— Мы не должны действовать опрометчиво, — сказал Фенодири. — Паника будет лишь на руку нашим врагам.

— Это верно, — закивал Гаутер, — только пошли скорей! Я и так чуть не спятил, а тут еще топтаться на месте, пока к тебе подбирается всякая дрянь…

— Но сначала нужно выбрать, куда идти, — возразил Фенодири. — Бежать наугад, вслепую — опасней всего! Время у нас и впрямь на вес золота, и все же мы вполне можем немного посовещаться. Да и ваш Гарри не сразу доберется до своих хозяев.

— А что, если… они ведь знают, в какую сторону мы идем, правда? — заговорил Колин. — И этот Гарри думает, что мы ничего не поняли. А мы возьмем да и повернем обратно!

— Недурной маневр, — подхватил Дюратрор. — Гончие побегут на юг, а зайцы повернут на север.

— Пожалуй… нет, — покачал головой Фенодири. — Это хороший план, но риск чересчур велик. Все-таки их главные силы сосредоточены позади нас. Они пойдут через лес широким полукольцом. Можно попробовать отсидеться где-нибудь в чаще; но что, если нас обнаружат? Помощи ждать неоткуда, мечом не размахнуться — уж какие там мары, они нас и так возьмут! Но даже если мы проберемся сквозь кольцо незамеченными, на север идти опасно. Там сплошные селения: слишком людно. А к югу отсюда местность пустынна, да и южный край леса недалеко. Поспешим туда, и если мы оставим позади Рэднор прежде, чем нежить поднимет тревогу, им долго придется гадать, где мы вышли из леса и куда направились потом.

Так и порешили и, не теряя времени, тронулись в путь. Шли быстро, но с оглядкой, и оба меча были наготове.

Дюратрор озабоченно посматривал на небо. Потом он начал принюхиваться.

— Что, братец, уже скоро? — спросил Фенодири.

— Остался час или два, не больше.

— Недаром тот колдун так закутался, — повернувшись к ребятам и Гаутеру, пояснил Фенодири, — Сомнений больше нет: они призвали на помощь Римтура, ледяного исполина. Нас вот-вот настигнет его дыхание — великая стужа, Лютовей. Постараемся это выдержать.

Его отрывистая речь и встревоженный вид сказали ребятам больше, чем слова. Смуглое, как лесной орех, лицо его побледнело, и даже Гаутер не запросил никаких объяснений.

Обойдя стороной Паркхаус со всеми пристройками, они остановились на самом краю поредевшего леса. Справа, на некотором расстоянии от них, тянулась каменная ограда; за ней проходила Конглтонская дорога. По эту сторону ограды темнела полоса деревьев, но, чтобы до нее добраться, нужно было пересечь открытое пространство, где деревья встречались лишь изредка. В небе кружила стайка птиц. Людей не было видно, только ветер шумел не смолкая да с дороги порой доносился рокот машин.

— Куда теперь лежит наш путь? — спросил Дюратрор.

— Больно уж тут всё голо, — проворчал Гаутер. — А дальше будет Монашья пустошь, там еще хуже. Погодите-ка, дайте оглядеться… давненько я тут не бывал. Хоть бы эти чертовы птицы сделали передышку!

Он задумчиво поглядел по сторонам.

— Вот кабы добраться до тех деревьев, что вдоль дороги… да, пожалуй, что лучше и не придумать. Вон он, лесок-то, сворачивает к Думвилловым посадкам, а оттуда по краю пустоши — к ручью Бэг-Брук. А там — коли уж очень повезет — рукой подать и до Кейпторна, где охотничий заповедник. Самая-то загвоздка — вот эти две сотни шагов. Разве что прятаться почаще да поглядывать за птицами — авось и добежим…

Так они и сделали. Выбрали момент, когда птицы отлетели подальше, и понеслись короткими перебежками, петляя от дерева к дереву, да с такой скоростью, что Гаутер только диву давался: он уже лет тридцать так не бегал. Но они успели! Они ворвались в придорожный лесок прежде, чем в небе вновь закружил воздушный патруль.

Полоска деревьев тянулась вдоль дороги, а потом сворачивала под прямым углом и бежала через поля. Это и были Думвилловы посадки: узкая, в несколько футов шириной, рощица отлично прикрывала путников сверху. Еще полмили — и она повернула к югу и взобралась на пологий холм: отсюда все окрестности были как на ладони.

— Ну что ж, по крайней мере, лесов тут достаточно, — заметила Сьюзен.

— Но тебе не раз еще захочется, чтоб они росли погуще и потесней, — засмеялся Фенодири. — Вот в прежние времена задача наша была бы куда проще: тогда кругом были настоящие леса!

— Интересно, — пробормотал Гаутер, — кто это там на Ратниковой горке?

Все повернули головы. В миле от них, у перекрестка дорог на Монашьей пустоши, зеленел невысокий травяной холм. Очертаниями он походил на Шатлингслоу — или на могильный курган. От него так и веяло древностью и тайной: он казался старше и мудрее, чем окрестные поля. Может, это оттого, что на плоской вершине кургана шумели сосны. Они склонялись друг к дружке, словно делились секретами. А между сосен чернел силуэт всадника. Разглядеть его было невозможно — слишком далеко, но ребята были почти уверены, что на нем плащ и шляпа. Он сидел на коне совершенно неподвижно.

— Я… нет, я его не знаю, — промолвил наконец Дюратрор. — Но вид его пробуждает во мне смутные воспоминания. А ты что скажешь, братец?

Фенодири покачал головой:

— Может, это он — тот, кого я знал когда-то, — а может, и нет. Странно было бы встретить его здесь. Скорее всего, это какой-нибудь колдун сторожит перекресток.

Но гномы еще некоторое время пребывали в задумчивости.

Рощица спускалась в низину, где Мэклзфилдская дорога пересекала ручей Бэг-Брук. И тут уж Фенодири пришлось глядеть в оба. Одним глазом высматривая птиц, другим наблюдая за автомобилями, он благополучно переправил всю компанию через шоссе и завел их под арку моста. На это ушло добрых десять минут, зато гномы наконец облегченно вздохнули и впервые после случая с Гарри Уордлем вложили мечи в ножны.

— Теперь я допускаю, что затея наша не безнадежна, — сухо сказал Фенодири. — Мы вовремя покинули Рэднор, и нежить, как видно, потеряла след.

— Это верно, — проворчал Гаутер, — но не хотите же вы на радостях продержать нас тут до вечера? Удобное местечко, ничего не скажешь, и запах подходящий!

— Мы сейчас же отправимся дальше, — сказал Фенодири. — Вот какой у меня план. К северу от Челночной горы тянется Мэклзфилдский бор. Прежде там были голые холмы, но люди засадили их елями и пихтами. Знакомы вам эти места?

— Еще бы, — скривился Гаутер. — Это возле водохранилища. Елка за елкой, миля за милей — стоят ровнехонько, будто на параде. Не лес, а так, одна видимость.

— Совершенно точно: деревья там словно пленники в темнице. Но растут они густо и отлично укроют нас от соглядатаев. А в пятницу на рассвете мы пересечем последнюю пустошь — там не больше мили — и взберемся на Шатлингслоу.

— Только и всего? — удивился Гаутер.

— До этих елок нужно еще добраться, — буркнул Дюратрор.

Фенодири рассчитывал пройти еще несколько миль на юг, а затем повернуть к востоку, продвигаясь, где только возможно, под защитой деревьев, а на открытом пространстве держась возле речек и ручьев. Это был не самый удобный, но, бесспорно, самый разумный путь. В пойме любой речушки растут ива, ольха и бузина, не говоря уж о камышах и тростниках. Да и обрывистый берег мог послужить укрытием от внезапно налетевших птиц. К тому же проточная вода отбивает нюх у собак: ведь Морригана могла пустить по следу двух своих уцелевших ищеек.

Всё это объяснил им Фенодири, и план его был принят с полным единодушием. Теперь наступила самая трудная часть путешествия: медленное, изматывающее, однообразное движение вперед. Нужно было держаться всем вместе и в то же время думать и действовать самостоятельно. Каждый должен был заранее присмотреть себе укрытие, вовремя спрятаться при появлении птиц и, как только опасность минует, — не мешкая двигаться дальше. Скользкие откосы, безжалостные колючки, грязь, песок, вода и лед… пройти хотя бы милю за час — о большем они и мечтать не смели.

Ручей бежал на юго-запад, и вскоре они оказались в опасной близости от Конглтонской дороги. Переходить ее под мостом никому не хотелось; и тут, очень кстати, у Бэг-Брука обнаружился приток, впадавший в него слева наискосок и примыкавший почти вплотную. Пойти вдоль притока было почти то же самое, что повернуть назад, но это был такой прямой и удобный путь, что никто не пожалел о потраченном времени. И едва они зашли за поворот, возле Думвилловых посадок показались первые «туристы».

В низине вдоль притока росли невысокие кусты и попадались целые заросли засохшего папоротника. По сравнению с голым полем и это было неплохо, но впереди высилась роща лиственниц и всем уже не терпелось разогнуться.

— Клянусь вожжами Фримлы! — воскликнул Дюратрор, когда они вступили наконец под высокие своды леса. — Хорошо пройтись во весь рост, не пригибаясь, как презренные трусы!

— Я только надеюсь, что эти птицы — глухие тетери, — пошутила Сьюзен.

Земля под деревьями была густо усыпана сухими сучками и прутиками, и, когда по ним шагали пять пар ног, треск стоял, как на лесном пожаре.

Лиственницы кончились, потянулся кустарник, а дальше — еловый лесок, из тех, что презирал Гаутер: деревья, посаженные людьми, стояли здесь как на параде. Но это были густые, рослые ели, ветки у них начинались довольно высоко и не хлестали по лицу, проходы между рядами были широкие, под ногами бесшумно пружинила хвоя — словом, идти вдоль этой живой колоннады было одно удовольствие. Здесь и в полдень царил полумрак, зеленая крыша не пропускала солнца, и впервые за весь день беглецы свободно вздохнули.

— Вот благодать-то, а? — потянулся Гаутер. — И никто не смотрит в спину!

— И солнцу сюда не добраться, — подхватил Колин, — а то знай себе высвечивает нас, как прожектор.

— Да тут почти совсем темно, — сказала Сьюзен. — У меня глаза никак не привыкнут.

— Может, мне и почудилось, — отозвался Гаутер, — но похоже, на дворе потемнело.

— Так и есть, — пробормотал Фенодири.

Лес расступался вокруг небольшого пригорка; отсюда все было отлично видно.

Куда подевались чистое небо и сверкающее солнце? Воздух пожелтел и почернел от сплошных разбухших туч, переползавших от горизонта к горизонту, словно стадо рассерженных, застрявших на суше тюленей. Громадные, неуклюжие, они задевали верхушки деревьев, но все же скользили вперед, ворча и жалуясь, под хриплые окрики своего пастуха — свирепого северного ветра.

— Это только первые ласточки, — сообщил Дюратрор. — Что будем делать: останемся здесь, в укрытии, или пойдем вперед?

— Вперед, — сказал Фенодири, — пока еще можно идти.

Они прошли по тропинке через заповедник, мимо подернутых ряской прудов, и остановились возле доски, перекинутой через межевую канаву. Дальше начиналось открытое пространство: ни деревца, ни кустика, до ближайшего леса — добрых четверть мили.

— Ничего не попишешь, — философски заметил Гаутер. — Что теперь? Подождем до ночи?

Фенодири помотал головой:

— Ночью двигаться опасно: в случае чего помощи ждать неоткуда. Сейчас начнется буран и сгонит с неба всю нечисть. Тогда мы попробуем добраться до леса.

Им не пришлось долго ждать. Едва Фенодири договорил, в воздухе закружились первые хлопья снега. Еще мгновение — и от всего огромного мира остался лишь пятачок в три шага шириной, с пляшущими серыми стенами и потолком, снизу доверху наполненный ледяной пылью.

— Теперь мы невидимки! — перекрывая вой ветра, прокричал Фенодири. — Воспользуемся случаем: вперед!

Как только они шагнули на открытое место, на них всей тяжестью обрушилась буря. Детей и гномов разметало по земле, Гаутер с трудом удержался на ногах. Они ощупью отыскали друг друга, сплелись руками — Гаутер посередине, вместо якоря, — и ветер подхватил их и рывками поволок прямо к лесу.

Они очутились на краю неглубокой лощины: здесь росли дубки, по дну бежал ручей. Ветер подержал их на весу, точно пять бумажных кукол, выпустил и понесся дальше. Там, куда они скатились, из земли торчали вывороченные «с мясом» корни упавшего дерева. За ними можно было кое-как укрыться от метели.

— От добра добра не ищут, — сказал Фенодири. — Да и буря не даст нам двигаться дальше, так что давайте устраиваться здесь.

Сначала их убежище казалось им вполне сносным: ведь сюда почти не попадал снег. Но воздух обжигал холодом, и в ямке под корнями было слишком тесно: сидеть приходилось по очереди. Дыхание замерзало у них на губах, ресницы обледенели.

Ребята натянули на себя всю запасную одежду, и гномы разделили с ними свои плащи. Хуже всех было Гаутеру: ему пришлось засунуть ноги в рюкзак, а сверху завернуться в холодный, влажный, противно пахнущий брезент. Вот тогда-то Дюратрор и поведал Колину о лиос-альфарах и своем друге Атлендоре.

— Но куда они подевались и зачем вообще ушли отсюда? — спросил мальчик, когда Дюратрор окончил свой рассказ.

— Лиос-альфары, — отвечал Дюратрор, — это эльфы света, они питаются воздухом и росой. Красота для них — это жизнь, а грязь и уродство — смерть. Когда люди предали землю и солнце и отравили воздух дымом фабричных труб, лиос-альфары начали задыхаться. Безобразные кирпичные строения, каменные плиты… все это иссушало их сердца. Они должны были уйти отсюда — или умереть. Где люди, там шум и копоть: им оставалось искать пристанища в пустынных, диких местах. Одни бежали в горы Синадона, другие — на остров Эриу в Западном море, третьи — к южному побережью Динсела. Но большинство отправилось с Атлендором на север, в далекий Прайден, и поселилось там на высоких холмах. Теперь, как видно, кто-то из них вернулся в наши края. Мне неведомо, зачем они пришли и почему скрываются от меня. Знаю лишь одно: это добрый знак.

Во второй половине дня ветер утих. Ненадежное укрытие больше не защищало от снега, который падал теперь отвесно, бесшумно и беспрестанно, так что замерзшим путникам казалось, будто они поднимаются в открытом лифте сквозь густую, недвижную завесу из белых бус. Время и пространство перестали существовать, лишь порой налетевший ветер на миг отдергивал завесу, нарушая дремотное оцепенение.

Ближе к вечеру Фенодири наконец решился. С тех пор как улегся вихрь, он все время раздумывал: двигаться им дальше или ждать. Двигаться было рискованно: они вполне могли заблудиться, да еще в опасной близости от Кряжа. Но с другой стороны, теперь ему стало ясно, что ночь под открытым небом им не пережить. Уже обволакивала их обманным теплом та смертельная сонливость, что бывает у замерзающих. Снегопад завораживал, сопротивляться не хотелось… Гаутера и Колина несколько раз приходилось будить.

— Надо идти, — сказал Фенодири. — Нам необходима крыша над головой, иначе к утру она уже не понадобится. Я собираюсь поискать вдоль ручья. Чем меньше следов мы оставим на снегу, тем безопаснее; но все же одному идти неразумно. Фермер Моссок, не составите ли мне компанию?

— С удовольствием, — отозвался Гаутер. — Мне это место уже во как надоело!

И они скрылись за снежной пеленой.

Гаутер и Фенодири прошли с четверть мили вниз по ручью и вышли на проселок немного левее Конглтонской дороги.

— Эй! — сказал Гаутер. — Я знаю, где мы. Вон там, впереди, — Ридсмир, Камышовое озеро, а вокруг него лес: всё больше рододендроны, да мы уж себе что-нибудь смастерим. Лучшего места сейчас и не сыскать.

— Оно может оказаться даже лучше, чем вы думаете, друг мой! — воскликнул Фенодири, и глаза его заблестели. — А я-то и забыл про Ридсмир!

Они повернули назад. Все это время Гаутер старался идти шаг в шаг за гномом, накрывая его следы отпечатками своих башмаков. Теперь они снова наступали на собственные следы, и результат поставил бы в тупик любого следопыта.

Снегу на ровном месте было уже по колено; кое-где намело высокие сугробы.

— Озеро Ридсмир… — бормотал на ходу Фенодири. — Если больше ничего не подвернется, нарежем веток для шалаша. Только нужно спешить, солнце уже село, и значит… О-о!!!

— В чем де…

— Ш-ш! Смотрите!

Проложенную ими дорожку пересекал чей-то след. Никогда в жизни Гаутер не видел таких следов! По снегу тянулась прямая, гладкая борозда в два шага шириной, посредине ее виднелись четкие отпечатки босых ступней. Заостренный большой палец торчал отдельно, вместо остальных четырех — сплошной широкий клин. Отпечатки шли ровной цепочкой: от одного до другого — три человеческих шага.

— Бежим! — выдохнул Фенодири. — Только бы не опоздать!

Меч он оставил в ножнах.

— Мне от этого снега только пить хочется, — пожаловалась Сьюзен. — Я бы сейчас выпила целый бидон молока.

— Ох, помолчи, — простонал Колин. — Бидон — это мне на один глоток!

Вода в ручье была слишком холодная: от нее лишь немело горло и ныли зубы. А во рту оставался сухой, сладковатый привкус изнурения.

Они почти не разговаривали — не было сил — и двигались, только если сводило ноги.

Минут через двадцать после ухода Гаутера и Фенодири у Сьюзен онемели ноги и руки, и она встала, чтобы немного размяться. Потопав и похлопав, она собралась было снова скрючиться в ямке, как вдруг до нее донесся негромкий шорох: словно кто-то брел по глубокому снегу. Она привстала на цыпочки и выглянула из лощины: пора бы им уже возвращаться… И в этот миг порыв ветра откинул снежную завесу и Сьюзен, будто в кошмарном сне, успела разглядеть и запомнить промелькнувшее в десяти шагах от нее существо.

Очертаниями оно напоминало женщину, только громадную, в три мужских роста, несуразно сложенную и притом зеленого цвета. Вытянутый корпус, массивные ноги с широченными выпуклыми бедрами, слишком короткие руки, мускулистые в плечах, но сужающиеся книзу и с крохотными недоразвитыми кистями. Голова маленькая, узкая, почти сливающаяся с шеей. Волос не было, рот едва обозначен, нос приплюснутый, глаза — две темные кляксы. Одето оно было в длинный, до земли, балахон, облепивший тело, как мокрая рубаха. Балахон был того же цвета и, казалось, из того же вещества, что и плоть, тускло поблескивавшая в сумерках. Безобразная малахитовая статуя… которую кто-то оживил.

У Сьюзен чуть не вырвался крик, но шершавая ладонь зажала ей рот, и Дюратрор толкнул ее в снег.

— Лежи тихо!

Несколько секунд она ощущала лишь биение собственного сердца и дрожь земли под удаляющимися тяжелыми шагами.

— Вы… ее видели? — спросила она шепотом.

— Видел. Надо быстрей разыскать моего родича: в другой раз нам так не повезет.

— Что случилось? — окликнул их снизу Колин, но в это время по склону скатился Фенодири, а за ним — запыхавшийся Гаутер.

— Мара!

— Она только что прошла мимо, — сказал Дюратрор. — Нас не заметила: сейчас еще слишком светло.

— Наших следов она тоже не разглядела. Идемте скорей: мы нашли укрытие.

— Тогда вперед!

И они торопливо зашагали вдоль ручья.

— Ну что, фермер Моссок, удовлетворено ли ваше любопытство? — спросил Фенодири после того, как Сьюзен закончила свой сбивчивый рассказ.

— Да уж… дальше некуда. И что ж это за твари такие?

— Тролли, верней, троллицы. Из камня вышли они и в камень обратятся, если их настигнет солнечный свет. Но по ночам они всемогущи и неуязвимы. Спасти нас может только смекалка, ибо, на наше счастье, мозг у мары столь же скуден, сколь велика ее сила.

Едва он договорил, как сзади послышался крик, высокий и жалобный, точно возглас ночной птицы, леденящий и беспощадный, как грохот горного обвала.

— Бежим! Она учуяла наш след!

Они уже пересекли тропу, проложенную Гаутером и Фенодири, и углубились в заросли, когда мара вскрикнула снова, на этот раз совсем близко.

— Не разбегаться, — рявкнул Гаутер, — не то пропадем!

Продираться впятером сквозь чащу было не так-то легко. Снег больше не падал; в лесу почти стемнело.

И опять этот крик! Только теперь он донесся спереди, и это было не эхо, а перекличка.

— Стойте, — приказал Дюратрор.

Еще один возглас послышался справа, а вслед за ним — треск ломающихся кустов. Выбора не было: в отчаянии беглецы метнулись влево. Голоса продолжали перекликаться.

Дюратрор бежал впереди, расчищая дорогу для Сьюзен. Наткнувшись на сплошную стену кустарника, он заслонил глаза локтями и ринулся напролом. Сьюзен бросилась было за ним, но тут раздался всплеск и сдавленный вопль.

— Что случилось?

— Где это мы?

— В чем дело?

— Куда он провалился?

Сьюзен просунула голову в образовавшуюся брешь. Перед ней темнело бескрайнее зеркало воды.

Берега тонули во мраке. Дюратрор, по пояс в воде, пытался выкарабкаться на сушу. Остальные сгрудились позади.

— Камышовое! И как это я проворонил? — охнул Гаутер.

— Все назад! — пропыхтел Дюратрор.

— Да там же те твари!

— Деваться некуда, — сказал Фенодири, — и времени почти не осталось. Мы еще можем прорваться сквозь цепь. Если успеем.

Колин молча повернулся и побежал обратно, остальные за ним.

— Колин, постой! Пропусти меня вперед, — окликнул его Фенодири.

— Ладно, сейчас… эй, что это?!

— Колин!!!

— Стойте! — завопил Колин. — Здесь тоже вода!

— Что-о? Не может этого быть! А ну-ка погодите…

Гаутер бросился налево, прямо в заросли. Секунд через десять он выбрался оттуда и молча побежал направо. Возвращался он уже не спеша.

— Хотите верьте, хотите нет, — сказал он со вздохом, — но мы на острове.