Он наблюдал за погоней с Челночной горы, пока не погибла мара и пока, взглянув на север, он не обнаружил надвигающейся опасности. Он давно уже ждал оттуда недобрых вестей, но не думал, что беда придет именно сейчас и в таком обличье.

Никем не замеченный, он бегом спускался по склону. Внизу виднелся Приметный бугор, где только что был обезглавлен Клыкач и сварты в ужасе отпрянули от недвижного Дюратрора. Гримнир взглянул на обломок меча в упавшей руке, на четверых пленников, которых крепко, с обеих сторон, держали колдуны, — и замер на миг, охваченный тревогой и надеждой.

Над поляной кружила крупная черная ворона. Вот она опустилась на верхушку столба и надолго застыла там, выжидая. Все молчали. Ворона опять взлетела и начала описывать круги: все ближе и ближе к поникшему у столба Дюратрору. Вот она подобралась совсем близко… и уселась у него на плече. Но воин не пошевелился — его испытания окончились.

По всей поляне пронесся приглушенный вздох. Ворона соскочила вниз, повозилась у запястья Дюратрора и снова взлетела на столб. В клюве у нее болталась цепочка, на которой поблескивал Огнехлад. Она запрокинула голову, раздула перья на шее, растопырила крылья и, переваливаясь и подпрыгивая, принялась отплясывать неуклюжую джигу. Лес огласился победными воплями.

Гримнир оглянулся через плечо. Медлить нельзя, подумал он, стоит лишь ей опустить глаза к горизонту… Он сбежал вниз и начал проталкиваться сквозь толпу. На него оборачивались колдуны и ведьмы, и по рядам их катился испуганный крик. Не появление Гримнира повергло их в трепет, но жуткое зрелище за его спиной.

Колин, Сьюзен, Гаутер и Фенодири в бессильном отчаянии наблюдали, как сражался Дюратрор. Ярость и потрясение сделали свое дело: теперь они стояли молча, опустошенные, безразличные ко всему. Они лишь слегка повернули головы, когда нежить закричала от страха. И тут с ними поравнялся Гримнир. Он запнулся на секунду и двинулся дальше.

— Убейте их! — бросил он на ходу.

Сьюзен лишь беззвучно раскрыла рот. Колин и еле живой Фенодири побелели и отшатнулись, как от удара. Впервые на чьей-либо памяти Гримнир заговорил. И голос его был голосом Каделлина.

Нежить уже разбегалась во все стороны. Державшие пленников колдуны были слишком заняты спасением собственной жизни, чтобы губить чужие. Все с ужасом глядели на небо, а в небе творилось вот что.

С севера наплывала чудовищная черная туча. Она летела низко над землей — ниже обычных серых облаков — и походила на гигантского волка. Задние лапы его скрывались за горизонтом, длинное туловище выгибалось через все небо, мощные плечи и голова с разинутой пастью уже затмили северный край долины. В глазницах полыхали желтые молнии, утробным рыком раскатывался гром. Колдуны и ведьмы бежали кто куда, ища спасения. Но когда свирепый Фенрир из Рагнарока исполняет волю хозяина, о спасении нечего и мечтать.

Гримнир был уже на бугре: расталкивая ногами зазевавшихся свартов, он прошагал сквозь буковый лесок и вышел на поляну. Ворона по-прежнему сидела на столбе, втянув голову в плечи и злобно уставясь на приближавшуюся тучу. Она мгновенно сообразила, что нужно Гримниру, взмахнула крыльями и ринулась прочь. Но Безликий одним прыжком настиг ворону — и длинные, затянутые в перчатку пальцы сомкнулись на ее когтистых лапах. Другой рукой он вырвал из клюва цепочку с Огнехладом и, с силой швырнув комок взъерошенных перьев прямо в каменный столб, повернулся и поспешил назад.

— Гляньте-ка, — заметил Гаутер, — вон тот длинный возвращается.

Ребята и Фенодири все еще плохо понимали, что происходит, и лишь когда Гаутер крикнул: «И у него твой браслет!» — они наконец опомнились.

Нежить больше не обращала на них никакого внимания. И даже Гримнир пронесся мимо, словно их тут не было.

— За ним! — скомандовал Фенодири. — Он не должен уйти!

Кругом была толчея и неразбериха, но Гримнира трудно было потерять из виду. И они припустили вверх по склону, еще не зная толком, что будут делать, если нагонят его. Гримнир добежал до стены, огораживавшей тропу-ущелье, вскочил на нее — и замер, уставившись вниз. Потом он повернулся и побежал обратно, но, не сделав и трех шагов, споткнулся, пронзительно вскрикнул и упал ничком, растянувшись во весь рост. Из спины у него торчал обоюдоострый меч с двумя золотыми змейками на клинке, такими яркими, что больно было смотреть.

Гримнир медленно поднялся на ноги. Меч упал на землю. Он шагнул раз, другой, третий… пошатнулся и рухнул навзничь. Капюшон соскользнул назад, открыв лицо, и ребятам показалось, что они сходят с ума. Это было лицо Каделлина — искаженное болью, но такое же доброе, мудрое, благородное, обрамленное серебряной бородой, которая пряталась под зеленой зловонной сутаной Гримнира Безликого.

Сьюзен подумала, что бредит. У Колина все мысли и слова куда-то улетучились. Фенодири плакал. И тут они услышали шорох: кто-то перелезал через стену, выбираясь из ущелья. Они подняли головы и увидели Каделлина.

Он приближался, ступая по снегу; в глазах у него стояли слезы. Для обмена приветствиями момент был неподходящий, и никто не произнес ни слова. Каделлин опустился на одно колено, и слезы потекли по его щекам.

— О Гованнон, — прошептал он, — Гованнон!

Гримнир открыл глаза.

— О брат мой! За всю свою долгую жизнь не ведал я большего горя! Неужто и впрямь ты пал от моей руки?

Гримнир приподнялся на локте и, не глядя на Каделлина, повернулся к лесу. Глаза его нетерпеливо блеснули. Там, на опушке, бестолково метались перепуганные твари — и лишь одна, похоже, знала, что делает. То была Селина Плейс, одетая в черную мантию, и она бежала прямо к ним.

Гримнир повернулся и посмотрел на брата. Оба молчали, но в этот миг безмолвные взоры преодолели пропасть, разделившую их на века.

И снова Гримнир обернулся к Морригане. Она была уже близко. Он взглянул на небо, в дымящуюся пасть Фенрира, а потом на Каделлина. Слабая улыбка тронула его губы. Он поднял стиснутый кулак, разжал его — и Камень упал в подставленную ладонь Каделлина. Гримнир откинулся назад. Он был мертв.

Каделлин, побелев как полотно, подобрал меч и вложил его в ножны. Заговорил он не сразу, силясь совладать со своим голосом.

— Простите, что я не смог прийти на рассвете. Я не ожидал, что повстречаюсь с марами. И этого, — он взглянул на Огнехлад, мирно лежавший на ладони, — я тоже не ожидал. Будет что порассказать, когда мы соберемся в Хранилище. Но сначала…

Он перевел взгляд на Морригану. Она остановилась шагах в десяти и посматривала на них с опаской и злобой, не понимая, что произошло. Каделлин поднял и показал ей Огнехлад.

— Убирайся в Рагнарок, — приказал он негромко.

С перекошенным от ярости лицом Морригана взвизгнула и побежала прочь. И пока она бежала, облик ее изменялся на глазах. Вся она сжалась и сгорбилась, ноги стали тощими как палки, черная мантия растопырилась по бокам… и вот уже нет никакой Селины Плейс, только большая ворона, тяжело взмахивая крыльями, поднимается в почерневшие небеса.

— Скорей, — воскликнул Каделлин, — не то мы пропали! Гаутер Моссок, встаньте впереди — вот так, я положу руку вам на плечо. Колин, Сьюзен — слева и справа, и держитесь за меня покрепче. Фенодири, садись у ног и хватайся за мой подол. А Дюратрор не с вами?

— Он здесь, — дрогнувшим голосом отвечал Фенодири. — Но он уже не с нами.

— Что ты такое говоришь?!

Фенодири молча показал на пригорок:

— Дюратрор! Быстрей — мы не можем его оставить!

— Стой! — удержал его Фенодири. — У нас нет ни секунды, а ему теперь все равно. Взгляни: Фенрир уже здесь!

Все небо на севере и востоке заполнила волчья морда. Сквозь широко разверстую пасть чернела ненасытная утроба: холмы и долины исчезали в ней целиком. Ведьмы, колдуны, сварты и распугаи в диком страхе бежали на юг, давя и топча упавших. Впереди всех удирали птицы, но пасть настигала и их.

Только одна ворона не полетела на юг. Все выше взбиралась она в непроглядное небо, все ближе к оскаленной морде… пока не превратилась в черную точку, и даже зоркий гном не видел, удалось ли ей избежать смертоносных клыков.

Когда необъятная пасть начала заглатывать склон горы, Каделлин высоко поднял правую руку с Огнехладом. Гаутер стоял как скала, Колин и Сьюзен с обеих сторон обхватили волшебника за пояс, Фенодири здоровой рукой вцепился в подол.

Сноп яркого голубого света вырвался из сердцевины Камня, укрыв их сияющим куполом. Снаружи, как стая голодных волков, завыли ветры, но вокруг них воздух был неподвижен. Сквозь голубую дымку смутно желтели чьи-то раскосые, хищные глаза. И еще звучали там жуткие голоса и клубились невиданные тени…

За хрупкой, полупрозрачной стеной их убежища ревел и бесновался мрак, но Каделлин Сребровласый с Огнехладом в руке был спокоен и несокрушим.

И тьма наконец рассеялась, и голубое сияние померкло. Щурясь от яркого солнца, стояли они впятером — выдержавшие гнев Настронда. Кругом, как на северном полюсе, простиралась выметенная ветром, сверкающая снежная пустыня. Ни сварта, ни распугая, ни единого живого или мертвого существа… и у столба на Приметном бугре было пусто. Все дальше на юг уползала черная туча. И в сердцах была радость, и слезы лились из глаз.

И на этом кончается повесть о Камне из ожерелья  Брисингов.