Невдалеке от ущелья вилась дорога — та самая, что в старину проложили эльфы. И только ступив на нее, гномы наконец успокоились. Теперь, сказал Дюратрор, они скрыты от вражьих глаз.

Вид у всех четверых был на редкость живописный. Сплошь облепленные красной глиной, в желтых полосах приставшего песка, с алыми разводами — точь-в-точь индейцы в боевой раскраске. Но не все ли равно! Они шагали, взявшись за руки, предвкушая отдых в Хранилище, который казался тем слаще, чем сильнее ныли измученные тела. После мертвых каменных пещер эта тихая прелесть меркнущего дня, этот запах смолистых сосен — все было как в сказке.

— Я как будто сплю, — вздохнула Сьюзен, — и вижу чудный сон, и даже музыку слышу…

— Я тоже слышу, — встрепенулся Колин. — Похоже на арфу. Что бы это значило?

— Это и есть арфа, — улыбнулся Фенодири. — Вон, видишь, на Золотом Камне сидит речной карл и играет.

Впереди был перекресток, а чуть правей торчал обычный валун без всякой позолоты: просто глыба серого песчаника, только прямоугольная, кем-то грубо обтесанная — неизвестно когда и зачем.

На камне, перебирая струны маленькой арфы, сидел удивительный юноша. Росту в нем было меньше трех футов — ребятам по пояс, кожа отливала жемчужным блеском, волнистые зеленоватые волосы струились по спине. А из-под пальцев, точно вода по камешкам, журчала печальная мелодия.

— Ты что это распеваешь древние пророчества? — окликнул его Дюратрор. — Или настало время им сбыться?

— Кто знает? Я всего лишь пою о лете посреди зимы. А вы держите путь в Хранилище?

Руки его все время перебирали серебряные струны, и голос-колокольчик как будто пел. Он ни разу не взглянул ни на ребят, ни на гномов, лишь изредка, подняв глаза от арфы, смотрел куда-то вдаль.

— Так и есть, — подтвердил Фенодири, — и мы несем туда Камень из ожерелья Брисингов!

— Я рад, — пропел речной карл. — Но в Хранилище вы не попадете.

— Как так не попадем?

— У Холивеллского входа сидит Безликий, а Многоликая караулит у ворот. К ним отовсюду стекается нежить: сварты выйдут после заката, к ночи соберутся все остальные. Птицы попрятались, в небе одни соглядатаи Морриганы. Меньше часа осталось до темноты: спешите укрыться на ночь.

— Оба наших меча — навеки к твоим услугам! — воскликнул Дюратрор. — Ты не просто спас нам жизнь.

Юноша учтиво наклонил голову:

— Мой народ всегда рад помочь. Удачи вам!

И он спрыгнул по ту сторону камня; больше они его не видели.

— Как я мог об этом не подумать! — помрачнел Фенодири. — Любой глупец бы догадался, куда они пойдут. Непростительное для гнома легкомыслие!

— Что ты, братец, — возразил Дюратрор. — Да без твоей мудрой головы всем бы нам конец! Однако где искать пристанища?

— Ума не приложу.

— А до фермы, — спросил Колин, — мы не успеем добраться?

— Отличная мысль! — Фенодири хлопнул в ладоши. — Колдунам пока неизвестно, что вы с нами заодно. Им об этом донесут сварты, но сварты могут запоздать, если все еще разыскивают нас по всему руднику. Мы доберемся до фермы, хотя кто знает, надежное ли это укрытие в такую ночь.

— А с Камнем что делать? — спросил Дюратрор.

— Мы должны найти Каделлина. Только у него в руках Камень будет в сохранности и мощь его послужит нам защитой.

— Ну, так давайте его сюда! Я его мигом доставлю Каделлину, вы и до фермы добрести не успеете!

— Взгляни-ка вон туда, видишь? — Фенодири махнул рукой в сторону равнины.

— Эка невидаль, грачи собираются в стаю. Они пролетают здесь каждый вечер — торопятся по домам.

— Ты разве не слышал, что сказал речной карл? Все птицы попрятались. Это не грачи, братец, они разорвут тебя на куски! Им отлично известно, где Каделлин и как он нам нужен.

— Так что же делать?

— Пешком, украдкой идти к нему навстречу.

Колин посмотрел вдаль, на темнеющие предгорья.

— Но как мы его там найдем? И как тут можно двигаться украдкой — кругом одни пустоши!

— Мы будем идти при свете дня, когда вражьи глаза слабеют. А на открытой местности им будет трудно застать нас врасплох. С Каделлином у меня назначена встреча на вершине Шатлингслоу — Челночной горы, на рассвете, в четвертый день, считая от нынешнего. Боюсь, что раньше нам его не найти. Лишь бы самим продержаться, чтобы нас до тех пор не настигла нежить!

Они торопились изо всех сил, стараясь, правда, никому не попасться на глаза. В этот час проселки были пустынны, разве что проедет на велосипеде работник с фермы. И каждый раз гномы заставляли их прятаться: нежить, говорил Дюратрор, принимает разные обличья.

Уже показались первые звезды, когда они, шагая через Корчевье, увидели сверху приземистую фигуру Гаутера, обходившего вместе с Прохвостом скотный двор.

Одинокие вечерние звуки — скрип дверей, звяканье цепочки, стук подбитых башмаков — далеко разносились в прозрачном воздухе.

Гаутер направился было к дому, и тут во двор ввалилась усталая компания.

— A-а, нагулялись! — Он оглядел ребят и покачал головой. — И где ж это вас носило? Похоже, ни одного болота не пропустили. Эй, а куда вы дели велосипеды?!

— Это долгая история, фермер Моссок, — вмешался Фенодири, — и слушать ее лучше под крышей.

— Что-о? — Гаутер уставился на гнома. — Погоди-ка… я тебя знаю! Ты тот самый малый, что приходил сюда летом и грозился. Ну, с тобой-то я найду о чем потолковать! Ты у меня узнаешь, как впутывать детишек в истории!

Он надвинулся на Фенодири, собираясь его сграбастать, но Вдовий Плач молнией вылетел из ножен и в широкую грудь Гаутера уперлось смертоносное острие.

— Да, я тот самый малый, и многие беды стряслись оттого, что летом ты меня не послушал!

Гном перевел дух и продолжал уже спокойнее:

— Я не желаю вам зла, фермер Моссок, напротив, я прошу вас о помощи — но сейчас каждый миг под открытым небом грозит нам гибелью. Войдемте в дом, запрем двери, а там уж во всем разберемся.

— Гаутер, ему можно верить!

— Нужно верить! — закричала Сьюзен. — Он спас нам жизнь, и не один раз.

— И здесь правда опасно!

— Мы вам все объясним!

Гаутер взглянул на их умоляющие лица, потом на обнаженный клинок у своей груди.

— Так и быть, — процедил он, — можете войти. Но с этой штукой я тебя и на порог не пущу! И уж придется вам разъяснить все толком, чтоб и мне было понятно.

Фенодири вложил меч в ножны и улыбнулся:

— Вам будет интересно, фермер Моссок.

— Ну и дела! Сколько живу, о таком не слыхивал! А ты что скажешь, Бесс?

Бесс в это время гладила наспех выстиранную тунику Фенодири. Она ткнула утюгом в сторону гномов, которые сидели на корточках у огня, завернувшись в одеяла.

— Вот тебе и бабушкины сказки! Тут и в летающих свиней поверишь! Не по вкусу мне все это, вот что я вам скажу.

— И вам, стало быть, надо в пятницу поутру доставить Невестин Камушек на Шатлингслоу? Так за чем же дело стало? Переждете покуда здесь, а поближе к сроку сядете в Мэклзфилде на автобус, а там только на горку подняться — и встречайтесь себе со своим волшебником!

— Мы не можем так рисковать, — сказал Фенодири. — Это было бы слишком опасно. Мы пойдем пешком.

— Дело хозяйское, — хмыкнула Бесс.

— Когда мы выходим? — спросила Сьюзен.

— Завтра на рассвете. Нам нельзя подолгу задерживаться на одном месте.

— Мы? — переспросила Бесс. — Ну уж нет! Сами лезьте на рожон, коли вам охота, а ребятишек оставьте в покое.

— Но, Бесс…

— Никаких «но»! Кабы ваша матушка знала… У нее и так забот хватает. Вы и нынче-то чудом живы остались, и нате вам, опять туда же!

— Госпожа Моссок, — обратился к ней Дюратрор, — Дева Чудесного Камня и ее брат, несомненно, еще дети, но у них сердца настоящих воинов и они заслуживают участия в нашем походе.

— Мало ли кто чего заслуживает! А ну как они назад не вернутся — что мы скажем их родителям? Мы ведь, знаете, за них отвечаем!

— Если Колин и Сьюзен не пройдут этот путь до конца под охраной верных друзей, — вмешался Фенодири, — едва ли им доведется увидеть своих родных. Они заступили дорогу злу: ведьмы и сварты этого не прощают. Просто безумие оставлять их здесь без защиты!

— Ну да, если все, что вы тут наговорили, — правда, — пробормотал Гаутер, — это меняет дело… Но как ни крути, а спросят все-таки с нас.

Он поднялся и выбил трубку о каминную решетку.

— Я иду с вами.

Натянув просушенную одежду, гномы вновь завернулись в одеяла и сказали, что поспят часок-другой, но в случае чего пусть их сразу же разбудят. Перед этим, опять же по настоянию гномов, все постели перетащили в кухню: в такую ночь, заявили они, лучше не расходиться и иметь под рукой запас еды и топлива.

В девять часов вечера Дюратрор проснулся и вышел поглядеть, что делается снаружи.

Он неслышно прошелся по усадьбе и поднялся по склону на верхний край Корчевья. Северо-восточный ветерок, который дул уже несколько дней, окреп и превратился в сильный северный ветер. В ясном небе вставала полная луна, и лишь далеко на севере громоздились тучи. Дюратрор осмотрелся, понюхал воздух и мрачно сдвинул брови.

— Что, крепчает ветерок? — спросил Гаутер, когда гном вернулся в кухню.

— Да, и недобрый это ветер.

Колин и Сьюзен давно уже спали крепким сном, а часам к одиннадцати и Гаутер с Бесс задремали в своих креслах.

Ближе к полуночи Прохвост встрепенулся и зарычал. Что-то глухо рокотало у него в груди, перекатывалось в горле и выходило наружу хриплым, злобным рыком. Пасть его была оскалена, шерсть на загривке дыбом. Дюратрор и Фенодири молча обнажили мечи и встали по обе стороны двери. Пес залаял, Гаутер утихомирил его и отправил под стол, но он и там беспокойно ворчал и повизгивал. Все замерли, прислушиваясь, но кругом было тихо.

— Может, лиса пробежала, — шепнул Гаутер.

Фенодири покачал головой:

— Что-то приближается: я чувствую.

— Моссок! — раздался голос у самой двери. — Моссок, ты здесь?

— Это старуха Плейс, — прошептал Дюратрор.

— Да, я здесь. Что вам нужно?

— Ты знаешь, зачем мы пришли. Отдай нам детей, гномов и Камень — и мы тебя не тронем.

— А что, если я пошлю вас куда подальше?

— Не валяй дурака, Моссок. Если через минуту не откроешь дверь, мы ее сломаем, и тогда горе тебе и твоему дому! Мы сровняем его с землей, и сто лет на этой земле ничего не вырастет. Поторопись, Моссок, не заставляй нас ждать!

— Не бойтесь, она лжет! — громко сказал Фенодири. — Никто из них не может переступить порог и войти в дом незваным. Это древнее и очень прочное заклятье, им его не превозмочь.

— A-а, вон оно что! Вы слышали, миссис Плейс? Ну так я еще повторю на всякий случай: вас сюда не звали!

Помолчав с минуту, Морригана заговорила вновь, теперь уже тихим, зловещим голосом:

— Мы так и думали, что это будет непросто. Но пусть даже мы не можем войти в дом, не воображайте, будто вы в безопасности. Где бы вы ни были, что бы ни делали — спасенья нет, ибо мы призвали на помощь тех, для кого все заклятья — пустой звук, и завтра к ночи они будут здесь. Вы слышали, гномы? Мары уже зашевелились. Скоро они проснутся!