Как только она попробовала свою еду, она запрокинула голову назад и застонала. Вся чёртова сила, которая у меня была, исчезла, сдулась, испарилась. А ещё вся моя кровь ушла на юг, мой член боролся с сжимающими его шортами. Я ничего не мог сделать, кроме как изо всех сил схватиться за вилку и нож, вместо того чтобы перевернуть стол и поглотить Кейли.

В ту минуту, когда я вошёл в грёбаный зал для йоги, я понял, что совершил несколько ошибок. Во-первых, запах тут оказался действительно ужасным, как будто я находился посреди скотного двора. Во-вторых, её улыбка. Её улыбка остановила меня на полушаге. Улыбка и эти чёртовы штаны для йоги. Боже, хорошо, что я надел «ракушку», которая помогла мне не показать миру всё, что я могу предложить. Сейчас я нахожусь в таком же состоянии. Эта женщина заставляет меня двигаться каждый раз.

Вся эта дружба — полная чушь. Не может быть, чтобы она не хотела меня так же сильно, как я хочу её. Я вижу это в её глазах, вижу в том, как её тело реагирует на меня. Я собираюсь наклониться и взять её руку в свою, когда Джованни возвращается.

— Нонно интересуется, хотите ли вы попробовать ещё что-нибудь?

Кейли улыбается ему:

— Я не смогу съесть больше ни кусочка.

Он кивает ей и собирает тарелки. Я откладываю вилку и нож.

Джованни уносит посуду, оставляя нас одних.

— Видишь, — я беру воду, — мы можем поужинать вместе, как друзья, — подмигиваю ей.

— Да, да, да, — говорит она, закатывая глаза.

Джузеппе выходит с тарелкой фруктов. Немного арбуза, винограда, дыни и инжира.

— Хм-м. Я люблю фрукты, — вздыхает она, поднимая кусочек арбуза, откусывает его, и это будто происходит в замедленной съёмке. Её зубы впиваются в арбуз, сок вытекает изо рта. Она облизывает свою нижнюю пухлую губу, мои глаза следят за этим движением.

— Ной.

Я трясу головой.

— Где ты витаешь? — спрашивает Джузеппе со смехом.

— Просто думаю о завтрашнем напряжённом дне, — я хватаю пару виноградинок, бросаю их в рот.

— Ты слишком много работаешь. Как и все в этой стране. В Италии нужно замедлиться и наслаждаться жизнью. La Vita Bella.

Он говорит о хорошей жизни, и я просто киваю ему. Я плачу по счёту или, по крайней мере, пытаюсь, но, поскольку мы друзья, Кейли настаивает поучаствовать.

Мы поднимаемся из-за стола, подходит Джузеппе, целуя Кейли в обе щеки.

— Ты вернёшься, да?

Она улыбается и кивает. Прогулка обратно к машинам проходит в тишине. Единственные звуки — это редкие звуки автомобилей и сверчков. Я следую за ней к её машине, наши руки касаются друг друга.

Она открывает дверцу, оборачивается и останавливается.

— Большое спасибо, что пришёл… и за ужин.

Я наклоняюсь к ней ближе. У неё перехватывает дыхание.

— Нет другого места, где я бы предпочёл бы быть.

Кейли выпрямляется:

— Даже с козлиным изнасилованием? — она смеётся, наклоняясь.

— Даже с козлиным изнасилованием, — я двигаюсь вперёд ещё чуть-чуть. — Хочешь услышать секрет? — спрашиваю её, но она не отвечает. Я вижу, как её горло шевелится, когда она сглатывает и кивает. — Если бы это было свидание, я бы закончил по-другому, — шепчу ей.

Она моргает, сжимает губы, а затем облизывает их.

— Как? — уточняет она так мягко, что почти кажется, будто она ничего не говорит.

— Например, — я облизываю свои губы, — я бы держал тебя за руку, когда шёл сюда. Я бы открыл тебе дверь, чтобы ты могла сесть в машину, но прежде чем ты сядешь, я бы наклонился и попробовал твои губы. Сначала я бы поцеловал тебя нежно, — улыбаюсь, думая об этом. — Затем я бы медленно облизывал твои губы, чтобы они немного приоткрылись, прежде чем скользну языком в твой рот. Наши языки лихорадочно встретились бы друг с другом. Спутались, мокро и нетерпеливо. Потребность проникнуть друг другу под кожу заставила бы нас забыть, где мы находимся и кто смотрит. Потому что в конце концов это только я и ты, — я наклоняюсь ещё, мои губы почти касаются её губ, но вместо всего сказанного я отхожу в сторону, целуя её в щёку. — Но я не хочу разрушать нашу дружбу, — я отступаю от неё, поднимаю голову и ухожу. Вот так вот, получи. Я улыбаюсь себе.

— О, Ной, — она наконец заговаривает, — если бы мы не были просто друзьями, я бы встала на колени, — Кейли пожимает плечами. — Спокойной ночи, друг, — она садится в машину и уезжает, оставляя меня посреди улицы проклинать ситуацию. Ной — 0, Кейли — 1.

Я возвращаюсь домой со всё ещё стоящим членом, умоляющим об облегчении. Холодный душ и мой кулак совсем не помогли. Я заползаю в постель, ещё чувствуя остатки козьего запаха. Сообщение. На мой телефон приходит сообщение, это фотография от Кейли.

Это было на странице йоги. Подумала, тебе понравится для заставки;) *фото*

На фотографии я стою на коленях с упёршейся в мою задницу козлиной мордой. Я увеличиваю снимок и замечаю на заднем плане хихикающую Кейли. Не требуется увеличивать масштаб, чтобы увидеть, как сжимается мой зад.

Спасибо за это, но я думаю, что буду придерживаться раздутых яичек Остина.

О, это хороший вариант.

Я смотрю на экран, задаваясь вопросом, как в это играть. Я должен дружить с этой девушкой. Тем не менее, всё, что я хочу, это доставить её задницу сюда прямо сейчас. Одна только мысль заставляет мой член двигаться в действии. Приподняв одеяло, я говорю вслух:

— Поспокойнее. Я только что позаботился о тебе, — качаю головой. Я схожу с ума. Эта малышка заставляет меня разговаривать со своим членом, и хуже всего то, что я ожидаю, что он ответит мне.

В конце концов я решаю написать ответ:

Доброй ночи.

Вот что сделал бы друг, верно? Я выключаю свет и в итоге ворочаюсь большую часть ночи, потом тащу свою задницу в следующий день. Ушёл ловкий свободолюбивый парень. На его месте теперь ворчливый отвергнутый член. Когда новая рыжеволосая секретарша — и она горяча — улыбается мне, единственное, что я делаю, — это всхрюкиваю. Чёртово хрюканье.

— Ого, кто помочился на твои кукурузные хлопья? — ехидничает Харви позади меня. Он вышел из другого лифта.

— Я просто капризный, — я провожу рукой по волосам.

— Ты говоришь как старый женатый человек. Ты одинок, тебя ничто не связывает. Ты должен стоять и кричать: «Я король мира», — он ухмыляется и продолжает: — Сегодня утром я проснулся с охренеть какими синими яйцами. У меня не было секса весь месяц.

Я останавливаюсь и таращусь на него.

— Целый месяц? Типа, тридцать дней, иногда тридцать один.

— Ага, самое большее из прикосновений, что мой член получил в этом месяце, когда моя дочь врезала мне коленом по яйцам, — он качает головой. — У малышки прорезываются зубы, и она не даёт нам спать всю ночь. Если честно, я просто так устал, что мой член, вероятно, даже не встанет.

Я захлопываю рот рукой.

— Тридцать дней? А ты…? — я изображаю рукой поступательное движение.

— Тридцать дней, если не больше. Кто, чёрт возьми, считает?

— Ты уверен, что он всё ещё может работать? — указываю на его промежность, когда мы стоим перед его кабинетом.

— Работает просто отлично, — он смеётся, делая глоток кофе. — А теперь перестань быть капризным ублюдком и пойди найди какую-нибудь киску, ради всех нас, — он поворачивается, чтобы войти в свой кабинет.

Я захожу в собственный офис, сажусь за стол и смотрю в небо, когда мой телефон сигналит.

У тебя что-нибудь болит сегодня утром?

Сообщение от Кейли вызывает у меня улыбку. Ворчун исчезает с пятью словами.

Если бы ты только знала, — отвечаю я, обхватывая член.

Вероятно, это потому, что ты постоянно напрягался с козами.

Козы не имеют к этой боли никакого отношения.

Ах-ха-ха, правда??? Так что же тебя беспокоит?

Я серьёзно зависим от этой женщины и не могу выбросить её из головы.

Ной!! — тут же пишет Кейли.

Что?

Мы должны быть друзьями.

Друзья не могут обсуждать личную жизнь других друзей?

О, — отвечает она. — Пожалуй.

Ты подумала, что я говорил о тебе? Что я говорил о нас?

Ну…

Это всё, что она пишет, прежде чем в мою дверь стучат. Посмотрев вверх, я вижу Норму.

— У нас есть все документы для нового предприятия Сэла, — она входит и кладёт файл мне на стол. — Владельцы уезжают в отпуск в четыре часа сегодня днём и хотели бы, чтобы всё было решено до этого времени.

Я откладываю телефон.

— Тогда давай пристегнёмся и приведём этот контракт в порядок, — говорю я, снимая пиджак и закатывая рукава. — Пора за дело.

Я не знаю, как долго я этим занимаюсь, но когда телефон звонит и жужжит рядом с моей рукой, вздёргиваю голову. На заставке член Остина приветствует меня. Каждый раз я смеюсь про себя. Это всё равно смешно.

— Да, — отвечаю я, поднося телефон к уху и обводя в договоре что-то, что нужно изменить.

— Мне нужно, чтобы ты пришёл и отвёз меня на штрафстоянку! — вопит Остин, но я едва слышу его. На заднем плане играет музыка. — Заткнись, бл*дь! — кричит он.

— Чувак, где ты? В магазине Диснея? — я гляжу на часы и вижу, что уже почти два часа дня.

— Я в минивэне Лорен. Она не оплатила мои штрафы, и теперь моя машина конфискована.

— А вот и Донки Конг.

— У меня нет ни времени, ни терпения, чтобы препираться с тобой сегодня. Просто приезжай и забери меня, — он глубоко выдыхает. — Эта чёртова песня.

— Что это?

— Кто, нахрен, знает? Диск застрял внутри, и эта цыпочка так чертовски зла, но хочет отпустить это[18], — бурчит он, вынужденно повышая голос, когда она выкрикивает «Let it Go» во всю глотку.

— Хорошо, я заеду в четыре, чтобы мы успели добраться до стоянки до её закрытия.

Он даже не говорит «до свидания», просто отключается, сопровождая всё ругательствами. Я нажимаю кнопку на стационарном телефоне, прося Норму заказать мне сэндвич. Она сразу же входит с коричневым бумажным пакетом.

— Это было доставлено два часа назад высокой блондинкой, — объясняет она, подходя к столу и ставя пакет передо мной.

— Что? — я встаю, иду к двери. — Почему ты не сообщила мне об этом?

Она улыбается:

— Она оставила это с Самантой, новой секретаршей, — Норма подходит ко мне, похлопывает по плечу. — Ещё она оставила записку на пакете. — Она уходит, а я бегу обратно к своему столу и вижу записку.

«Надеюсь, у тебя будет день бе-е! — она нарисовала овцу. Я запрокидываю голову и смеюсь, открывая упаковку. Я нахожу ещё одну надпись. — Я обычно не покупаю мясо, но мне понравилось держать твоё! Ах-ха-ха».

Усаживаясь, я достаю то, что она передала. В сэндвиче есть все виды мяса, о которых вы только можете подумать, и это лучший бутерброд, который я когда-либо ел.

Я отправляю ей быстрое сообщение.

Спасибо, что держишь моё мясо.

Я жду её ответа, но ничего не приходит. К тому времени, когда я заканчиваю есть, оформляю досье на Сэла и добираюсь до офиса Остина, почти не остаётся свободного времени. Идя по коридору, я замечаю, что большая часть людей уже ушла. Должно быть, спокойный день. Когда я захожу в его кабинет, он сидит за столом, обхватив голову руками, и гипнотизирует свой мобильник.

— Ого, чувак, кто-то убил твою собаку? — спрашиваю я, плюхаясь в кресло перед его столом.

— Я облажался, — признаётся он, поднимая глаза, а затем снова глядя на телефон.

— Ничего нового. Что случилось теперь?

— Ну… допустим, я сказал Лорен, что если бы она не была такой напряжённой и немного расслабилась, то, возможно, её муж не бросил бы её, и она всё ещё была бы замужем, — он даже не успевает договорить последние слова, как я достаю свой телефон. — Что, чёрт возьми, ты делаешь?

— Я должен расписать свой график, чтобы освободить время на твои похороны, — подшучиваю я, но он только пристально зыркает на меня.

— Отвали, мудак. Отправляемся за моей машиной, а потом я проеду мимо её дома. У неё нет другого выбора, кроме как открыть дверь, верно? — спрашивает он меня, когда мы подходим к лифту.

Я вижу, как Барбара выходит из своего кабинета и направляется прямо к нам. Её рот сжат в плотную линию. Остин обрывает всё, что она собирается сказать, поднимая руку и заявляя:

— Не сейчас, Барбара, — он нажимает кнопку вызова.

— Думаю, мои яйца просто заползли обратно в моё тело, и этот взгляд даже не был направлен на меня, — шепчу я рядом с ним, наблюдая, как Барбара поворачивается и быстро уходит. — На твоём месте я бы не пил и не ел ничего, что тебе предлагают, особенно женщины или сотрудники, — советую я ему, следуя за ним в лифт.

Мы добираемся до штрафстоянки, где я оставляю Остина заполнять все формы и показывать все его документы, чтобы вывезти машину.

Я подхожу к парковке, достаю телефон и вижу, что у меня около пятнадцати сообщений от Кейли.

Я больше не могу с тобой дружить. Твой лучший друг — ослина.

Если он мудак, то и ты.

Обычно такие тусуются только вместе.

Как стадо мудаков.

Не могу поверить, что я держала для тебя мясо!!

Не ирония ли????

Почему ты должен быть красивым мудаком?

Я соврала. Ты не очень хорош собой, ты уродлив.

Надеюсь, ты заразишься козьим герпесом.

Я собираюсь брать уроки по Донки Конг.

Ирония в этом… Дождь в день свадьбы[19].

Господи, трахни меня. Они слушают Аланис Мориссетт.

— Может быть, тебе стоит дать ей ночь, чтобы успокоиться.

— Нет, не могу. Мне нужно её увидеть, — Остин качает головой, и на его лице появляется выражение страха. — Мне нужно хотя бы сказать ей, что мне жаль, — он проталкивается мимо меня, садится в свою машину и уезжает. Я бегу к своей и следую за ним. Как только он паркуется, я выхожу, прежде чем он успевает открыть свою дверцу.

— Как твой друг, я попытаюсь отговорить тебя от этого.

Он мотает головой, игнорируя меня, выходит из машины и идёт к её двери.

— Это очень, очень плохая идея. Злые женщины могут творить зло. Я имею в виду, она не была настолько зла на тебя, даже когда чуть не заставила твои яйца взорваться.

— Мне нужно её увидеть, — твердит он, а затем стучит в дверь. Я слышу, как щёлкают замки, и на его лице начинает расползаться улыбка. Она быстро сменяется хмурым взглядом, когда мы оба видим, что дверь открывает Кейли — с чем-то похожим на мачете в руке. Ладно, может быть, это не настоящий мачете, но это чертовски точно нож, который выглядит так, будто им можно легко порубить куриные кости и, пожалуй, отсечь руку у человека, надеюсь, не у этого человека. Она выходит на улицу, закрывая за собой дверь, пока на заднем плане разливаются песни Аланис Мориссетт.

— А у тебя есть мужество, чтобы показаться тут, — выплёвывает она на него, поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и я замечаю, что она немного пьяна.

— Лорен дома?

Я смотрю на него с растерянным выражением лица. Очевидно, она здесь. Её машина здесь.

— Да, — подтверждает Кейли, слегка покачиваясь.

Присмотревшись получше, я убеждаюсь, что она пьяна в хлам. Подвыпившей она была час назад.

— Ого, вот и маленькая леди, — я обнимаю её за плечи, чтобы избежать попадания ножа в свой член.

— Мне нужно поговорить с ней, — просит Остин, но всё, что я могу сделать, ощущать тот факт, что Кейли в моих руках, она мягкая, она идеальная, и она всё также держит этот чёртов нож.

— Этого не произойдёт. Ни сейчас, ни когда-либо, — она продолжает: — Ты конкретно облажался, — теперь она направляет лезвие на Остина, и её голос повышается. — Очень, очень облажался.

— Детка, мы можем положить нож? — уговариваю я с улыбкой, и она улыбается мне в ответ, стыдливо хихикая. Мне действительно чертовски нравится пьяная Кейли. Она всё сильнее прижимается ко мне своим телом. Мы стоим там и смотрим друг на друга.

— Могу я, пожалуйста, просто поговорить с Лорен две минуты? Тогда я уйду, обещаю, — практически умоляет он.

Кейли выпрямляется во весь рост и отталкивается от меня.

— Нет, — отвечает она, а затем оборачивается, хватается за ручку двери и разговаривает с нами через плечо. — Если вы не уйдёте через две минуты, я позвоню в полицию и скажу им, что вы меня преследуете.

Он хмыкает, и она оглядывается на него:

— И покажу им неуместные фотографии члена, которые ты мне прислал.

Остин поворачивается, чтобы взглянуть на меня.

Я поднимаю обе руки вверх.

— Возможно, я показал их ей, а она могла переслать пару из них себе.

— Не могла бы ты сказать ей, что я был здесь, и попросить её позвонить мне? Пожалуйста, Кейли? — снова просит он прямо перед тем, как она захлопывает дверь перед нашим носом и запирает замки с громким щёлкающим звуком.

Он опускает голову, а я похлопываю его по спине.

— Она позвонит, — пытаюсь его успокоить, но скорее ад замёрзнет… — или пошлёт кого-нибудь, чтобы убить тебя. То есть, слушай, она действительно сказала Донки Конг.

Он отмахивается от меня и идёт обратно к машине, а я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на дом и задаться вопросом, что произойдёт, если я вернусь и снова позвоню в дверь. Я собираюсь сделать этот шаг, как вдруг слышу, как девушки скандируют «Ironic» во всю глотку.

— Ладно, завтра будет другой день!