Лот-Бородина принимала живое участие в межконфессиональных собраниях, проходивших в Религиозно-философской академии в Париже на бульваре Монпарнас[590], у Жака Маритена, а также в доме Бердяева, что было для нее «оазисом в пустыне» ее религиозной жизни[591]. На заседаниях у Бердяева обсуждались самые разные темы; известно, например, что Лот-Бородина присутствовала вместе с Н. Тургеневой[592] и Е. Извольской[593] на докладе Пола Андерсона[594] и Дональда Лaури[595] об экономической и духовной ситуации в США[596]. Лот-Бородина была весьма внимательной и требовательной участницей этих встреч, о чем свидетельствует ее наблюдение, высказанное в письме к Г. Флоровскому:
Признаюсь, меня несколько разочаровало последнее собрание у Бердяева: кроме Вас, никто ничего не мог сказать по существу, а вообще как-то неловко перед юным, нейтральным ученым, ожидавшим встретить среди известных писателей, равно русских и французов, хотя бы дилетантских знаний религиозных вопросов. Лично меня интересуют только специалисты; именно в этой области невежество и легкомыслие прямо непростительны. Сама я кое-что начинаю понимать в латинском католицизме, но стремлюсь постигнуть глубокое различие его духовного облика от греческого православия, где так причудливо сплетаются аспекты Востока и Запада. Чувствуется, что тут дело не в единой дисциплине или даже философии[597].
Длительное время Лот-Бородина оставалась равнодушной к идеям экуменизма, несмотря на то, что в ее окружении было много друзей-католиков. После участия в конференции общества сближения англиканских и православных Церквей свв. Албана и Сергия, которая проходила 28 июня – 1 июля 1937 г. в Хай Лей в Ходдесдоне (английское графство Хартфордшир), Лот-Бородина изменила свою позицию, о чем публично заявила в статье, вышедшей в «Ирениконе»:
Автор этих строк считает своим долгом признаться, что, будучи чуждой проблеме сближения Церквей, она поневоле оказалась в этом году на встрече англикан и православных в окрестностях Лондона. Экуменическое движение ранее вызывало у нее недоверие по причине страха возможного посягательства на благодатную целостность Православия. Но предостережения и беспокойства не устояли перед непреодолимой силой пережитой реальности[598].
Об этом же Лот-Бородина сообщала о. Василию Кривошеину на Афон:
Признаюсь, я доселе относилась к экуменическому движению скорее отрицательно, оно сеет недостаточно глубокие вопросы для ортодоксального сознания в нахождении компромиссов. Однако перед лицом мировой религиозной действительности мое подозрительное отношение к «английскому протестантизму» (на самом деле речь идет здесь только об англо-католиках) в корне изменилось. Прежде всего, меня поразила глубина индивидуального молитвенного опыта, то есть то, что наиболее слабо в русской нашей духовности (конечно, я имею в виду – мирской). Лучшее тому доказательство – та полная растерянность, которую проявили почти все русские на этом собрании (человек 35 + несколько румын и один грек на 150 членов Съезда приблизительно), когда о. Тальбот[599], известный проповедник бенедиктинец, предложил «retreat» – дневной период молитвенного молчания. Молодежь совсем не знала, что делать, и лишь немногие попытались прибегнуть к Иисусовой молитве, которую с непривычки творить не так-то легко. Да, древняя традиция «духовного делания» давно у нее затерялась даже в избранных кругах, а медитации и самоуглубленному oraison acquire (умению молиться) нас никто не учит, увы; даже читать Евангелие мы не умеем[600].
В Англии Лот-Бородиной особенно понравился Оксфорд, за что она благодарила Н.Д. Городецкую[601], а также Кентербери, Национальная галерея и Собрание Уоллеса в Лондоне; в столице ей удалось побывать на службе в соборе св. Павла[602]. Стоит привести ее слова из сообщения к Флоровскому, с которым она делилась своими впечатлениями от поездки:
До сих пор не могу прийти в себя и чувствую, как всегда после глубоких внутренних переживаний, страшную нервную разбитость <…>. Для меня, трагически одинокой в моей религиозной жизни, это первое прикосновение братской христианской любви было прямо откровением. И еще – возможность, такая небывалая, уйти, с головой погрузиться в молитвенную стихию, отложив на несколько мгновений «всякое житейское печение». Оттого мне так по сердцу была та «retreat», к[ото]рая для других оказалась столь тягостной, хотя сама я тоже была к ней недостаточно подготовлена. Надо сознаться, наш индивидуальный молитвенный опыт очень беден, и вообще Православная Церковь, мистика к[ото]рой к[а]к бы исчерпывается для мирян дивными богослужениями, не учит нас подходить в одиночку к Богу и с Ним общаться. В этом отношении мы должны учиться у католического] Запада, ибо одной соборности все же мало. В этом смысле, мне кажется, Вы перегнули палку в Вашем вдохновенном Слове о «Communion of Saints»: неужели мы только спасаемся соборно?[603]
Начиная с этого знаменательного съезда, Лот-Бородина начала не только интересоваться вопросами экуменизма, но и серьезно богословски их изучать, переживая в 1946 г.: «жаль, ч[то] не могу и думать о поездке в Англию, где, наверное, экуменические] собрания скоро возобновятся»[604]. Еще в 1940 г. в письме она извещала: «Сейчас я пытаюсь выяснить основные доктринальные (не-догматические) различия католической и прав[ославной] мысли, о чем меня просил “Иреникон”, и, кажется, нащупала нерв этих divergences théologiques fondamentales [фундаментальных богословских различий. – Т. О.]»[605]. Несколько ранее Лот-Бородина писала С. Л. Франку:
Хотела ответить на Ваши интересные замечания относительно Запада и Востока. Попытаюсь это сделать вкратце, ибо нет сил для настоящей дискуссии. Да, Вы правы в одном: нет сомнения, что зап[адное] христианство создало б[олее] богатую культуру и прагматически разрешило проблему человека: гуманизм и его творчество. Вообще деятельный идеал земного совершенствования несовершенства до известной степени осуществился в католич[еском] христианстве и Легенда о в[еликом] инквизиторе (я т[олько] ч[то] ее перечитала с моей «russisante») в этом отношении глубоко несправедлива, бьет мимо цели. Устроение мира задача высокая, как воплощение евангельской правды на земле, на это указывает и прошение молитвы Господней: «да приидет Царствие Твое»! (именно здесь, к[а]к и воля Божия на земле, а не только умопостигаемая на небесах). В этом смысле и оправдание т[ак] наз[ываемого] социального христианства. Но у прав[ославного] Востока иная идея, и, б[ыть] мож[ет], иная миссия. Самим существом своим он к[а]к бы отрицает психологию – наследие Августина, порвавшего с патристической] традицией – и насквозь вневременно онтологически, живет одновременно в далеком райском прошлом и в неведомом будущем, в ожидании грядущей славы. Это Церковь апокалиптич[еских] чаяний, эсхатология к[ото]рой духовно совпадает с «status ante peccatum» [состоянием до грехопадения. – Т. О.], в к[ото]ром человек уже был иконой Бож[ественного] Логоса и весь тварный космос отражал Первообраз. Я давно заметила, ч[то] католики и даже духовные лица, за очень редкими исключениями чувствуют себя неловко, когда с ними заговариваешь о «втором пришествии». Сами, б[ыть] может, того не сознавая, они потеряли веру в воскресение мертвых, к[ото]рая смущает их интеллект (ratio), хотя логически оно необходимо томизму с его учением о неразрывности души и тела – о духе здесь умалчивается, ибо схоластика дихотомии voùo’a просто не чувствует. В Православии, напротив, даже миряне очень остро ощущают внутреннюю таинственную необходимость преображения разумной твари и всей эмпирической природы вообще. Трагедия на Востоке обратна трагедии Запада, к[ото]рый с этой эмпирией слишком считается – «Menschliches, allzu menschliches» [человек, слишком человеческий. – T. О.]! – она в недооценке ее, к[а]к жизненного земного элемента, в грядущую Гармонию приводящего[606].
Лот-Бородина была убеждена, что
притягательная сила Православия, в незапятнанном соблазнами национализма и мегаломании виде, до того велика, что она воочию влечет к себе все сильнее и сердца и умы, втайне сродные ему. Здесь-то в новой, светлой перспективе и лежит наш священный миссионерский долг. Ибо ex Oriente lux. Перед пионерами такого прозелитизма, помимо экуменических сближений, где Православная Церковь еще слишком слабо представлена, открыт другой путь, ничего общего не имеющий с воинствующим кличем: «долой ересь!», а именно: путь радостного ознакомления «отделившихся братьев» (frères séparés) с давно позабытыми сокровищами вселенской Традиции. Раскопки этого клада, далеко не раскрытого и даже для нас, должны вестись отныне на иностранных языках в широком коллективно-соборном размахе. Само собой, они отнюдь не исключают и бескорыстных личных усилий привлечения к истокам душ алчущих иной пищи, чем та, которая им подается дома. На этой ниве, где ждет каждого, верится, обильная жатва, делателей пока недостаточно[607].
Не случайно Лот-Бородина неоднократно называла латинскую и греческую Церкви Церквями-сестрами[608]. О св. Франциске Ассизском она писала как о «самом христоцентричном святом Церкви»[609]. Дочь Марианна вспоминала, что ее мать восхищалась католической кармелитанской святой Терезой Младенца Иисуса из Лизье (по этому поводу она переписывалась с издателем ее сочинений о. Андре Комбом[610]), а также современной ей мыслительницей Симоной Вейль. Хотя Лот-Бородина не разделяла дуалистических убеждений последней, она не сомневалась в правоте и ценности христо-центрической интуиции Вейль. Она признавалась, что «всегда была за евреев и сионизм», а после «пережитых ими ужасов в Германии» не могла «простить Англии ее бесчеловечной политики на Востоке»[611]. Лот-Бородина также интересовалась буддизмом и исламом и консультировалась по этим и другим вопросам с известным востоковедом Луи Массиньоном[612].
Важным текстом Лот-Бородиной, в котором она подробно и тонко проанализировала духовность Восточной и Западной церквей, является ее статья, опубликованная в двух языковых версиях: немецкой и французской и озаглавленная «Почему в древней Церкви нет стигматов?»[613] Во вступительной заметке редакция «Benediktinische Monatsschrift» пояснила, что автор широко известна в кругах французских католиков как видный специалист в области восточнохристианской духовности, а цель этой публикации состоит в том, чтобы показать различия между пониманием набожности в древней Церкви и ее современными формами[614]. К некоторым вопросам, затронутым в этой статье, мы еще вернемся; сейчас стоит отметить, что Лот-Бородина подчеркнула неразделенность Церкви в золотом веке патристики, в котором зародилось монашество, а также единство веры и разнообразие форм любви.
Лот-Бородина под влиянием, в частности, книги И. В. Попова[615]«Личность блаженного Августина» пришла к заключению, что именно Августин «является как бы водоразделом двух течений богословской] мысли, восточной и западной, создателем к[ото]рой он был без всякого сомнения»[616]. Августин упоминался ею также при вопросе о Филиокве – происхождении Святого Духа в западной богословской традиции (образно представляемом с помощью круга или треугольника – «от Отца и Сына») и восточной патристике (изображаемом с помощью вертикальной линии – «от Сына»)[617]. Однако здесь следует уточнить: современные исследователи считают, что «восточная» концепция обожения – вопреки суждению Лот-Бородиной – присутствовала также и в творчестве Августина[618].
Вопрос о Католической церкви поднимался еще в одном письме Лот-Бородиной к Франку:
Что Вы скажете о папской энциклике?[619] По-моему, она есть принципиальное осуждение христианской совестью не одного национал-социализма и коммунизма, а всякого обоготворения, культа Цезаря, Левиафана-государства[620].
Сама Лот-Бородина предостерегала против «соблазна большевизма» на Западе, которому поддались также многие русские эмигранты – «вот оно, последнее коллективное искушение Сатаны, о к[ото]ром у Вас столько профетического»[621], – писала она Бердяеву. Она прекрасно осознавала трудности экуменического диалога, необходимого для «“rechristianisation” [повторной христианизации. – Т. О.] мира, погрязшего во зле и кровью залитого», хотя, по ее мнению, о полном единстве «не может и не должно быть речи»[622].
На протяжении своей жизни Лот-Бородина прочла много докладов как в католической, так и в православной среде, способствуя лучшему взаимопониманию представителей обеих традиций. Например, в 1948 г. она выступала перед французской католической молодежью на тему православного, а точнее, патристического учения об обожении[623]. Лот-Бородина писала о. Василию Кривошеину:
Католический Запад, хотя во многом порвал с истинной радостью, многое сохранил[624] в дивной сокровищнице видения, ибо нельзя же хотя бы по поводу Иоанна от Креста (S. Jean de la Croix) настаивать на будто бы «изобразительной» мистике! Ваши слова о «вселенскости» природы христианской «общечеловечности» ее мне было очень отрадно прочесть под пером афонского монаха наших дней. Настало время в самом деле подвести итоги за 2000 лет и, ничем не поступаясь из вечных ценностей, попытаться объединить весь подлинный (неподложный <…> в оккультизме или теософии) духовный опыт мира человеческого. <…> Я недавно выступила на одном публичном собрании (в семинарии Collège de France) <…> о несотворенной благодати (ее признавали и мастер[625] Экхардт и Таулер) и с радостью увидела, что он [этот вопрос. – Т. О.] вовсе не шокирует католиков не-томистов[626].
Стоит также упомянуть о том, что Лот-Бородина несколько рецензий посвятила богословским работам католических авторов. В частности, в журнале «Путь» она рассмотрела книгу о. Ива Конгара «Разделенные христиане. Принципы католического экуменизма» (1937). Лот-Бородина не скрывала своей радости по поводу этого исследования, начав свой текст словами: «Впервые в католическом мире прозвучал, ясно и внятно, экуменический голос, если не официального Рима, то все же подлинного представителя Римской Церкви»[627]. Хотя она не соглашалась с томистским подходом доминиканского богослова, она отметила, что он и другие «братья-католики» не без основания упрекают русское православие за то, что оно «склонно отождествлять сущность свою с его преходящими национальными видами»[628]. Книга Конгара послужила ей поводом для размышлений о природе Церкви и «divergences doctrinales» западного и восточного христианства – вопросов, которые она развивала в своих патристических изысканиях. Анализируя же книгу бельгийского иезуита о. Эмиля Мерша[629] «Мистическое Тело Христово», русская мыслительница выразила свое восхищение его знанием греческих святоотеческих источников («за исключением Максима Исповедника»), хотя и упрекнула его в определенных упрощениях и в том, что автор обошел молчанием некоторые важные тексты католических средневековых философов и богословов[630]. Кроме того, Лот-Бородина ссылалась на «классические работы»[631] по западному монашеству бенедиктинца о. Катберта Батлера[632]. Одним из свидетельств неподдельного интереса Лот-Бородиной к католической мысли является также ее некролог о современной ей французской женщине-философе Терезе Фридель[633].
Несмотря на то, что Лот-Бородина получила солидное западное образование и интеллектуальную (а также в определенной мере духовную) подготовку и имела много друзей разных вероисповеданий, она сохраняла верность православию. В 1946 г. она признавалась: «У меня по-прежнему большие живые связи с католическими монахами и мирянами, но своего я не отдам»[634]. Ей было дорого «Православие Востока, его истоки, о которых наша традиция слишком часто забывает, дорога надежда на его возможное обновление в будущем»[635]. Ярким примером может служить ее рецензия на книгу иезуита Руэ де Журнеля[636] «Une Russe catholique: Madame Swetchine», повествующую о русской дворянке Софии Петровне Свечиной[637], которая перешла в католичество. Лот-Бородина писала, что «мадам Свечина» была первой русской женщиной-богословом[638]. Не разделяя, однако, установки на прозелитизм, автор рецензии в заключении высказала мнение, согласно которому западное католичество как бы утратило эсхатологическое упование, в отличие от Церкви на православном Востоке, «глядящей в вечность сакральной тайны, где свободным веянием Духа живет изначальная вера в грядущее преображение всего тварного мира»[639]. В одной из своих статей «Введение в мистику таинств Востока»[640] Лот-Бородина поставила перед собой следующую цель: «соблюдая абсолютную честность историка, привлечь кат[олических] богословов к духовному восприятию вост[очного] учения о таинствах, к[ото]рое идет в разрез с догматич[еским] строем всей лат[инской] доктрины»[641].
Лот-Бородина была далека от непродуманной, наивной установки межконфессионального единения без осмысления и преодоления доктринальных различий, без понимания собственной идентичности. В 1952 г. она писала по этому поводу о. Г. Флоровскому:
Лично я отношусь к экуменизму все более скептически вне плана братского сближения с инославными и совместной работы на почве истинного христ[ианского] социализма, без к[ото]рого миру грозит духовная гибель и до атомной катастрофы. Что же касается возможного единения в доктринальном смысле, то оно неосуществимо до тех пор, пока Рим не разрешит католич[еским] богословам принимать участие в живом обмене мыслей о догмате. А протестантский лагерь к[а]к таковой – по кр[айней] мере, кальвинистский с Бартом[642] во главе, абсолютно чужой для Православия. – И без того наши обывательского типа прихожане внутренне сектанствуют или в худшем случае склоняются ко всем видам религ[иозного] синкретизма[643].
При этом Лот-Бородина с пониманием относилась к случаям изменения конфессиональной принадлежности и поддерживала свою дочь Марианну в ее решении принять крещение в Католической церкви. Когда С. Л. Франк делился с Лот-Бородиной известием, что его старший сын Виктор увлечен католичеством, она порекомендовала ему книгу В. Лосского «Очерк мистического богословия Восточной Церкви», однако не скрывала: «По правде сказать, я думаю, ч[то] <…> он все равно уйдет из нашей Церкви, тем более что <…> нет дух[овных] руководителей среди р[усских] священников»[644]из-за слабого знания религиозной психологии. Ее предсказания сбылись – Виктор действительно стал католиком. Впоследствии С. Л. Франк писал М. Лот-Бородиной:
Не знаю, откуда взялись слухи о моем переходе в католичество (я знаю, что об этом спрашивал моих знакомых Влад. Лосский). М[ожет] б[ыть], меня спутали с моим старшим сыном, который, как Вы знаете, вероятно под влиянием своей жены католички, а отчасти из культурного западничества – перешел в католичество; а может быть, поводом к этому послужило то, что я высказал мою высокую оценку католичества как дисциплинированной и активной ecclesia militans [Церкви воинствующей. – Т. О.], среди нынешней духовной смуты[645].
С франковской оценкой Католической церкви как более практичной и лучше организованной соглашалась и Лот-Бородина. В 1954 г. она делилась следующим наблюдением:
Все работаю с большим жаром и притом с неожиданным успехом, – конечно, не у соотечественников, с коими я вообще лажу плохо; зато французы католики относятся ко мне с необычайным вниманием и, можно сказать, совершенно бескорыстно, ибо знают, что я «inconvertisable» [не поддающаяся обращению. – Т. О.], и едва ли не за это особенно уважают. Надо сказать, ч[то] все они несравненно культурнее в смысле социального общения и куда терпимее в религиозном плане, чем всякие «обращенцы», готовые закидать шапками гнилой Запад с его ересями[646].
Лот-Бородина действительно часто была «своей среди чужих» и «чужой среди своих». При этом стоит подчеркнуть, что она не только давала трезвую, беспристрастную оценку различным христианским конфессиям, но и проводила сравнительный анализ различных аспектов духовной и культурной традиций Востока и Запада, искала точки соприкосновения православия и католичества. В качестве примера можно привести ее замечание «на полях» второго тома «Martyrium» Андрея Грабара[647], касающееся сакрального восточного и религиозного западного искусства: в то время как на православном Востоке соблюдается иконографический канон, не допускавший изменений, на Западе подчеркивается индивидуальный характер изображаемых образов мучеников, с указанием присущих им атрибутов, поэтому их появление на православных иконах связано с косвенным западным влиянием[648].
Еще один яркий пример сравнения Лот-Бородиной греческой и латинской традиций можно найти в ее книге о Николае Кавасиле, в приложении к которой она, ссылаясь на работу Луи Канета[649], отметила сходство между мистическим опытом этого византийского праведника и мистикой современной ему католической святой Екатерины Сиенской[650]. Согласно Лот-Бородиной, оба святых Восточной и Западной церкви почитали Евхаристию, особенно Кровь Христову, и оба – хотя каждый по-своему – продолжали патристическую традицию синергизма, соработничества Бога и человека.
Наконец, нельзя в этом контексте не назвать блестящего эссе Лот-Бородиной «Догмат о Непорочном Зачатии в свете Восточной Церкви». В письме к Жаку Маритену еще в 1925 г. она признавалась, что получает утешение в работе, и сообщала, что пишет статью о православном почитании Богородицы, находя определенное сходство с католической концепцией Непорочного Зачатия[651]. Та же мысль появляется в ее более позднем тексте: согласно Лот-Бородиной, почитание Богородицы составляет «сердце Вселенской Церкви»[652] в ее единстве. Об этом тексте Лот-Бородина сообщала после войны о. Клименту Лялину: «Согласно Вашему желанию, дам Вам для Иреникона этюд о почитании Богородицы на прав[ославном] Востоке, только едва ли успею его переработать раньше»[653], продолжая: «Для Иреникона, если он воскрес, у меня на выбор две вещи: либо богословская о почитании Божьей Матери d[an]s l’Eglise d’Orient [в Восточной церкви. – Т. О.], либо общеморально-религиозного характера: Providence divine et l’action homme [Божественное провидение и человеческое деяние. – Т. О.]»[654]. О существовании второй из вышеназванных статей (написанной в 1940 г. «в момент оккупации» и являющейся «мучительным вопрошанием христ[ианской] совести»[655]) ничего не известно; в последующем письме Лот-Бородина с горечью сообщала, что не может изменить ее согласно требованиям журнала и заключала: «пусть она остается ненапечатанной»[656]. Первый же текст был, вероятно, переписан еще раз около 1950 г. (уже после провозглашения Пием XII последнего догмата Католической церкви о телесном взятии Девы Марии в небесную славу), а затем представлен одному из ведущих католических богословов ХХ в. Жану Даниэлу[657] и опубликован почти сорок лет спустя после смерти автора ее дочерью Марианной Ман-Лот[658]. В этой работе Лот-Бородина выявила и проанализировала доктринальные различия мариологии Восточной и Западной церквей. В первую очередь, по ее мнению, неприятие на Востоке учения о Непорочном Зачатии Богородицы связано с сотериологической концепцией, поскольку Непорочное (т. е. без первородного греха) зачатие предполагает разрыв между Приснодевой Марией и человеческим родом, которому Она дала Спасителя[659]. Причина лежит в учении о человеке: согласно греческой традиции, после греха в человеке сохранился образ Божий, в то время как латинская традиция учит о несовершенной природе человека, единственное исключение делая для Богородицы. Кроме того, Лот-Бородина обратила внимание, что Восточная церковь избегает формулировать новые догматы, поскольку подчеркивает непостижимость Бога и далека от рационализирования, концептуального выражения Его тайн. Вместе с тем, по мнению Лот-Бородиной, обе традиции исповедуют веру в телесное взятие (на Западе) или в Успение (на Востоке) Богородицы.
Показательно, что в своих работах Лот-Бородина предпочитала использовать определения «восточный» или «греческий», нежели «православный»[660]. Как мы еще убедимся, ее исследования отличаются тонкими наблюдениями и умением сопоставлять, выявляя различия и сходства греческого и латинского христианского наследия.