Палуба была залита кровью. «Воды мало, все это смоется нескоро, — думала Лу. — Хоть бы дождь пошел».

Команда разделывала птицу, что размером была, наверное, со слона. Одно только маховое перо было величиной с весло.

Ощипывали перья, рубили мясо на куски, пилили кости. Лапы, голову и требуху просто скинули вниз с корабля, не пытаясь даже использовать. Хороший же подарочек свалится кому-то на голову! А может, это упадет куда-то в лес, на радость диким зверям? Должны же тут быть дикие звери?

Байд и Энрике участия в разделке не принимали. Они стояли на носу корабля с собачками в руках и громко спорили, в какой стороне должно быть гнездо. Байд, увидев бледную, зажимающую нос Лу, махнул ей рукой.

— Ну что, принцесса, куда двигаться?

— Домой, — сипло ответила девушка. — В смысле, на землю. Пока это все не засохло насмерть.

— А, это мелочи. Поймаем дождик и помоемся. Нам гнездо нужно.

— Я очень извиняюсь, а птица — самка или самец?

Байд насторожился, нахмурился.

— Думаешь, их должно быть две? Это как повезет. Если птенцы не вылупились, то мамка на яйцах. А если вылупились, то папаша уже смотался на поиски лучшей жизни. Они такие, эти петухи. Нам оба варианта подходят. Или еще одна тушка и славная яичница, или нежные птенчики. Их целиком можно зажарить на вертеле.

Лу бросилась к борту. Ее снова вывернуло наизнанку.

— Тьфу, сопля какая, — скривился Энрике. — Я так думаю: в гнезде должна быть всякая пакость. Обломки и железо уж точно. Тут окна частенько открываются.

— Вопрос в том, где гнездо.

— Там, — слабым голосом сказала Лу, махнув рукой вниз. — Я его вижу.

Мужчины бросились к борту.

Под «Буревестником» расходились облака, открывая воздухоплавателям небольшой кусок скалы, на котором громоздилась куча всякой дряни: обломки досок, стволы некрупных деревьев, какие-то пестрые тряпки и неопознанные пока объекты. Лу, к примеру, разглядела настоящее пилотское кресло и куски обшивки катера.

— Здесь не окно, — прохрипела она. — Здесь дверь была. Такая большая, что мог попасть человек.

— Или она притащила что-то из другого места, — не согласился Байд. — Энрике, курс на снижение.

— Слушаюсь, капитан.

— Похоже, птенцы, — довольно мурлыкнул капитан, почесывая собаку за ухом. — Едва вылупились. Славный пир будет. И окон нет активных, тирахи совершенно спокойны.

— Я… пойду? — булькнула Лу.

— Да иди уже. Заблевала мне весь корабль.

Лу, покачиваясь, убежала в каморку, где упала на пол, свернулась клубочком и долго плакала, жалея детенышей, потерявших и мать, и саму жизнь. Разумеется, они бы все равно не выжили. Но к мясу их она точно не прикоснется!

Корабль болтало в воздухе, он рывками спускался вниз. У девушки то закладывало уши, то кружилась голова. Потом он застыл. Никаких предсмертных криков до нее не донеслось, но она все равно дрожала и закрывала уши руками.

Спустя какое-то время в камбузе раздался веселый голос Лори:

— Эй, принцесса, выходи! Пора браться за дело!

Лу выползла из своего укрытия.

Вокруг были ведра с кусками мяса, а еще деревянные щепки, вполне годившиеся на растопку плиты. Повариха укладывала на противень внушительную розовую тушку.

— Это… птенец?

— Это ужин. Чудо что за добыча, а я-то жаловалась, что мясо кончается! Этот цыпленок размером с доброго хряка, а мясо нежное-нежное… Сейчас обложу его овощами и в духовку.

— Сколько их было?

— Два, как и всегда. Одного в бочку и жиром зальем. Потом продадим снизу, это редкий и дорогой деликатес. Ты бы шла к капитану. Они там гнездо разбирают. Много всякого… дивного нашли.

Лу поспешила выйти. Кровь на палубе застыла бурыми разводами. Два ведра воды никак не исправили ситуацию. На корме высилась внушительная куча металлолома: куски обшивки, какие-то трубы, ржавые полосы и прочий хлам.

— Здесь железа немного, — сказала Лу, пиная обшивку. — Откуда? Никель, алюминий, композитные сплавы.

— Сам знаю, — буркнул сердитый Байд. — Ну, ножи ведь из этого можно выточить?

— Алмазным резцом разве что.

— Значит, можно. Все лучше бронзы. Да, расплавить можно не все. Но прочность явно отличная.

С этим Лу пришлось согласиться.

— Ты знаешь, что это было?

— Да. Катер воздушный. Модель не назову, слишком мало осталось. Но кресло почти целое, даже ремни сохранились. Там… человеческих останков не было?

— Смешная ты. Клюв у Рух видела? Она сожрет взрослого мужика и не заметит. Если и было, то недолго очень. Что-то еще знакомое есть?

— Нет. Ну вот те кривые штуки похожи на железо, потому что ржавые. Котелок, похоже, бронзовый. А тряпки… просто тряпки.

— И носков с десяток! — этот факт капитану нравился. — Нужно будет спуститься на остров, продать добычу и немного передохнуть. Не дверь, конечно, но и не пустяки. Хорошо получилось, богато.

Лу не видела в этой куче хлама ничего ценного, кроме разве что кресла пилота. Оно было устаревшей модели, но анатомическое. Сидеть в нем или лежать куда удобнее, чем на тощем матрасе на дощатом полу. Впрочем, ей это кресло точно не достанется. Ей даже носка не перепадет. Байд щедростью явно не отличается.

— Дрова еще. Дрова — это хорошо, — рассуждал Байд. — Да еще сухие. Кости всякие мы выкинули. Оставили скорлупу, она на разные зелья пойдет. Перья продать можно тоже. Не за птицей мы шли, но вышло удачно.

— А помыться на острове можно будет? — спросила Лу.

— Тебе даже с корабля сходить нельзя. Но не волнуйся, твоя доля тут тоже есть. Ты же теперь наша, верно?

* * *

Спустя еще пару часов корабль затрясло и замотало из стороны в сторону. Лу уже знала — так ловят течения. Потом даже качка прекратилась, значит — поймали. От ужина она отказывалась как могла, но пришлось все же поесть. И самое противное — вкуснее мяса она в жизни не пробовала. Ну, она утешила себя мыслью, что птенцы были обречены. Не они, так кто-то другой. Тем более, мать их, скорее всего, сожрала не одного человека в своей жизни. Она явно была хищницей, а рыб и других птиц в небе Лу пока не встречала.

На войне как на войне, короче.

А потом матросы забегали и засуетились. Лори принялась привязывать котелки к крюкам на стене, а утварь поменьше прятать в деревянные ящики.

— Капитан сказал, что вода закончилась и палуба грязная. Пойдем в дождевую полосу. Вот и увидишь, что такое настоящий шторм в небе, — весело сказала повариха.

— Не страшно?

— Очень страшно. Но «Буревесник» — крепкая лошадка. Да и не сунется никто в такой шторм, который фатально опасен. Так, маленькая бурька. Буречка.

— Буреночка, — пробормотала Лу, ежась. Ей хотелось помыться, все тело давно чесалось. А воды и вправду уже не хватало. Но стоит ли рисковать?

— Мы свернули в сторону из-за гнезда. Так бы были на приколе к завтрашнему утру, а теперь неизвестно, как пойдет. Далеко ушли, в поток встали другой. Нисходящий, но не туда, куда хотели плыть, так Энрике сказал, а он разбирается в течениях.

Лу ни в чем не разбиралась, кроме того, что от грязи бывают проблемы со здоровьем. Дизентерия там, глисты, еще всякое. Антибиотиков тут она не наблюдала. Можно сдохнуть от любой инфекции. Поэтому буря так буря. Какая разница, как жизнью рисковать?

Счастье еще, что у нее имплант стоит. Нет женских дней, а то со стиркой тут туго очень.

Бурю догнали к вечеру. Лу рискнула выползти на палубу, чтобы увидеть, как разом потемнело небо. Сверху клубились черные тучи, пахло озоном. Миг — и вокруг взорвалась стихия. Словно они нырнули под водопад. Потоки воды обрушились на палубу, Лу не удержалась на ногах. Ее пригнуло, залепило нос и рот, мигом вымочило до нитки. Она разом ослепла и оглохла. Вцепилась во что-то, судорожно пытаясь вдохнуть. Какая нелепая смерть!

Но вдруг ее накрыло плотным покрывалом, тяжелым, но не пропускающим воду. Она закашлялась, хватая губами воздух, невольно прижимаясь к могучему горячему телу.

Джанно! Снова ее, непутевую, спасает! Скорее угадала, чем расслышала слова:

— Рабы должны держаться вместе!

Хотела возразить, что уж она-то не рабыня, несмотря на глупые обстоятельства, в которые попала. Но решила, что молчание — золото. Зато можно было немного осмотреться через щель в ткани.

На палубе было пусто — кто ж еще сунется наружу в бурю? Лу болтало из стороны в сторону, а Джанно стоял на ногах так уверенно, словно был с палубой одним целым, да еще ее удерживал сильной рукой. Но неужели все же корабль неуправляем? Или кто-то стоит за штурвалом? Найдется ли сила, способная удержать его? Джанно мог бы, наверное, но он держит глупую девицу, которую чуть не сгубило любопытство.

— Смотри, смотри! — сжал ее плечо чернокожий. — Возле парусов!

Лу высунула нос из-под своего укрытия и ахнула: вокруг мачт плясали полупрозрачные силуэты… медуз? Нечто непонятное, искрящееся и со щупальцами.

— Плохо дело. Мы в пузыре. Надо валить. Беги на камбуз, я к парусам.

Его голос вдруг показался буквально громовым. Вокруг была тишина, воды больше не было. Только «медузы» взрывались искрами.

Что ж, по крайней мере от потеков крови не осталось и следа. А еще она помылась. С трудом удерживая на плечах армированное брезентовое полотно, которое было таким легким, пока его держал Джанно, Лу доползла до убежища. Поглядела еще раз: Джанно и еще несколько матросов суетились рядом с мачтами. На капитанском мостике возле штурвала виднелись две фигуры, побольше и поменьше. Байд и Энрике. Корабль даже не шатало, он мелко, едва заметно вибрировал, и это было еще страшнее, чем качка.

Как зачарованная, Лу не отрывала глаз от обвисших парусов. Скрип, треск, хлопки — ничего не помогало. Черная фигура полезла вверх по вантам, а Лу втащили внутрь, в тепло и сухость.

— Дура девка, вся измокла! Раздевайся живо, простынешь, сдохнешь, кому от этого радость будет?

Только теперь Лу поняла, что дрожит так, что зубы громко клацают. С трудом стянула облепившую тело блузку, а штаны не успела. Палуба ушла из-под ног, она грохнулась, больно ударившись локтем. Страшно больше не было — хороший знак. Уходят, значит.

Кое-как, на четвереньках, доползла до стола, привинченного к палубе, села, вцепившись в деревянную ножку, и засмеялась. Все будет хорошо! Сегодня она не умерла, а значит, надежда еще жива.