В эту последнюю ночь они спали мало. Остаток дня прошел в бездействии; нервы у всех были напряжены до предела. Холод их не мучил, есть и пить не хотелось: одной чудесной трапезы у Ангарад Златорукой хватало на много дней. Им оставалось только ждать — и думать. Еще они жевали бутерброды: не от голода, а от скуки.

Казалось, ночь никогда не кончится. Говорить было не о чем; они сидели молча, завернувшись в плащи, — пять едва различимых фигур на белом снегу.

Снег высветлил всю округу, и хоть ребята еще не научились видеть ночью, как гномы, зрение у них словно обострилось и четкие силуэты деревьев перестали сливаться в сплошную темную массу.

С каждым часом напряжение нарастало. Наконец Фенодири сказал:

— Рассвет уже близок. Вы готовы?

Они поднимались по тропе на вершину холма. На снегу по-прежнему виднелись отпечатки копыт, но их перекрывали свежие следы, оставленные собаками, свартами и кем-то еще.

Мэклзфилдский бор остался внизу, и они выбрались на плоскую, унылую возвышенность. На дальнем ее краю, в полумиле от них, в бледном предутреннем свете чернела Шатлингслоу — Челночная гора.

Они застыли на месте, не в силах вымолвить ни слова: вот она перед ними, заветная цель!

— Так близко, — пробормотал Дюратрор. — Но доберемся ли мы до вершины?

Они огляделись. На плоскогорье лежал глубокий, нетронутый снег. Ни деревца, ни кустика, только темные валуны да цепочки скал. Стоит раз шагнуть в эту белую пустыню, оставить свой след — и пути назад уже не будет. И что за безумие — идти по голому полю, у всех на виду! Они уже так привыкли прятаться, что открытое пространство внушало им страх: даже у гномов кружилась голова и подкашивались ноги при взгляде на далекий горизонт.

Но вот Гаутер расправил плечи.

— Пошли, — сказал он сурово, — чего зря стоять.

И первым зашагал по снежной целине.

Идти было нелегко, карабкаться в гору — тоже, зато никакой нежити пока не было видно. Они лезли вверх, цепляясь руками и ногами за почти отвесный склон. Вверх и вверх! Легкие разрывались от напряжения, сердце выскакивало из груди… Еще тридцать футов — и вот она, вершина! Они добрались до нее, все-таки добрались!

Задыхаясь, они повалились на плоскую макушку горы. Вокруг был воздух — и больше ничего. Когда поутихли первые восторги, они отползли друг от друга и улеглись полукругом: так им были видны все окрестности, только южную сторону загораживал дальний конец гребня. Площадка была неширокая, в несколько шагов, и они могли переговариваться вполголоса.

До рассвета оставалось не больше получаса: так, по крайней мере, считал Фенодири. Все пятеро нетерпеливо всматривались в даль: не покажется ли Каделлин? Дюратрор чуть не принял за него одинокую мару, торопливо пересекавшую далекий склон. Небо заметно посветлело. На юге, на севере и на востоке теснились горы и горки; к западу простиралась равнина, затопленная отступающей тьмой.

— Не пора ли ему появиться? — спросил Колин, с тревогой глядя вниз: там, на заснеженном плоскогорье, ясно виднелась протоптанная ими тропа. Остальные посматривали туда же.

— Солнце еще не взошло, — сказал Фенодири. — Он придет.

Но он не пришел. И глупо было делать вид, что еще не рассвело. Солнце пряталось за плотной пеленой туч, но день уже наступил.

— Ну что ж, — заговорил Гаутер, — выше головы не прыгнешь. А будем здесь торчать — стрясут нас, как яблочки!

— Надо ждать до последнего, — сказал Фенодири. — Все равно теперь нам от них не скрыться.

— Удачный денек, ничего не скажешь! Пятница, да еще и тринадцатое.

— Так и есть, — отозвался Дюратрор. — «Меж девятью и тринадцатью черное лихо придет».

Путников охватило уныние. Их следы на снегу так и бросались в глаза! А Каделлина все не было.

Над заснеженными холмами замелькали черные пятнышки — по одному и стайками. От Кряжа, смутно темневшего вдалеке, отделилась и поплыла над равниной светлая струйка дыма. Только это был не дым.

— Вот теперь, — сказал Дюратрор, — если Каделлин не поторопится, он может и опоздать.

Черные пятнышки выстроились в колонну, а затем разбились на патрульные отряды. Два из них полетели в сторону гор: один, очевидно, собирался обогнуть Челночную с севера, другой — с юга. Когда «северный» отряд заскользил над плоскогорьем, путники замерли в ожидании. Всем им хотелось зажмуриться. Впрочем, ждать пришлось недолго. Вожак развернулся в воздухе, покружил над отпечатками ног, и вся стая круто спикировала вниз и полетела по следу.

— Не двигаться! — прошептал Фенодири. — В этом наше спасение.

Но увы, на таком небольшом расстоянии плащи не смогли уберечь их от острых вражеских глаз. О, какой тут поднялся шум, и гвалт, и хлопанье крыльев! Как ринулись черные твари на юг и на север, на восток и на запад — скорее, скорее подать сигнал! Одна или две остались караулить добычу: они кружили над площадкой в зловещей, пристальной тишине. Темные пятнышки, разбросанные по серому небу, разом устремились к Челночной горе. Стая за стаей слетались на зов, перекликаясь пронзительными голосами. Где-то невдалеке одиноко скулили мары и раздавался надсадный лай: тот самый, что слышали дети в доме у обрыва и гномы в ночном лесу. Воздух над плоскогорьем уже почернел от птиц.

Дюратрор поднялся на ноги:

— Как по-твоему, братец, это конец?

— Может статься.

— Где же Каделлин Сребровласый?

— Откуда мне знать? Должно быть, мертв или пленен: во всяком случае, мы пропали.

— А вдруг он идет оттуда, — закричал Колин, показывая на юг, — и нам его просто не видно?

— Ах я дурень! Скорей туда — еще не все потеряно!

Птицы не дали им добежать до южной части гребня. Словно черная туча обрушилась на беглецов: клювы, когти, хлещущие крылья… Хуже всех приходилось Сьюзен. Птицы облепили ее со всех сторон, мертвой хваткой вцепились в одежду и волосы и с человеческой силой куда-то поволокли. Но тут их настигли Дирнуин и Вдовий Плач.

Взад-вперед по гребню горы катался кричащий, каркающий клубок. Земля под рогами превратилась в черно-красное месиво, но в битву бросались все новые полчища птиц, и лишь когда четверть их была перебита, остальные наконец отступили.

Дюратрор и Фенодири тяжело дышали, опираясь на мечи. Вид у всех пятерых был ободранный, из глубоких царапин сочилась кровь.

— Еще немного — и я бы не выдержал, — прохрипел Фенодири.

— Да, — кивнул Дюратрор, — если они нападут снова, нам несдобровать.

Гаутер поудобней перехватил свой посох из ясеня, с успехом заменявший ему дубинку, и показал куда-то вдаль:

— А вон еще гости собираются. Что бы нам такое придумать, да поживей?

К Челночной горе со всех сторон стекалась нежить. Вся округа была густо усыпана бегущими фигурками, лишь на юго-западе еще виднелся просвет. Никто пока не карабкался на гору, но ее окружали со всех сторон. С востока, от Кабаньего ущелья, поднималась колонна из пятисот вооруженных свартов! Только Каделлина нигде не было видно.

— Братец, можем мы преградить им путь? — спросил Фенодири.

Дюратрор покачал головой:

— Силы слишком неравны. Но мы постараемся как можно дороже продать свою жизнь. Именно так я всегда мечтал умереть!

— Вы как хотите, — сердито крикнула Сьюзен, — но Огнехлад я им так просто не отдам! Можете их дожидаться, а я пошла.

И она помчалась сломя голову вниз по склону — туда, где нежить еще не сомкнула ряды.

— Сью, вернись! — испугался Колин.

— Молодчина Сью! — воскликнул Гаутер. — Она знает, что делает. А мы-то что ж? Неужели отпустим ее одну?

И они припустили следом. Скользя и падая, увязая в снегу, не обращая внимания на ушибы, рискуя поломать ноги, они катились по склону под истошные крики птиц.

Крутой спуск остался позади, и бежать стало труднее. Глубокий снег сковывал движения, словно в кошмарном сне. Камни, пучки камыша, травянистые кочки подворачивались под ноги на каждом шагу. Птицы кружили прямо над головой, но пока не нападали.

Сьюзен неслась через Пигфордское болото. По обе стороны от нее бежали гномы с обнаженными мечами. Иногда на пути попадалась компания свартов или растопыривалось огородное пугало, но при виде сверкающих клинков все отскакивали назад и спешили смешаться с толпой у подножья горы.

По дну низины протекал ручей, которого Сьюзен впопыхах не заметила. Это стоило им промокшей одежды и нескольких драгоценных секунд. А потом был еще один подъем, отнявший у них последние силы. Задыхаясь, они карабкались вверх, но склон горы выгибался так круто, что линия горизонта — а с ней и обманчиво близкая вершина — все время отступала. Когда же они взобрались на гребень и оказалось, что это всего лишь широкий уступ, за которым опять вздымается круча, все, кроме Дюратрора, упали как подкошенные.

Дюратрор оглянулся назад. Пигфордское болото было пустынно, лишь кое-где темнели ковыляющие фигурки. Однако шум погони приближался: должно быть, нежить уже перешла ручей.

— Вперед! — рявкнул он.

Но они еще не достигли вершины, когда на краю уступа показались преследователи. Широколапые, легко скользящие по снегу сварты и неутомимо подскакивающие распугаи, как видно, обогнали остальных. А во главе — о ужас! — шагала огромная серая мара и перед ней, опустив безглазые морды и разинув багровые пасти, бежали обе Морриганины ищейки.

— Меня не ждите! — крикнул Дюратрор и обернулся лицом к погоне.

Секунду Фенодири поколебался, потом кивнул и, побелев как снег, подтолкнул остальных вперед.

Собаки приближались. Та, что бежала первой, навострила уши и перешла на шаг.

— Ха! — подал голос Дюратрор.

Зверюга остановилась.

— Ха!

Пес прыгнул, Дюратрор увернулся и пронзил его мечом снизу вверх. Зверь издох, не успев коснуться земли, но, падая, он выбил меч из рук Дюратрора — и в это время прыгнул второй. Но в схватке Дюратрор был подобен молнии, и смертоносные клыки, не достигнув горла, сомкнулись на руке, которую он вогнал по локоть в разверстую мокрую пасть. Под тяжестью пса он повалился навзничь, и пока они боролись, катаясь по земле, мимо них тяжело протопала мара.

Дюратрор вытащил из-за пояса кинжал, и со зверем было покончено. Но он уже ничем не мог помочь остальным. Мара воздвиглась над ними, как двадцатифутовая каменная башня. Фенодири отважно бросился вперед, но Вдовий Плач со звоном вылетел у него из рук — только искры посыпались от удара. Троллица невозмутимо наклонилась над Сьюзен и, ухватив ее за запястье, как куклу вздернула вверх.

Раздался душераздирающий крик, такой пронзительный, что замерли даже сварты и птицы перестали галдеть. Дюратрор закрыл лицо руками и застонал; слезы хлынули у него из глаз. Снова крик, уже не такой громкий. Сердце у Дюратрора чуть не разорвалось. Еще один слабеющий вскрик. И еще. С безумным воплем Дюратрор вскочил на ноги и потянулся было за мечом, но тут же вновь опустился на колени, совершенно ошарашенный.

Перед ним, упав с высоты, лежала на снегу обмякшая Сьюзен. А рядом застыла мара, и она уменьшалась на глазах! Она таяла, как брусок масла на горячей сковороде, оплывала, превращаясь в бесформенный ком. Раздался последний, чуть слышный стон, и больше она не шевелилась. На заснеженном склоне осталась недвижная серая глыба.

Сьюзен ничего этого не видела: она еще не пришла в себя. Первое, что бросилось ей в глаза, когда в голове перестали крутиться огненные спирали, был браслет Ангарад, смятый и покореженный каменной рукой.

— Ты не расшиблась, детка?

— Как это у тебя получилось, Сью?!

— Не знаю… У меня всё цело. Это, наверно, браслет помог, только не пойму как.

Сварты и распугай на миг растерялись, и Дюратрор тотчас воспользовался случаем. Он повернулся к толпе и громогласно вопросил:

— Видели вы, как гибнут неуязвимые? Если такова участь мары, что же станется со всеми вами? Кому жизнь дорога — поворачивайте назад, бойтесь нашего гнева!

Нечисть попятилась. Но тут подоспели колдуны и ведьмы, а их было не так легко запугать. Дюратрор лишь выиграл немного времени, пока Сьюзен собиралась с силами.

И в этот миг, уже утратив надежду, он увидел одинокого путника на вершине Шатлингслоу. Высокий, одетый в белое, он повернулся и начал спускаться с горы. Ему нужно было пройти около двух миль.

Дюратрор бросился к остальным. Они тоже видели.

— А те твари, кажись, ничего не заметили, — пробормотал Гаутер. — Как бы нам покамест продержаться?

— По такой дороге ему идти не меньше часу, — сказал Фенодири.

Нежить между тем пререкалась со свартами: все кричали друг на друга. И размахивали руками. Свартам вовсе не хотелось разделить участь мары, а колдунам — испытать на себе остроту Дирнуина. Громче всех орала Морригана, закутанная в черную мантию:

— Трусы! Лгуны! Их же только пятеро! Хватайте их, кому говорят!

Дольше медлить было нельзя.

— Вперед, — скомандовал Фенодири. — Против нее нам сейчас не устоять: поищем, где можно укрепиться.

До вершины холма оставалось от силы сто шагов. Как только они сдвинулись с места, следом хлынула нежить. Поднимаясь, они еще на что-то надеялись, но, перевалив через вершину и очутившись на узкой, глубокой, похожей на ущелье тропе, по которой с обеих сторон уже мчались колдуны, они поняли, что все кончено. И как ни странно, им стало легче. Скоро можно будет сбросить с плеч невыносимое бремя ответственности, а как — не все ли равно?.. 

Остальные тоже пустились напрямик, но не тут-то было. Распугаи с длинными палками столпились у них на пути.

— В круг! — закричал Гаутер. —  Колин, Сьюзен — в середку!

И они приготовились к бою, и со всех сторон повалила на них нечистая сила.

Гномы и Гаутер бились молча, ожесточенно, спина к спине. Между ними съежились дети. Звериные вопли, предсмертные хрипы и взвизгиванья свартов разносились по всей округе. Стремительные клинки Дюратрора и Фенодири соткали в воздухе сверкающий купол. А там, куда опускалась палица Гаутера, трещали черепа и хрустели кости. Выстоять, продержаться, пока не подоспеет волшебник, — в этом была их последняя надежда, но всякий раз на месте павшего врага вырастал следующий… и еще один, и еще один, и еще!

Минутное замешательство наступило, когда у Гаутера из рук выбили дубинку. Но он схватил в каждую руку по кистеню, брошенному свартами, и продолжал крушить направо и налево. Глядя на него, и ребята вооружились и тоже вступили в бой.

Какое-то время перевес оставался на их стороне. Но это была последняя вспышка догорающей свечи. Всё произошло мгновенно: метко пущенный молот угодил Фенодири выше локтя, раздался страшный, сухой треск — и рука с мечом бессильно повисла. Оборона была прорвана, миг промедления грозил гибелью, и Дюратрор решился. Не прекращая работать мечом, он протянул назад свободную руку:

— Камень! Дайте мне Камень!

Ни о чем не спрашивая, Сьюзен пригнулась за спиной Гаутера, сняла браслет и застегнула его на запястье Дюратрора. Сразу дюжина рук вцепилась в нее, пытаясь оттащить назад, но было уже поздно.

Дюратрор взмыл в воздух, белый плащ Вальхам развернулся у него за спиной, и он полетел в сторону Шатлингслоу в последней, отчаянной попытке спасти Огнехлад.

В тот же миг на него набросились птицы, и он скрылся из виду — будто нырнул в грозовую тучу. В середине тучи молнией засверкал Дирнуин, и на землю градом посыпались черные твари. Но и белые перья, кружась, полетели вниз, и все больше их было, окрашенных алой кровью.

Сражение на земле прекратилось: все лица запрокинулись к небу. В медленно движущейся туче Дюратрора не было видно, и дождь из мертвых птиц почти перестал.

Немного ниже на склоне горы прилепился небольшой круглый пригорок с буковой рощицей на макушке. Посреди рощи виднелась проплешина, а на ней, точно палец, указывающий в небо, торчал высокий каменный столб. Называлось это место Клелоу — Приметный бугор.

Здесь и завершилось побоище. От орущего облака отделился изорванный белый клок, завис на секунду в воздухе над деревьями и с треском обрушился вниз.

К нему с победными воплями кинулись сварты и распугаи. Заслышав их, Дюратрор пошевелился и поднял голову. Потом он ухватился за ствол дерева и медленно, мучительно поднялся на ноги. Качаясь, ковыляя от дерева к дереву, он взбирался вверх по склону. Кольчуга на спине была разодрана пополам, от Вальхама остались лохмотья. Порой он останавливался, пошатываясь, и чуть не опрокидывался навзничь, но удерживал равновесие и, наклонившись вперед, изнемогая от ран, всей тяжестью опираясь на меч, упрямо брел к вершине.

Так он добрался до каменного столба. Прислонившись к нему спиной, он снял с себя пояс, пропустил его под мышками и крепко-накрепко пристегнулся к столбу, чтобы не упасть. Потом он ухватил Дирнуин обеими руками и стал ждать.

В десяти шагах от него, на краю поляны, замерли сварты. Они с опаской поглядывали на меч. Но затишье было недолгим.

— У него Камень! — взвизгнула подоспевшая Морригана. — Взять его!

— Гондемар! — прогремел боевой клич Дюратрора.

Откуда взялись у него силы? Неведомо, непостижимо! Но столь велика была его ярость, что никто не мог устоять перед ним, даже Клыкач, предводитель сварт-альфаров, рослый, как человек. Когда меч Дюратрора описал над ним сверкающую дугу, он отразил удар своим каменным топором. Но Дирнуин прошел сквозь камень, и голова противника покатилась с плеч.

Увы, ни один клинок не может безнаказанно рубить кремень, и при следующем движении верный меч переломился пополам. Но Дюратрор продолжал наносить удары, после которых никто не вставал с земли. И нечисть вновь отступила на край поляны, чтобы собраться с силами для решающего броска…

Тело Дюратрора обмякло, рука с обломком меча бессильно свесилась вниз. Голова его упала на грудь, и вокруг воцарилась мертвая тишина.