Особенно тесно Лот-Бородина общалась с Николаем Бердяевым, что неудивительно, поскольку оба жили недалеко друг от друга в парижских пригородах. Сохранились сведения, что Лот-Бородина присутствовала на докладе Бердяева «О характере русской философии», прочитанном в Русской академической группе 5 января 1926 г.[1202] Супруга философа Лидия Бердяева в своем дневнике от 19 января 1936 г. сделала следующую запись:

Вечером у нас много людей. Ни горячо спорит с М-me Лот-Бородиной. Она всего два года как стала православной и теперь заняла очень ортодоксальную позицию, весьма правую. Ни обрушился на нее, доказывая ей, что в Церкви нет и не должно быть авторитетов. Она защищалась, но весьма слабо[1203].

Конечно, в 1936 г. Лот-Бородина уже не была неофиткой, но она действительно часто вступала с Бердяевым в полемику, признаваясь:

Спорить с Вами я всегда рада, только в устной дебате Вы сразу побеждаете, благодаря своей блестящей диалектике. Я же, напротив, не привыкла парировать удары, но по существу хочу и могу возразить многое[1204].

Сохранившиеся письма Лот-Бородиной не только отражают ее отношение к творчеству Бердяева, но и свидетельствуют о ее собственных философских и религиозных взглядах и общественной позиции. Так, она сообщала, что постоянно думала о его «дерзновенной постановке – во главу угла проблема зла»[1205]. В этой связи Лот-Бородина делилась своими мыслями по поводу бердяевской концепции Безосновного (Ungrund) и несотворенной свободы[1206]:

Нет сомнения, что Вы вне широкой дороги ортодоксального христианства, равно восточного и западного, но также несомненно и то, что Вы глубже всех заглянули в темную бездну и один среди окаменело-самодовольных богословов катафатически почувствовали всю жуть ее. И все-таки Ваше «откровение свободы» есть трагедия вечно ищущего, мятежного духа человека, к[ото]рого Вы понимаете как редко кто, а не Божества. Единственный выход из заколдованного круга для христианина – это сознательный агностицизм, для святых избранников – смиренное принятие в свете любви величайшей из тайн, к[ото]рую на земле не разгадать ни единой твари. Здесь подвиг молчаливой веры и надежды, там – полнота познания для всех и вся[1207].

«Лично для меня, – продолжала в другом письме Лот-Бородина, – корень зла в любостяжании, столь характерном для всей нашей цивилизации, для всех народов даже Востока»[1208]. Она добавляла, что тема страдания Святой Троицы присутствовала также в католической народной богословской традиции (например, финал снятия с креста) – «жаль, что я не успела обратить на это внимание Ваших горячих оппонентов-французов, прежде всего Маритена»[1209].

Лот-Бородина была беспристрастна и даже непреклонна в своих суждениях. Она, невзирая на лица, всегда стремилась отстоять (но без всякого фанатизма) ту позицию, которую считала верной. Тон ее полемики порой бывал резким. К примеру, в 1936 г. Лот-Бородина писала Бердяеву по поводу его реплики «Об авторитете, свободе и человечности (ответ В. Лосскому и о. С. Четверикову)»[1210]:

Прочла с волнением Вашу великолепную статью. Во многом – относительно социального и иного обскурантизма православной, в частности российской Церкви, Вы безусловно правы, но в общем своем осуждении глубоко несправедливы, ибо упускаете из виду главное, просто вычеркиваете его из своего поля зрения. Не буду возражать Вам с точки зрения историка, т. к. это не моя область, хотя следовало бы кое-что сказать в защиту фактически осуществлявшейся в прошлом миссии Ecclesiae, притом именно монашества, к[ото]рое у Вас всегда вне подозрений. Это признает и мой муж, неверующий и убежденный антиклерикал, но объективный историк. Разве парадокс ранней христианской аскезы не в том, что, уходя от мира, отрекаясь его, <…> оно влечет мир за собой <…>? Теперь, по-видимому, о самом важном для Вас – об идее ада. Здесь Вы намеренно упрощаете сложный метафизический вопрос, сводя все к чувству сострадания и требованию всепрощения. В самом Евангелии, на фоне безграничной любви к падшей и возрождающейся твари, проведено строгое различие добрых и злых <…>. И еще: если «Дух дышит, где хочет», то это не значит, будто его имеет в себе и раскрывает каждый, кто вещает о нем. Само собой, последнее отнюдь не относится к Николаю Александровичу Бердяеву, к[ото]рого я люблю и чту, а к <…> нео-язычникам типа М[ережков]ского, имя же им легион и от них охраняет лишь Церковь <…>. То же и еще большее сомнение вызывает <…> право по-своему развивать богословские доктрины <…>. Миру нужны бесстрашные рыцари духа, не дающие ему почивать в безразличном бездумии[1211].

Продолжая дискуссию, Лот-Бородина затрагивала антропологическую тематику, развиваемую Бердяевым. Она излагала суть его учения следующим образом:

Острие Вашей вдохновенной критики – при открыто исповедуемом антропоцентризме – направлено на преодоление «слишком человеческого» в человеке. Он для Вас существо духовно-телесное <…>, назначение к[ото]рого – прорыв из царства необходимости в царство духа и свободы, где «я» и «ты» = мы создают мистические тела истинной Церкви. Все остальное есть <…> смерть, объективация. Но так ли? Пафос Вашего персонализма заражает своим страстным призывом на родину творческой Силы, но такая <…> динамика не по плечу падшему роду Адамову. Речь идет не об отречении трагической борьбы внутри сознания, во имя сытого благополучия, а о самой возможности для нормального человеческого типа вечного полета вне времени на восковых крыльях Икара. Вы не считаетесь с тем, что земной антропос существо пр[ежде] всего душевное, посему нуждающееся в установленных формах социального и иного бытия[1212].

Стоит отметить, что в письмах и работах Лот-Бородиной часто появляется различение между «духом» и «душой», «духовным» и «душевным». Очевидно, что в этом сказывается влияние восточно-христианской традиции, восходящей к святоотеческому наследию, но здесь есть и присущее ей чисто лексическое чутье, подсказывавшее, что эти слова в русском языке никогда не сливались и одно не заменяло другое. Лот-Бородина высоко ценила бердяевские труды: его опубликованную посмертно статью «Автоизложение», написанную «лучше всех его работ по собранности <…> – без обычных повторений»[1213], и книгу «О рабстве и свободе человека. Опыт персоналистической философии» (1939), которую, по ее словам, она «прочла с большим интересом», считая, что она «быть может самая “персональная” из всех и наиболее temperamentvoll [темпераментная. – Т. О.], как говорят немцы»[1214]. Лот-Бородина безоговорочно разделяла общую установку философа, «раскрепощающую личность от всех оков», хотя не всегда принимала его «интерпретацию рабства»[1215].

С Бердяевым Лот-Бородина обсуждала также эсхатологическую проблематику, которая была для нее «самым тяжелым местом» всей «теологии»[1216] русского мыслителя. В ее восприятии, Бердяев в своей концепции эсхатологии совершает «прорыв из глубокого земного пессимизма в иную плоскость, к “новой земле и новому небу”»[1217]. В то же время она не соглашалась с этим видением, объясняя свою позицию:

Только Ваш дух до того динамичен, что для него не может существовать полнота завершения, вечного покоя <…>. Между тем Бог всего вост[очного] христианства есть мир, fiou/fa, и в этом отношении совпадает с «недвижимым двигателем» аристот[елевской] схоластики, всегда Вами обличаемой[1218].

Как уже отмечалось, Лот-Бородина подчеркивала значение обожения как завершения всего, единения с Богом, успокоения. Именно по этой причине она отвергала бердяевский динамизм, в котором творчество составляет основополагающее начало и даже самоцель. Однако позже, неожиданно для себя Лот-Бородина нашла сходство святоотеческого учения об обожении с мыслью Бердяева:

Представьте себе, что я со своей стороны, изучая патристическое учение о nveôpa ayiov, начала искать корни его в до-христ[ианской], а набрела – почти случайно – на ряд интереснейших источников, к[ото]-рые по-иному освещают весь вопрос <…>. В другой раз я Вам изложу в общих чертах, что именно я здесь нашла и какую опору мое «открытие» дает Вашей концепции иррационального мышления. Кое-что об этом уже сказано в моей второй (или третьей) статье о бегооцд <…>. Вдруг оказывается, что у нас общая тема, к[ото]рую Вы творчески разрабатываете в широком философском смысле, а я скромно-исторически и богословски[1219].

Плодом сотрудничества Лот-Бородиной с Бердяевым стали ее публикации в редактируемом им журнале «Путь». В частности, 2 ноября 1933 г. она делилась с ним своими планами:

Хотела бы написать небольшую рецензию для Пути недавно вышедшей в свет в Бельгии книги иезуита Merseha «Le Corps mystique du Christ»[1220] <…>. Если Вы согласны, не трудитесь отвечать. Вообще Запад прислушивается к голосам христианского] Востока[1221].

В тяжелое время Второй мировой войны Лот-Бородина поддерживала издание журнала также материально: «Тревожась о судьбе его, готова заплатить двойную сумму, т. е. 84 фр. за подписку на след[ующий] год»[1222], и выражала надежду: «Хочется верить, что среди русских эмигрантов еще существуют меценаты»[1223]. Действительно, два последних тома «Пути»: 60 и 61 за 1939–1940 гг. вышли «при участии М. Лот-Бородиной».

Как уже отмечалось, Лот-Бородина считала своей миссией познакомить французских читателей с русской (и шире – восточнохристианской) традицией, а русских – с французской (и шире – западной) мыслью. В одном из писем она просила Бердяева:

Я бы хотела иметь еще экз[емпляр] последней [книги «Cinq méditations sur l’existence: solitude, société et communauté». – Т. О.] для возможного ознакомления с истинным коммунизмом широких кругов французского] студенчества, сплошь зараженного идеалами Сов[етской] России. – Право это какая-то духовная эпидемия, настоящий психоз…

Ваша первая статья, к[ото]рая, по-моему, самая интересная для читателей не-русских и значительная по глубине анализа, дает прямой ответ на тревожный, порою жуткий вопрос: почему вся молодежь, даже и религиозно настроенная, идет навстречу большевистской пропаганде на Западе? <…> Кажется, мир никогда не был так нечестив, так замучен, зол, исп[о]р[чен], как сейчас, и профетизм ему нужнее хлеба насущного. Спасибо Вам за «глас вопиющего в пустыне».[1224]

Еще одна похвала в адрес Бердяева звучит в ее письме от 3 июня 1939 г. Она была высказана по поводу работы философа «Существует ли в православии свобода мысли и совести?»[1225], хотя Лот-Бородина не упустила возможности подискутировать с автором:

Прочла Вашу статью в «Пути» и спешу выразить свое горячее сочувствие и полное по существу согласие. Даже крайне резкие формы ее мне по душе, ибо давно надоели все дипломатические оговорки и тактические предосторожности <…>.

В одном, по-моему, Вы ошибаетесь, а именно относительно] смирения, к[ото]рое не Церковью взращено – его абсолютно нет ни в православной древности (Иоанн Златоуст или у нас митр. Филипп, замученный Грозным), ни на катол[ическом] Западе; это детище синодальной России, <…> попирающей и пяту Кесаря. По этому поводу у меня тоже идет – в приватном порядке – своя полемика с иерархами[1226].

По мнению Лот-Бородиной, Бердяев до конца не познал тайну Церкви[1227]. Она считала его творчество не вполне согласным с церковным преданием, о чем, по-видимому, говорила с видным политическим и общественным деятелем, вышеупомянутым Луи Канетом, который проявлял большой интерес к восточнохристианской и русской мысли[1228]. Сходная оценка содержалась в письме Лот-Бородиной к о. В. Кривошеину: «С Бердяевым у меня лично хорошие отношения, и человек он благороднейший, настоящий апостол социального служения, с подлинным пророч[еским] пафосом, однако от Церкви отходит все дальше, и это грустно»[1229].

Тем не менее в целом Лот-Бородина не скрывала своего восхищения по поводу творчества Бердяева, считая его «профетическим» и «вдохновенным». В 1932 г. «мадам Лот» писала о его работе «О назначении человека. Опыт парадоксальной этики», что она «в своем роде замечательная»[1230]; в письме к Маритену упоминала бердяевский труд «Истоки и смысл русского коммунизма», написанный по заказу издательства[1231], а о последней опубликованной книге философа «Опыт эсхатологической метафизики. Творчество и объективация» (1947) Лот-Бородина оставила следующий отзыв: «Она не только экзистенциальна, но звучит набатом, пророчески вещальной мыслью. – “Имеющий уши да слышит”»[1232]. Сохранился также экземпляр сборника стихов Лот-Бородиной и Раисы Блох «Заветы» с дарственной надписью: «Дорогим друзьям Бердяевым и особо Лидии Юдифовне, как собрату в мире поэзии. С душевным приветом М. Л.-Б. 11.Х.39»[1233]. В свою очередь, Бердяев приводил работу Лот-Бородиной об обожении у греческих отцов Церкви в своей книге «Дух и реальность. Основы богочеловеческой духовности» (1937)[1234].

В 1942 г. Лот-Бородина сообщала, что физическое состояние Бердяева ухудшилось, но он работает со свойственным ему усердием[1235]. Из-за болезни она не могла быть на погребении Бердяева (о кончине которого узнала из французских газет) в Кламаре, находившемся неподалеку от Фонтене-о-Роз. По ее воспоминаниям, философа

отпевали на дому и <…> никто из священников немоск[овской] патриархии не пришел, но присутствовало, конечно, много друзей и почитателей покойного. Хотя были некрологи во всех крупных органах пер[иодической] печати, однако настоящей оценки этой пламенной профетической мысли не дал еще ни один[1236].

При этом Лот-Бородина выражала надежду, что объективный анализ мысли русского мыслителя ждет своего будущего. Она принесла соболезнование в связи со смертью Бердяева его свояченице Евгении Рапп[1237]: «В русской, давно оскудевшей, эмиграции <…> все его соотечественники разом осиротели»[1238]. Лот-Бородина полагала, что Рапп – «человек патриаршей Церкви и страстный “советский патриот”, но слишком стара и слаба для возвращения на родину»[1239]. На Пасху 1951 г. она посвятила Евгении Рапп следующие строки:

Эти строки, проникнутые мистическим ощущением и вместе с тем очень реалистичные, зримые, удивительно провидческие. И, что, может быть, самое главное – каждому, о ком пишет Лот-Бородина, раздавая вроде бы поэтические регалии, на самом деле позволяет быть самим собой, в каждом видит неповторимую личность, отстаивая тем самым право на индивидуальность.

А о самом великом философе 31 мая 1950 г. Лот-Бородина написала стихотворение, озаглавленное «Памяти Николая Александровича Бердяева»:

Это глубокое стихотворение – еще одно свидетельство того, как проникновенно Лот-Бородина умела улавливать и передавать самые главные черты личности и философского творчества своих современников. Бердяев пытался приблизиться к тайне мироздания, которую желала разгадать и Лот-Бородина, благословляя его в последний путь.