу рядом с ней контейнер с сыром пармезан.

— Я не могу это есть. Ты кладёшь в неё сыр, — жалуюсь я ей.

— Всё в порядке, — шепчет она мне. — Я не стану сдавать тебя в веганскую полицию. Мы притворимся, что этого никогда не было, — она раскладывает макароны по тарелкам детей.

Я открываю морозильную камеру и взвизгиваю, когда нахожу замороженную еду.

— Забей. Гляди! Равиоли с тофу! Спасена! — я немного пританцовываю по пути к микроволновой печи, вскидывая руки вверх и тряся задницей, когда засовываю контейнер внутрь. — О да, о да, о да! — я продолжаю танцевать, пока микроволновка не пищит.

Я вытаскиваю контейнер, снимая плёнчатую пластиковую крышку, и машу им под носом Лорен.

— Так приятно пахнет, правда?

Она кивает, но я знаю, что она абсолютно лжёт. На протяжении всей трапезы дети рассказывают ей о прошедшем дне. Рэйчел уже сообщила мне, что сегодня кого-то вырвало в классе, потому что кто-то другой пукнул. Судя по всему, это забавно для неё, поскольку, пересказывая эту историю, она заикается.

Как только все заканчивают есть, я собираю всю грязную посуду, смотрю на сестру и вижу её усталые глаза.

— Я уберусь. Ты идёшь купать детей и делать с ними домашнее задание.

Я ополаскиваю и ставлю всю посуду в посудомоечную машину, пока навожу порядок на кухне, и кажется, что сегодня ничего и не подгорало. Ну, почти. Запах всё ещё остался. Лорен поднимается наверх, а я достаю несколько ароматических свечей, расставляю их по всей комнате, зажигаю, затем приглушаю свет и включаю лёгкую джазовую музыку.

Когда Лорен спускается вниз, её ждёт полный бокал хрустящего, идеально охлаждённого белого вина.

— О, если бы ты не была моей сестрой — и я увлекалась цыпочками, — я бы сделала тебя своей женщиной, — она хватает бокал и сворачивается калачиком на диване, поджав под себя ноги.

— Итак, расскажи мне о своём боссе? — предлагаю я, потягивая вино.

— О, с чего мне начать? — она закрывает глаза, будто в трансе.

— Хорошо выглядит? — спрашиваю я, любопытствуя, что приводит мою сестру в состояние взведённой бомбы.

Она кивает и допивает вино одним длинным глотком. Сразу берёт бутылку, с хлопком вытаскивая пробку, и наливает себе ещё бокал.

— Слишком хорошо.

— Подтянутый или коренастый? — спрашиваю я. Обычно я начинаю с незначительных вопросов, пока мы не перейдём к таким важным вещам, как размер пениса, так сказать, полный размер упаковки, изгибается ли он влево или вправо? Его можно сразу заметить или он плоский?

— Подтянутый, — отвечает она, подумав, а затем отпивает ещё, пока бокал наполовину не опустошается. — Очень подтянутый, — она оглядывается, прежде чем наклониться ко мне и прошептать: — Я думаю, у него есть шесть кубиков.

Я стараюсь не смеяться во весь голос, пока она допивает вино.

— Цвет волос? Цвет глаз? — я снова наполняю её бокал. Для большинства людей это просто вино, но для моей сестры оно как сыворотка правды.

— Шоколадный и орехово-зелёный с золотыми пятнышками, — она отпивает ещё немного.

— Растительность на лице? Ты бы получила ожог от его бороды или нет?

Она поднимает глаза и немного краснеет. Я ничего не говорю. Вместо этого прячу улыбку за бокалом для вина.

— Зависит от времени суток. Сегодня утром он был чисто выбрит, но к трём часам у него уже была приличная пятичасовая щетина, — её голова откидывается на диван, а глаза закрываются, как будто она думает о нём.

Сидя прямо, я смотрю на неё и, наконец, вижу то, чего не видела с тех пор, как её поимел изменник с карандашным членом.

— Он тебе нравится?

Она распахивает глаза, поворачиваясь ко мне, отрицательно мотает головой, но я знаю этот взгляд.

— Нет! Нет. Абсолютно нет. Он мне совсем не нравится, — она хихикает, снова пригубив вино. — Он врезался в мою чёртову машину, Кей, а потом этот засранец спросил меня не пьяна ли я! — она пытается отстаивать свою точку зрения. — Пьяна в чертовы восемь утра!..

Это та самая фраза, по которой я понимаю наверняка, что она думает о нём больше, чем готова признать, даже самой себе.

— Он влез к тебе под кожу! Не было никого, кто так сильно взбесил бы тебя. А, хотя Пейси из Доусонс-Крик… — мы все знаем, чем это обернулось. Она позвонила на телеканал и попыталась отменить или запретить шоу. И не станем упоминать петицию, которую она пробовала запустить в Facebook.

— Эй! — она указывает на меня. — Джоуи ходила с ним в плавание всё лето! Просто потому, что Доусон там и плачет, она думает, что должна быть с Пейси. Он всегда был её выбором, — теперь она сама наливает себе ещё один бокал, расплёскивая вино.

— Ты думаешь, он делает там «ландшафтную стрижку»? — спрашиваю я, ставя бокал на стол.

— Понятия не имею, но предполагаю, что, вероятно, делает. Я имею в виду, кто не делает такую стрижку в наши дни? — вопрошает она, глядя поверх края бокала.

Я ни на чьей стороне в этом вопросе. На самом деле это личный выбор. То, что мне нравится быть ухоженно подстриженной, не означает, что все чувствуют то же самое.

— Некоторым нравится быть свободными и позволять вещам оставаться естественными. В этом нет ничего плохого. Не осуждай. Ну, если тебе не приходится сосать его член, иначе, без сомнения, ты остановишься. Задыхаться от длинных лобковых волос — не лучшее занятие. На самом деле, если ты думаешь, что это может быть так, то просто беги. Беги быстро, словно он машет перед тобой бомбой, — я всплёскиваю руками, имитируя взрыв. — Ладно. Туфли?

— Отличные. Чёрные, — она смотрит на меня, и я широко раскрываю глаза, вся во внимании. — И чистые. Очень классные, — её ужасно бесит потёртая обувь. Сама она не станет даже стричь чёртов газон в потёртых ботинках.

— Зубы? Прямые? Кривые? Белые? В пятнах? Вонючее дыхание?

— Не знаю, — она выглядит смущённой.

— Большие руки?

— О да, такие большие, — она широко расставляет ладони, чтобы я могла понять, насколько большие, и немного трясёт ими. — Вот такие большие, — она делает движения руками, описывая солидные круги. Итак, из того, что я поняла, руки у него такие же, как у игрушечного зеленого Халка, который есть у Гейба.

— Думаешь, у него большой член?

Лорен перестаёт двигаться.

— Должен быть. Ты не можешь быть настолько красивым и иметь маленький пенис. Собственно, может быть, поэтому он такой мудак? Пенис у него маленький! У него синдром маленького пениса, — она смотрит на меня, ожидая ответа. — Я имею в виду, что ещё может объяснить, что он настолько горяч и при этом та ещё ослина, если, — она хихикает, — если только он не настолько большой, что ему больно, когда он ходит, — она закрывает рот рукой и громко смеётся, будто хранит самый большой секрет на свете. — Я не могу спать с ним. Он мой босс, и к тому же я ему даже не нравлюсь.

Сестра встаёт с дивана, берёт свой бокал вина, случайно выплёскивая на пол то, что в нём осталось.

— Мне нужна собака, чтобы, если я что-то пролью, она могла это слизать.

Я гляжу на неё и тихо подсмеиваюсь. Ещё и собака, которая пускает слюни и мочится по всему полу, отправит её в психиатрическую больницу.

— Думаешь, мы сможем завести собаку и научить её кусать моего босса?

— Да, я думаю, тебе просто нужно взять с собой его фотографию и свитер в кинологическую школу, чтобы использовать его запах. Они научат собаку нападать на твоего босса, как только он приблизится, — киваю я, поддерживая её.

Её рот складывается в букву «О».

— О, мы должны посмотреть на это.

Следующее, что я помню, — как она идёт к лестнице, поднимается, а я следую за ней. Она спотыкается на последней ступеньке и потом буквально падает на кровать лицом вперёд.

Она открывает глаза, моргает, поворачиваясь ко мне, слёзы скапливаются в уголках век.

— Ты думаешь, я ему не нравлюсь, потому что старая? Или уродливая? Или это потому, что я толстая?

Я наклоняюсь и поглаживаю её по щеке.

— Ты не старая. Ты противоположность уродливому, и ты точно не толстая. Он ведёт себя так, будто ты ему не нравишься, потому что, вероятно, ты ему слишком нравишься. Помнишь Рики в третьем классе, который гонялся за тобой с лягушкой, потому втрескался? Это просто взрослая версия, — я делаю мысленную пометку найти этого ублюдка и порезать ему шины. Если узнаю, что он над ней издевается.

— Он ни за что не обратит внимание на кого-то вроде меня. Хотя сказал, что у меня тугая задница. Это значит, что он смотрел на неё, верно?

Я убираю прядь волос за ухо.

— Он определённо присматривался к тебе.

Она закрывает глаза, пока я продолжаю говорить:

— Почему бы ему не положить на тебя глаз? Ты горячая, умная, у тебя подтянутое тело и великолепная улыбка. Всё твоё лицо светится, когда ты улыбаешься. Кстати, недостаточно часто. Теперь, если тебе станет легче, я думаю, завтра мы приготовим веганский суп из говядины, без говядины очевидно, но мне интересно, что мы можем использовать, чтобы сделать его коричневым. Я должна погуглить, — я не произношу больше ни слова, потому что её храп наполняет комнату. Я смотрю на неё, молясь, что её босс просто ослабит напряжение, прежде чем она пойдёт во все тяжкие.