Солнце уже встало, но марам свет его был не страшен. Они полулежали на полу под гигантской львиной головой в пещере Большого Совета. Клыкач и Змеюн со своими свартами были тут же, и не меньше полусотни колдунов и ведьм выстроилось вдоль стен. В углу темнела куча тряпья, каких-то палок и рваных башмаков. Куча шевелилась и подергивалась. На макушке льва стояли Гримнир и Морригана. Над чашей с драконьей кровью разливался багровый свет. Чашу держал на коленях все тот же сморщенный пегий сварт, сидевший на своем обычном месте перед самой львиной пастью. Морригана обращалась к собравшимся на всеобщем языке.

— …и целый отряд наших сестер истребляют эльфы, а ты ничего не замечаешь! Моссок с детьми пересекает Рэднор из конца в конец, и опять ты ничего не видишь! Они просто прошли мимо тебя! По твоей нерадивости, братец Горлохват, все мы можем нынче оказаться на дне Рагнарока.

— Но их там не было! — завопил Джеймс Генри Ходжкинс. — Если б они проходили мимо, я бы заметил!

— Ты прозевал их, братец. Еще одна оплошность — и пойдешь на корм свартам.

И кстати о Рагнароке: будем говорить прямо. Настронду пока неизвестно, что мы затеяли, но рано или поздно он об этом услышит. И тогда нам всем конец, если только мы до тех пор не сумеем завладеть Камнем. Если кто-то из вас не верит в успех и замышляет спасти свою шкуру ценой предательства, знайте: граница перекрыта, перебежчики будут уничтожены.

Теперь о наших планах. Мы полагаем, что Моссок и дети уже мертвы. Все жилища и другие постройки были под наблюдением: вероятно, они заночевали в лесу. Гномы крепче людей, но и они едва ли способны выжить в такой мороз под открытым небом; стало быть, мы ожидаем добрых вестей. Поиск должен продолжаться, пока талисман не будет у нас в руках. Если его перехватили эльфы, всем нам придется нелегко.

День будет ясный: тут мы бессильны, свежие тучи прибудут только к вечеру. Зато теперь их хватит надолго, так что мары и сварты смогут охотиться даже днем. Снегопад нам больше не нужен, он только скроет следы.

Сейчас колдуны и ведьмы, а также распугаи сменят часовых на постах. Передайте им наши распоряжения и помните: наблюдателям сверху все видно, трусы и предатели далеко не уйдут!

Куча тряпья развалилась, и вереница нелепых фигур, тощих и оборванных, будто ожившие огородные пугала, ковыляя, потянулась к выходу из пещеры.

— Нам опасны не столько шпионы Настронда, сколько его знаменитое чутье, — сказала Морригана Гримниру, закрывая за собой дверь кухонного чулана. — За последний месяц он не раз пытался проникнуть в наши мысли. Он может напасть в любую минуту! А на свартов полагаться нельзя, пока мы не внушаем им должного страха. На следующем собрании надо будет «разоблачить» парочку предателей: это лучший способ припугнуть остальных.

Как только небо на востоке посветлело, плавучий остров мягко причалил к противоположному берегу озера — там, где в него впадал обмелевший ручей.

Безлюдная местность, выбеленная снегом, казалась унылой и неоглядной, как пустыня. Укрыться было негде, на снегу оставались четкие следы, в застывшем стеклянном воздухе даже приглушенные голоса звучали громко и отчетливо.

Дюратрор предложил идти прямо по ручью, держась поближе к обрывистому берегу. Остальные нехотя согласились. И опять потянулась дорога: шаг за шагом, всё как вчера, только ноги ниже колен совсем заледенели. Зато волшебные плащи не цеплялись ни за какие колючки, а если вывернуть их подкладкой наружу и надеть капюшон, превращались в отличные маскировочные костюмы.

Минут через десять после восхода над головой закружились первые птицы.

Ничего интересного пока не происходило. Они благополучно миновали с полдюжины огородных чучел; да еще четверо «туристов» так и не догадались, что были в двух шагах от цели и на волосок от смерти. Пять пар ног упорно шлепали вверх по течению, пять пар глаз напряженно оглядывались по сторонам.

К полудню они одолели чуть больше мили. Наконец Гаутер остановился.

— Тут вот какая штука, — заговорил он. — Ручей забирает к северу, того гляди приведет нас в Хенбери, а там и до дому рукой подать. Чем тащиться назад, свернем-ка мы лучше во-он туда, где Пайторн — Сорочий бор, а рядом Торникрофтовы пруды. Там есть одна речушка: по ней и придем куда надо. Что скажете?

Однако, чтобы туда попасть, нужно было пройти краем поля, пересечь проселок, миновать сторожку при въезде в поместье Торникрофт и еще шагов двести пятьдесят пробежать по парку.

До проселка им удалось добраться незамеченными. Но сторожка и голый парк… это, пожалуй, будет потрудней вчерашнего! Они затаились в придорожных кустах, не решаясь двигаться дальше.

— Ничего не выйдет, — мрачно сказал Дюратрор, щурясь от снежного блеска. — А отсиживаться здесь дотемна — чистое безумие.

— А почему обязательно туда? — спросил Колин, — Других дорог, что ли, нет?

— Как не быть, — отозвался Гаутер, — да только нам они не годятся. На север нельзя, попадем обратно в Олдерли, а коли взять южней да в обход — придется идти через Госворт: место гиблое, туда и в добрые-то времена соваться не стоит. Нет уж, по мне, так лучше Пайторна не сыскать: и к воде поближе, и от нечистой силы подальше.

— Ладно, ваша взяла, — согласился Фенодири после недолгих пререканий. — Но как же все-таки туда добраться?

— Придется рискнуть, — сказал Гаутер. — А хоть бы кто и попался навстречу — им до нас небось и дела нет. Про птиц-то я не забыл, но на дороге уже порядком натоптано, следов не разобрать, да и в парке тоже. Коли шагать с оглядкой, чуть что — хлоп на снег, руки-ноги под плащ — глядишь, все и обойдется. Я пойду вперед, в случае чего подам вам знак. А вы обождите минут двадцать и ступайте по главной аллее прямиком до господского дома. Увидите две тропинки — только бы их до нас утоптали! — берите правей и придете в лес. Там и встретимся.

— Фермер Моссок, — воскликнул Фенодири, — да вы настоящий полководец! Ваша смекалка скорей приведет нас к цели, чем мои неповоротливые мозги.

— Скажете тоже! — хмыкнул Гаутер. — Просто я не люблю сидеть без дела.

Он взглянул на небо — путь свободен, — перешел дорогу и скрылся за воротами парка.

Через двадцать минут за ним последовали Дюратрор и Сьюзен, а еще через десять — Колин и Фенодири.

— Сторожка еще ничего, — отдышавшись, проговорила Сьюзен, — но когда пришлось идти мимо дома, прямо под окнами… я чуть не упала со страху!

— А мы вообще два раза плюхались в снег, — отозвался Колин. — Видел бы кто, подумал бы, что мы психи!

— Да и мне было малость не по себе, — признался Гаутер. — Как по-вашему, все в порядке?

— Похоже, птицы нас не заметили, — сказал Фенодири. — И в доме как будто никого не было. А ты что скажешь, братец?

— Я никого не видел и ничего не слышал. Кажется, обошлось.

Но не знали они, что старый болтун Джимми Траффорд, низенький, неприметный человечек, по четвергам уходил с работы пораньше. В половине третьего он уже уселся в излюбленном уголке трактира и без труда завладел вниманием четырех своих знакомцев.

— Ну и холодина же на дворе! — начал он, потирая руки. — Лет, кажись, одиннадцать назад тоже об эту пору подмораживало, но уж не так, как нынче! Да в такую погоду и свихнуться недолго — кое-кто уже и свихнулся, я сам видел, двух часов еще не прошло. Да вы послушайте! Обхожу это я напоследок дом, проверяю печи, не надо ли где угля в ящик подложить, у меня ведь с обеда выходной… Смотрю, в одной комнате огонь совсем потух, ну я и нагнулся поворошить. А как стал разгибаться, глянул в окно, и что же я там вижу? Нипочем не отгадаете! Два вот такусеньких человечка топают по тропе к Сорочьему бору. Пальтишки на них белые, аж до пят, капюшоны до носа, а сами всё озираются, по сторонам так и зыркают, только что не задом идут. У того, что поменьше, — борода, желтая, что твоя солома. Говорю же, своими глазами видел!

Встряхнул я головой, думал, примерещилось, иду в другую комнату. Там огонь горит хорошо, кусок-другой я подбросил в ящик, прохожу опять же мимо окна, а эти-то снова тут! Который поменьше — с бородой, только борода теперь черная!

И назад-то они оглядываются, и по сторонам озираются… да вдруг как шлепнутся носом вниз и руки-ноги под себя поджимают, ну вылитые черепахи! Их на снегу-то почти и не видно. Чтоб мне провалиться, если вру! Полежали минуту-другую, встали зачем-то спина к спине — и бочком, бочком по дорожке. И вдруг опять — хлоп наземь, а я гляжу и глазам своим не верю. Добрались они, стало быть, до опушки, пригнулись пониже — и бегом, только пятки засверкали. Говорю вам, это у них от холода, если так пойдет — мы все тут спятим… Эй, Фред, ты куда? Что это с тобой — захворал, что ли?

Хлопнула входная дверь.

— Чего это он сорвался с места? Эй, парни, гляньте-ка на Фреда: ишь как чешет по улице, будто на нем штаны горят!

— Я ж говорю, это все проклятая погода.

Сорочий бор на самом деле совсем невелик. Большую часть его занимает узкий перешеек между двумя озерами в имении Торникрофт. Здесь поджидал их Гаутер, и здесь же они решили передохнуть хотя бы час перед тем, как двигаться дальше.

— Сторожить будем по очереди, — сказал Фенодири. — Мы с Дюратрором ночью, а днем, на привалах, — вы. Согласны?

Все завернулись в плащи и позабыли про холод. Даже промокшие, ледяные ноги быстро отогрелись, и усталые путники погрузились в сон.

Колин вызвался дежурить первым. Он сидел на пне и смотрел вокруг, впервые замечая красоту морозного дня. Воздух был неподвижен, солнце сверкало, но не грело, и на каждой ветке, на каждом тонком прутике лежал невесомый слой серебристого снега. Сорочий бор оделся в кружева! Утром по озеру Ридсмир плавали льдины, но здесь, на пруду, блестела сплошная гладь синевато-стального льда.

Посредине замерзшего пруда был остров. Деревья на нем росли так густо, что земли не было видно: казалось, они тянутся прямо из воды. И почему-то Колину стало мерещиться, будто там, за деревьями, что-то есть. Особенно если смотреть не прямо на остров, а отвести глаза немного в сторону… Сначала он не был уверен, потом не мог разобрать, что же это такое, и вдруг, как на загадочной картинке, сквозь путаницу ветвей проступил четкий контур. Колин разинул рот. Старинная башня! Полуразрушенная, квадратная, со всех сторон окруженная такими зарослями, что, будь у Колина чуть поменьше свободного времени и хоть какое-нибудь занятие, он ни за что бы ее не разглядел.

Интересно, подумал он, тихо посмеиваясь, а как другие? Разгадают головоломку сразу или нет? И продолжал наблюдать.

Скоро он понял, что башня действует ему на нервы. Она как будто уставилась на него черными провалами бойниц. Колин пробовал поворачиваться к ней спиной, но так было еще хуже. Ерунда, уговаривал он себя, никого там нету, просто игра воображения, у старых башен всегда зловещий вид. Но к острову все же пришлось повернуться лицом.

Тогда он попробовал водить глазами слева направо, от одного берега до другого, старательно огибая опасное место. Но остров так и притягивал взгляд! Воображение у него вовсю разыгралось. Он живо представлял себе, как поднимет глаза и увидит… что-то он там увидит? Он уже почти не сомневался, что это «что-то» существует на самом деле. Теперь оставалось только одно. Колин вздохнул поглубже, тряхнул головой — и в упор поглядел на башню.

Он так заорал от испуга, что гномы мгновенно вскочили на ноги. Там, на краешке острова, откуда-то взялся всадник, одетый в черное. До него было шагов сорок, не больше. Он сидел на черном коне и смотрел на Колина.

— Что случилось? — не понял спросонья Фенодири.

Колин ткнул пальцем в сторону острова. Всадник тронул коня и шагом направился к ним. Конь осторожно ступал по льду; все молчали.

Незнакомец был высок, худощав и с головы до ног закутан в длинный плащ. Черные сапоги с серебряными шпорами доходили ему до колен, на голове чернела широкополая шляпа. Черные с зеленым отливом, цвета воронова крыла, волнистые волосы падали ему на плечи, обрамляя узкое загорелое лицо. В ушах поблескивали золотые серьги, а глаза светились холодным синим огнем, как негасимое пламя внутри Огнехлада.

Подъехав ближе, он осадил коня:

— Я искал вас.

Голос низкий, глубокий, но с какой-то знакомой мягкой напевностью: не то шотландской, не то ирландской, а может, валлийской. У Гаутера и детей отлегло от сердца.

— Привет тебе, Странник, — сказал Фенодири. — Вчера мы видели тебя издалека и сами себе не поверили. Не хочешь ли зайти под деревья? Нас преследует Морригана со всей своей сворой: у них повсюду шпионы.

Незнакомец поглядел на небо:

— Я так и подумал, что это не просто птицы.

Он спешился и завел коня поглубже в лес.

Фенодири торопливо пересказал все их злоключения. Тот, кого называли Странником, слушал не прерывая.

— И стало быть, в пятницу на рассвете мы должны взойти на Шатлингслоу, куда прибудет Каделлин Сребровласый. Иначе наш мир окажется на краю гибели. Согласен ты отправиться с нами и помочь?

Синие глаза смотрели мимо них. Наконец Странник заговорил:

— Я не могу остаться с вами. На севере неспокойно: там собирается гроза еще похуже этой. Лиос-альфарам не справиться в одиночку. Меня послали за помощью к их друзьям и сородичам. Много месяцев провел я в пути, побывал на западе, на юге, в неприступных горах Синадона и должен еще до исхода недели вернуться в Прайден с ответом.

Я задержался в этих краях, чтобы просить о помощи. Но Хранилище было закрыто, кругом одна нежить. Буря застигла меня на пути к Ангарад Златорукой. В сумерках закричали мары, и я поспешил укрыться на этом острове. До него пришлось добираться вплавь — я промерз и опасался уснуть, пока солнце не встало.

Вечером я отправляюсь в путь — долг призывает меня на север. Но до тех пор я в вашем распоряжении. Я оставлю вас в Мэклзфилдском лесу, когда стемнеет. Что вы на это скажете?

— О, тогда мы будем почти у цели, — вздохнул Фенодири. — Но увы! Мы не можем идти напрямик: днем за нами наблюдают с неба, по ночам охотятся мары. Ради благородного дела нам приходится ползти на брюхе!

— Но теперь вы поедете верхом, — рассмеялся Странник. — Да-да, я не шучу!

— Ой, смотрите! — У Сьюзен даже голос сел от испуга.

За разговором они не заметили бесшумно подкравшегося тумана. Он обступал их клубящейся белой стеной: вот уже дальний край озера затянулся молочной дымкой.

— Гримнир! — процедил Дюратрор.

— Пф! — отмахнулся Странник. — Ничего подобного. Сядьте и не страшитесь. Ясное небо, снег, мороз, каких-то два часа до темноты — самое время для славного, густого тумана, чтоб залепить глаза всякой нечисти и облегчить нам путь. Я только этого и ждал. А теперь — на коня!

Туман окружил их плотным облаком.

— Эй, постойте-ка, — вмешался Гаутер. — Прежде чем взгромоздиться вшестером на одну конягу, хотел бы я знать, куда мы поскачем в этакую муть? Я и ног-то своих не вижу!

— Не тревожьтесь, дружище. Мои глаза вашим не чета, да и конь мой не здешней породы, он не запнется. Ну, живей, не век же нам тут препираться! Залезайте, уместимся.

И они уместились. Впереди, тесно прижавшись друг к дружке, — Дюратрор и Фенодири, затем Странник, позади него — Колин и Сьюзен, а уж за ними Гаутер: он обхватил руками обоих ребят и крепко вцепился в одежду Странника.

Гаутер был уверен, что не продержится и минуты, если, конечно, лошадь сдвинется с места. Но всадник лишь тронул повод — и они понеслись как вихрь. Конь бежал на диво нетряским, плавным галопом: кочки, изгороди, канавы так и летели из-под копыт. Снег заглушал все звуки, вокруг был непроглядный туман. Только ветер свистел в ушах да мороз леденил и жег посиневшие руки и лица.

Поля и пастбища остались позади, местность пошла дикая, неровная, но конь ни разу не споткнулся. Внизу мелькали глубокие рвы, с обеих сторон зловеще темнели какие-то щербатые стены: точь-в-точь развалины древней крепости. Казалось, они мчатся сквозь время назад, в эпоху варваров, хоть это и было всего лишь Даново болото с брикетами торфа, сложенными в штабеля.

Ров за рвом перескакивал дивный конь, и каждый ров — лишнее препятствие для нечисти, вздумай она пуститься в погоню. Кто-кто, а Странник умел запутывать след! Наконец они достигли предгорий и очутились на пустынной дороге среди холмов.

— Вот и бор.

Странник повернул коня: прыжок — и они уже под деревьями. Широкая тропа вела вверх по склону, меж ровными рядами елей. Теперь они ехали шагом.

— Я не буду останавливаться, чтобы не прерывался след. Прыгайте на ходу. Своих следов не прячьте, спешите укрыться в чаще. Позже здесь появятся лисы: не троньте их.

— А ты как же? — спросил Фенодири. — Не дело это — разъезжать в одиночку после заката.

— Пусть попробуют за мной погоняться! Я помчусь мимо Ясной горки, мимо Кошачьего Зуба и Ветреных Скал и увижу, как солнце встает над трехглавой вершиной Эйлдона. Нежить туда не сунется.

Они распрощались со Странником и друг за дружкой попадали в снег.

— Здесь вы будете в безопасности, — крикнул он, обернувшись, — только делайте, как я сказал! И передайте Каделлину, что я желаю ему удачи!

Дюратрор последним спрыгнул с коня; пока он поднимался на ноги, силуэт всадника с воздетой в прощальном приветствии рукой незаметно растаял в тумане.

— Лучше все-таки не оставлять следов, — проворчал Колин.

— Тут ничего не поделаешь, — сказал Фенодири. — И по-моему, Странник знает, что говорит. Наше дело — спрятаться получше, так что — вперед! Ветки не задевайте, не то стряхнете снег.

Деревья росли довольно густо, нижние ветви свисали почти до земли. Детям и гномам пришлось ползти на четвереньках, а уж Гаутеру — на животе. Они двигались вниз и в сторону от тропы.

Наконец Фенодири остановился:

— Вот, кажется, подходящее место. В трех шагах ничего не видно, даже и без тумана. Устраивайтесь поудобнее: здесь мы пробудем, пока не настанет время отправляться на встречу с Каделлином.

Две легкие тени бесшумно скользили по тропе. Увидев примятый снег и след, уходящий в чашу, они остановились и принюхались. А потом вдруг начали кувыркаться и кататься по склону: две лисички-сестрички, резвящиеся в зимнем бору. Когда на тропе не осталось ни единой вмятины от башмаков, они устремились дальше по следу, возясь и барахтаясь в пушистом снегу.

Гномы слышали их, но пока не видели и на всякий случай вытащили мечи. Но вот лисички подкатились совсем близко и уселись рядышком на снег, тяжело дыша, вывалив красные языки и прищурив глаза в проказливой ухмылке.

Так они глазели друг на друга, и Дюратрор уже собирался заговорить, но тут лисы взмахнули хвостами и умчались прочь.

— Спасибо, — тихо сказал им вслед Фенодири.

— За что? — спросил Колин. — Что они такого сделали?

— Следы наши замели, — отозвался Гаутер. — Вот уж ловко так ловко, ничего не скажешь!

— И притом лисий запах намного сильнее, чем ваш или наш, — усмехнулся Дюратрор.

Ночью, когда другие спали, он услышал, как пронесся мимо и затих за холмом собачий лай и опять улыбнулся в темноте.