На дальнем краю Корчевья собралась нежить. Колдуны и ведьмы глядели на карабкавшуюся вверх Морригану. Гримнир устроился чуть поодаль. С другой стороны холма, в старом песчаном карьере, ждали команды сварт-альфары.

— Они все там, — сообщила Морригана. — Сейчас их не выманишь, но утром придется им уходить, пока в дом не заявились мары. Мы возьмем их по дороге, только нужно к рассвету поднять Лютовей.

Змеюн здесь? Хорошо. Пусть сварты пока остаются на местах, они могут понадобиться.

Часовые расставлены, каждый знает свою задачу. Теперь — за дело; Гримнир отправится с нами.

Дюратрор и Фенодири, сменяясь, дежурили всю ночь. В шесть утра они разбудили остальных, к семи все были готовы. Занимался день; на дворе было морозно.

Колин, Сьюзен и Гаутер взяли запасную одежду, провизию на всех и брезент для подстилки. Фенодири смастерил себе плащ из старого одеяла.

Они уже надевали рюкзаки, когда в дверь негромко постучали.

— Кто там? — спросил Гаутер.

— Это я, хозяин. Что у вас стряслось?

— Обожди минутку, Сэм, сейчас открою.

Гномы скрылись в соседней комнате, Гаутер отодвинул засов и отпер дверь.

— Ну вот! Входи, парень, я только тебя и ждал.

— А я гляжу, окна занавешены, коровник закрыт — ну, думаю, что-то стряслось.

— Да так, ничего страшного, просто я уезжаю… э-э… по срочному делу… и детишки со мной. До субботы обернемся. Ты один-то справишься? Хочешь, попрошу Джона Картера тебе подсобить?

— Сам управлюсь, не беспокойтесь.

Сэм Харлбатт и виду не подал, что удивлен.

— Побегу-ка я, пожалуй, доить, а то ведь Дик Торникрофт со своим фургоном будет здесь через полчаса.

В голосе работника Гаутеру послышалось осуждение. Утренняя дойка была его обязанностью, а Сэму обычно доставалась вечерняя. Коров нужно было подоить еще час назад, но не мог же он объяснить парню, что Фенодири не выпускал его за порог, пока было темно.

— Э-э, Сэм… коли не поспеешь до приезда Дика, попроси его заехать на обратном пути.

— Так и сделаю, мистер Моссок.

— И… вот что, Сэм!

— Да, хозяин?

— Как покончишь с дойкой, запряги Принца и отвези Бесс в Большой Тиднок. Она там погостит у сестры, пока нас не будет. Пес поедет с ней.

— Как скажете, хозяин, — с истинно чеширской невозмутимостью отозвался Сэм.

Они подождали, пока Сэм уйдет в коровник, и тихонько выскользнули за калитку.

— Куда теперь? — спросил Гаутер.

— Давайте-ка сперва обогнем этот холм, — предложил Дюратрор. — Там может быть кое-что интересное.

Тропинка привела их на ту сторону холма, к заброшенному карьеру за Корчевьем. Гаутер только в затылке почесал, когда Дюратрор первым скатился на дно оврага.

— Яма как яма, песок как песок. Этак мы далеко не уйдем!

— Терпение, — отозвался гном. — Я только хотел… ага, так и есть! Ночью здесь побывали сварты — но и только. Теперь поднимемся наверх!

Он забегал по верхнему краю Корчевья, принюхиваясь, точно гончая, взявшая след.

— Здесь тоже побывала нежить. Ничего особенного, могло быть хуже… только не нравятся мне вон те облака. Я их видел при свете луны, и с тех пор они не сдвинулись с места, а уж северный ветер давно бы пригнал их сюда. Что скажешь, братец?

— Гм, — сказал Фенодири. — Ты думаешь, это Лютовей?

— Похоже на то. Они играют наверняка! Мары нужны, чтобы выманить нас из дома. Днем за нами будут следить, а ближе к ночи, вдалеке от жилья, напустят Лютовей и возьмут нас голыми руками.

— Погодите-ка, — вмешался Гаутер. — Что за штука этот Лютовей? И вы еще не объяснили, кто такие…

— Знаю, — перебил его Фенодири, — но есть вещи, которых лучше не объяснять. Когда нам встретятся мары, тогда и будем пугаться, а может, нам повезет и мы их не встретим. Чем меньше знаешь, тем легче на душе.

— Вот спасибо, сразу полегчало!

Гном усмехнулся и учтиво наклонил голову.

— Тебе бы только важничать! — разозлился Гаутер. Человек прямой и открытый, он любил во всем ясность и не выносил недомолвок. К этому примешивалось обычное для сельского жителя недоверие к чужакам — да еще таким чужакам!

— Я не хотел вас обидеть, — ответил гном. — Я только прошу вас довериться нам и не спорить. Вы оказались в нашем мире, и без нас вам не вернуться в свой собственный — пусть даже он лежит у ваших ног.

Гаутер поглядел вниз на свою усадьбу, потом опять на гнома — и замолчал.

— Ладно, — сказал он наконец. — Ваша правда, я погорячился. Прошу прощения.

— Не беда, — отвечал Фенодири.

— Эй, глядите! — вмешался Колин, которому не терпелось перевести разговор на другую тему. — Не одни мы так рано встали, вон у дома мистера Картера двое туристов.

На тропе под ними, облокотись на изгородь и уткнувшись в карту, стояли мужчина и женщина. Оба с рюкзаками, в лыжных штанах и куртках, на ногах — горные ботинки.

— А вон там, на Клинтон-Хилл, тоже парочка, — заметила Сьюзен.

На соседнем пригорке, позади них и чуть выше, любовались окрестностями еще двое.

— Может, сбор какой или слет, — предположил Гаутер.

— Ха! В самую точку! — ухмыльнулся Дюратрор. — Сборище ведьм и колдунов, вот что у них происходит — или я не сын своего отца!

— Что? — удивился Колин. — Так это и есть нежить?

— Очень может быть, — кивнул Фенодири. — Они смешиваются с людьми, и отличить их можно лишь по особым признакам, да и то не всегда. Вот почему придется избегать людных мест: они для нас еще опасней, чем лесная глушь.

Гаутер покачал головой и ткнул палкой (он прихватил с собой посох из ясеня) в сторону «туристов».

— Это нам от них, что ли, прятаться? А где же мётлы, остроконечные шляпы и всякое такое?

…Широкие, точно спины китов, отроги Пеннинских гор к югу распадаются на отдельные горки. К ним вплотную примыкают вересковые пустоши Стаффордшира. А с Чеширской равнины лучше всего видны две горы. Одна зовется Босли-Клауд — Угрюмая: у нее и вправду мрачный вид. Отвесная с севера, пологая с юга, она как-то на глазах меняет очертания, особенно если глядеть с извилистой дороги.

Другая горка — Шатлингслоу, Челночная — напоминает немного сплющенный колпак со срезанной верхушкой. И на этой узкой, плоской вершине ровно через три дня и восемь миль пути Огнехлад попадет наконец в надежные руки — если только им удастся уйти от погони.

— Да, чуть не забыл, — спохватился Гаутер, — а что мы будем делать до самой пятницы? Тут от силы полдня ходу.

— Тс-с! — остановил его Фенодири. — Здесь повсюду уши. Им и так почти все известно: они лишь не знают, когда и где назначена встреча. Нужно сбить их со следа и где-нибудь переждать оставшееся время: тогда, быть может, мы достигнем цели. От гончих лучше всего защищают деревья и проточная вода. Для начала попробуем углубиться в лес вокруг озера Рэднор. Пройдем его насквозь, попетляем хорошенько — и, глядишь, они нас потеряют.

— А потом опять найдут, — проворчал Дюратрор. — От этих глаз не так-то легко укрыться.

В небе над их головами кружила стая каких-то растрепанных птиц. Другие такие же стайки парили над равниной в строгом порядке — так, что каждая миля все время просматривалась с высоты. Птицы кружили молча, в зловещей тишине. Туристы продолжали изучать карту и любоваться видом.

Фенодири повел их назад, к перекрестку, где старая Мэклзфилдская дорога расходилась налево, к усадьбе Моссоков, и направо, к Нижнему Олдерли. Они свернули направо и зашагали вдоль покатого склона Клинтон-Хилл. Внизу тянулись поля и темнел Рэднорский лес.

— Эге, — сказал Гаутер, — видать, Тома Хеншоу эти птички допекли еще почище нашего. Ишь, сколько пугал понаставил!

— Так и есть, — прищурился Дюратрор. — А не растолкуете ли вы мне, фермер Моссок, для чего на пастбищах нужны пугала?

И правда: на каждом поле, на каждом лугу торчала растопыренная фигура в лохмотьях. Даже там, где паслись коровы!

— Бедный старина Том, да он никак спятил? У него, помню, еще до Рождества начались какие-то припадки…

— Прибавьте-ка шагу, — оборвал его Фенодири, — не то наши попутчики замерзнут.

Ребята оглянулись и обнаружили, что двое туристов — те, что разглядывали карту, — не спеша идут за ними следом, рассеянно сбивая палками засохшие головки репейника. Стайка из тринадцати птиц подлетела поближе и вновь закружилась над головами.

— Это что, ненастоящие пугала? — спросил Колин у Фенодири, оглядываясь по сторонам.

— Настоящие… И все до одного — шпионы.

Дорога подходила вплотную к Рэднорскому лесу и огибала его. Теперь они шагали вдоль опушки: их отделяла от леса лишь невысокая каменная ограда.

Не доходя до поворота, Фенодири скомандовал:

— Как только они потеряют нас из виду — прячемся в лесу. Внимание… все через забор!

Они дружно перемахнули через ограду и, не обращая внимания на колючки, помчались вслед за Фенодири в самую чащу. В небе встревоженно загалдели птицы, но Дюратрор — он, как обычно, замыкал шеренгу — успел нырнуть в заросли прежде, чем на дороге показались «туристы».

Как только они вошли под сень высоких буков, колючий кустарник поредел и двигаться стало легче. Они прибавили ходу, петляя среди стволов и разросшихся рододендронов. Птицы покружили над лесом, спустились ниже и засновали среди ветвей, деловито покрикивая, будто сообщая важные сведения.

Фенодири замедлил шаг.

— Торопиться незачем, — вздохнул он. — Напрасно я надеялся найти здесь укрытие. В прежние времена этот лес не жаловал нечисти: я думал, не так-то просто им будет решиться…

Конец фразы потонул в пронзительных воплях. Беглецы инстинктивно встали спина к спине, гномы схватились за мечи. Со всех сторон, кувыркаясь, на землю шлепались птицы. Этот дождь из дохлых ворон продолжался секунд десять; потом все стихло.

Гаутер протянул было руку к ближайшему вороху черных перьев, но Дюратрор остановил его:

— Не троньте! Они и мертвые источают зло.

Он перевернул ворону концом меча. Глубоко под сердцем торчала маленькая стрела с белым оперением: при виде ее Дюратрор побелел как полотно.

— Лиос-альфары, — прошептал он. — Лиос-альфары!

Дрожа, он убрал меч в ножны и запрокинул голову к небу:

— Эндил! Атлендор! Это я, Дюратрор, добро пожаловать домой!

— Успокойся, — сказал Фенодири. — Их здесь нет.

— Они здесь! — взревел Дюратрор. — Говорю тебе, братец Бурдюк, нам теперь до самой пятницы нечего бояться! Лиос-альфары вернулись в наши края — значит, все будет в порядке. Привет тебе, Атлендор! Эрмид! Граннос!

Он метался и звал, выкликая все новые имена, но в ответ доносилось лишь эхо да шумел в древесных кронах северный ветер.

— Трурин! Скандар!

Фенодири с грустью покачал головой:

— Идем отсюда. Вот уже двести лет, как лиос-альфары покинули Рэднор. Они не вернутся. Идем, пока на твой зов не откликнулась нежить!

Дюратрор нехотя побрел к остальным. Вид у него был растерянный.

— Это лиос-альфары, больше некому. Отчего же они не узнают меня?!

Фенодири присел на корточки и задумчиво поглядел на стрелу.

— Уж не знаю, кто ее пустил, — вмешался Гаутер, — но росточка он был совсем маленького. Коли лук стреле под стать, а в стреле-то восемнадцать дюймов, — так что ж это за лучники такие?

— Эльфы света, лиос-альфары, — сказал Фенодири. — Это их стрелы. И все же, я думаю, их самих здесь нет. Должно быть, нас выручили речные карлы.

— Речные карлы? — возмутился Дюратрор. — Да где это слыхано, чтобы водяной народец брался за оружие! Говорю вам, это лиос-альфары.

— Эй, гляньте-ка! — воскликнул Гаутер, задирая голову.

Меж ветвей скользило какое-то белое пятнышко. Даже Гаутер не заметил, откуда оно взялось. Пятнышко медленно снижалось, красиво покачиваясь в воздухе, и наконец легко опустилось к ногам Дюратрора. Белое орлиное перо!

Дюратрор схватил перо и замахал им перед носом Фенодири.

— Видел? — закричал он. — Это знак! Перо из эльфийского плаща! Ну, что ты теперь скажешь?

Фенодири молча посмотрел на перо, потом поднял взгляд на Дюратрора.

— Да, — сказал он наконец, — это лиос-альфары.

Вскоре они зашагали дальше. Теперь Фенодири подгонял их: нужно было наверстать упущенное время. Эльфы — если это и впрямь были эльфы — больше никак не давали о себе знать, Дюратрор понемногу успокоился и снова был начеку.

— И все же это тяжело, — признался он Колину вечером того же дня, когда они спасались от смертельного холода под одним плащом, — тяжелей всего, обретя дружбу эльфов, оказаться с ними в разлуке. Если же кто-то стал тебе ближе, чем брат, роднее, чем вся родня… такая потеря невыносима! Когда Атлендор уводил свой народ на север, я решил отказаться от отцовского трона и следовать за ним. Но он не взял меня! «Ты должен остаться, — сказал он, — тебе предстоит совершить великий подвиг». Лиос-альфары умеют заглядывать в будущее… Мы простились у Золотого Камня. Он подарил мне Вальхам, я же отдал ему Тарнхельм, бесценное сокровище моего народа. Я обменял шлем-невидимку на дар полета, и Гондемар, отец мой, в гневе изгнал меня прочь. Много лет я скитался в одиночестве — разлученный с эльфами, отвергнутый собственным народом, — и не сжалься надо мной Каделлин, не открой он мне двери Хранилища меня ожидал бы весьма плачевный конец.

Но все это было сказано позже, а пока что ребятам и Гаутеру оставалось лишь теряться в загадках: кто же все-таки перебил ворон и отчего Дюратрор вдруг словно обезумел.

Впрочем, задумываться было некогда. Идти приходилось по неровной, едва заметной тропинке, скользкой от смерзшейся палой листвы. Ветви высоких — выше головы — рододендронов то и дело преграждали им путь. Вдруг Фенодири поднял руку. Все замерли, прислушиваясь.

— Кто-то идет! Быстро в кусты!

Раздвинув глянцевые вечнозеленые листья, они нырнули в самую гущу зарослей.

— Не двигаться! — прошипел Фенодири. — Он уже близко!

Прохожий был одет в темное. В пестром лесном сумраке разглядеть его было трудно, до них доносилось лишь тяжелое дыхание. Поравнявшись с ними, он остановился. Обоим ребятам и Гаутеру казалось, что сердца у них бьются слишком громко. Гномы незаметно переглянулись.

— Уф… Чтоб ей провалиться, этой Плейс! — пробурчал незнакомец и уселся на поваленное дерево, лежавшее поперек тропы.

Теперь они увидели его лицо: это был мистер Ходжкинс, местный бизнесмен.

Каждый день, кроме выходных, от восьми до девяти утра его можно было встретить на станции Олдерли, в толпе таких же мистеров ходжкинсов: в руке портфель, под мышкой газета и аккуратно сложенный зонтик. Но сегодня вместо крахмального воротничка и строгого городского костюма на нем была куртка с капюшоном, а под ней — свитер с высоким воротом. Лысеющую макушку прикрывал берет, на тощей шее висели темные очки, а на тесемке, продетой в рукава, болтались кожаные рукавицы. По бледному, измученному лицу пожилого бизнесмена ручьями струился пот. Он привалился спиной к вывороченным корням дерева, достал платок и начал промокать лоб.

Пять пар глаз воззрились на него с немой мольбою. Никто из путешественников не успел устроиться в кустах поудобней: все застыли в неловких позах, рискуя потерять равновесие. Шевельнешься, заденешь ветку — и задрожат, запляшут наружные листья. Они будто угодили в ловушку для воров, с нарочно привешенными трещотками и бубенчиками.

К счастью, Джеймс Генри Ходжкинс был не из тех, кто тратит время попусту. Слегка охладившись, он поднялся и потопал дальше, кряхтя и проклиная неуклюжий рюкзак, который натирал ему плечи и все время цеплялся за кусты.

— Ну и ну, — покачал головой Гаутер. — Старина Ходжкинс, мой постоянный покупатель вот уже десять лет! Кто бы мог подумать…

— Я даже дышать перестала! — воскликнула Сьюзен.

— А я и сейчас не дышу, — прохрипел Колин. — Меня ветка тянет за воротник. Можно нам уже двигаться, Фенодири?

— Можно… если получится, — отозвался гном.

Он зацепился коленом за толстую ветку и теперь безуспешно пытался высвободить ногу. С каждой попыткой ветка вздергивалась все выше, угрожая перевернуть его вверх ногами. Вид у гнома был пресмешной — колено выше уха, — только смеяться было некому: у остальных дело шло ничуть не лучше.

Кусты были старые, и за глянцем зеленых листиков скрывались тугие переплетения столетних ветвей. На узловатых, корявых сучьях росли гибкие длинные побеги, цепкие и вьющиеся как проволока. Засохшие ветки обламывались под рукой, превращаясь в острые кинжалы. От истлевшей коры поднималась мельчайшая черная пыль, горькая на вкус, разъедавшая глаза и горло.

— Это… все равно что… ходить… по драному… пружинному матрасу! — пропыхтела Сьюзен.

— Хуже! — откликнулся Колин.

Идти по земле было невозможно: ноги тотчас попадали в капкан. Приходилось наступать на нижние, толстые сучья, и тут они уже ничего не могли поделать: кусты сами выбирали за них, куда им двигаться. Ветки то прогибались под ногами, то резко выстреливали вверх, норовя прихватить кого-нибудь с собой. Даже Гаутер, несмотря на свой солидный вес, шатаясь как пьяный, хватался за что попало и только хуже запутывался. При этом они почему-то взбирались все выше и скоро очутились в двух или трех футах от земли.

Они уже не разбирали, куда идут, и лишь с беспокойством поглядывали вниз, где вместо земли все чаще проблескивала вода. Сперва попадались замерзшие лужицы, потом лужи побольше, потом целые разливы… и, наконец, одно сплошное мелководье с позвякивающими пластинками льда. Кусты немного поредели, и Фенодири, поспешно вскарабкавшись наверх, продрался сквозь крону и выглянул наружу.

Перед ними лежало озеро Рэднор. Рододендроновые заросли крепко вцепились корнями в прибрежную топь, образуя пышный зеленый мыс. А на самом его краю из листвы торчали пять чумазых, красных физиономий — точно пять тропических цветков.

— Может, я и привередничаю, — заявил Гаутер, — но купаться мне нынче неохота. Да и этот бег в мешках надоел до смерти. Что будем делать, командир?

— Ох, не знаю, дружище, что-то я совсем одурел, — помотал головой Дюратрор.

— Придется возвращаться, — сказал Фенодири. — Здесь попросторней, братец: давай-ка попробуем вытащить мечи и прорубиться обратно к тропе.

После долгих усилий Дирнуин и Вдовий Плач были извлечены из ножен, и гномы, рискуя свалиться в воду, освободили руки для первого взмаха. Вскоре дело пошло на лад. Засохшие ветки, упругие щупальца побегов так и сыпались наземь под ударами острых клинков. Оставалось лишь подныривать под толстые сучья или перешагивать их, что было вовсе не трудно. Одно плохо: тянувшаяся за ними просека наверняка была заметна с воздуха…

— Теперь — бегом, — скомандовал Фенодири, когда, усталые, потные, исцарапанные, они выбрались на тропу. — Нежить уже пронюхала, где мы!

Они еще долго петляли по лесной чаще, прежде чем Фенодири позволил всем передохнуть.

— А куда мы вообще-то идем? — поинтересовался Колин.

— Пока никуда, — ответил Фенодири. — Есть у меня на примете одно укрытие, только не скажу где: нас могут подслушать.

— Тс-с, — прошептал Дюратрор, — братец, ты слышишь?

Все затихли, прислушиваясь. Вдали раздавались звонкие, ритмичные удары стали о дерево: топор!

Гаутер облегченно вздохнул.

— Знаю я, кто это, — сказал он. — Гарри Уордль из Паркхауса. Он свой, мы с ним с детства приятели. Коли здесь кто и проходил, Гарри их наверняка заприметил. Пошли спросим.

— Хм, — отозвался Дюратрор. — Лучше обойдем его стороной, сейчас ни одному человеку нельзя доверять.

— Да мы же с Гарри вместе ходили в школу! Он славный малый.

— Может, и так, — согласился Фенодири. — Тогда он и впрямь будет нам полезен. Ступайте, поговорите с ним, а мы с Дюратрором понаблюдаем. Если он и лазутчик, мы не дадим ему поднять тревогу.

Они остановились на краю вырубки. Дровосек работал спиною к ним: это был высокий, жилистый мужчина средних лет с коротко остриженным седым затылком.

— Здорово, Гарри, — окликнул его Гаутер.

Гарри Уордль обернулся к ним и расплылся в улыбке:

— Здорово, Гаутер! Ты что тут делаешь?

— Да вот решил прогуляться, показать ребятишкам наши места.

— Тебе хорошо: сам себе хозяин, захотел — бери выходной. А как дела на ферме?

— Ничего, помаленьку — сам понимаешь, зима.

— А как там Бесс?

— Лучше некуда. Что, много нынче работы?

— Хватает. Еще пара стволов, не считая этого; но я как раз собирался перекусить. Не хотите подкрепиться?

Он мотнул головой в сторону пенька, на котором красовалась фляжка и сверток с бутербродами.

— Нет, спасибо, Гарри, мы уж пойдем.

— Ну, как знаете. Далеко собрались-то?

— Да так, пока не надоест. И много тут нынче ходит народу?

— Ни души, вы первые.

— Если что — ты нас не видел.

Гарри понимающе ухмыльнулся:

— Само собой, в глаза не видел. Что, жареного фазана захотелось? Так поищите во-он там, возле лога, только я вам ничего не говорил.

Гаутер лукаво подмигнул:

— Будь здоров, Гарри.

— Будь здоров, старина.

Они помахали ему и скрылись за деревьями; вскоре на вырубке вновь застучал топор.

— Ну, — сказал Гаутер, — что я говорил?

— Он не колдун, — покачал головой Фенодири, — и все-таки я ему не верю. Лучше было бы ему не показываться.

— Тише! — снова насторожился Дюратрор. — Слышите?

— Я ничего не слышу, — сказал Колин.

— Я тоже, — отозвался Гаутер.

— В том-то и дело! — вскричал Фенодири. — Почему он больше не стучит?

— Что? Как это? — заволновался Гаутер. — Эй, постойте! Куда вы?

Но гномы уже бежали к вырубке, на ходу выхватывая мечи.

На поляне было пусто. Гарри Уордль, его топор, фляжка и завтрак — все исчезло.

— Но… но как же… — забормотал Гаутер, багровея как свекла. — Не может быть… нет, только не Гарри! Он просто надумал сбегать домой — что-нибудь позабыл, наверное!

— Тогда бы он пробежал мимо нас, — отрезал Фенодири. — Ведь мы же идем в сторону Паркхауса, верно?

— Верно… — Вид у Гаутера был ошеломленный.

Дюратрор, успевший осмотреть тропу на другой стороне вырубки, вернулся и молча покачал головой.

— Что ж, — вздохнул Фенодири. — Как это у вас говорится, фермер Моссок? Кто бы мог подумать!