Лот-Бородина довольно поздно познакомилась с о. Сергием Булгаковым лично, несмотря на то, что дискуссия между ними возникла еще в начале 30-х гг. В 1932 г. Лот-Бородина сообщала Г. Флоровскому, что хотела бы опубликовать в журнале «Путь» статью «для выяснения, что такое Грааль в зап[адно]-христианской] легенде»[1179] в связи с текстом Булгакова «Святой Грааль»[1180], в котором он, в частности, писал: «Западному христианству было дано почувствовать и религиозно воспринять эту тему, – и в этом положительное значение легенды о св. Граале, – но совершенно не дано было ее раскрыть»[1181]. В том же году она передала о. Булгакову (и А. Карташеву) через Г. Флоровского оттиск своей первой статьи об обожении, но сетовала, что «они не откликнулись на нее ни единым словом», «хотя последний лично знаком со мною»[1182], из чего следует, что знакомство с о. Сергием состоялось позже. Однако достоверно известно, что летом 1933 г. Лот-Бородина пересекалась с Булгаковым во время экуменической конференции в Англии: она вспоминала, что тот вел семинар «Природа православной Церкви»[1183].

Лот-Бородина всегда занимала четкую и однозначную позицию по богословским вопросам. В частности, она считала, что проблема Софии неправильно поставлена и «абсолютно неразрешима богословски», хотя признавала наличие понятия Софии, отождествляемого с Логосом в сочинениях отцов Церкви, что и дало основание для софианского учения русских мыслителей[1184]. В письме к Бердяеву, написанному в разгар софиологических споров в 1936 г., Лот-Бородина сообщала, что эта тема ее «больше раздражает, чем интересует»[1185]. И тем не менее она в определенной степени была вынуждена заинтересоваться софиологическим спором. В письме к Г. Флоровскому (критикующему софиологию) она делилась следующими переживаниями:

Я все еще болею историей с о. С. Б[улгаковым] и покажу Вам при свидании последнее письмо от Н. О. Лосского – очень верное по-моему. Признаюсь, аргументация м[итрополита] Сергия поразила меня бледностью своей богословской мысли, <…> действительно его критика носит чисто-полемический характер и указывает на то, что Москва знакома с <…> учением из вторых рук. Все это вносит, увы, еще смуту в русскую Церковь и в умы верующих. По существу, конечно, о. Б[улгако]в не прав и доктринальная его позиция весьма двусмысленная. В четверг вечером я буду говорить об этих вещах с Владыкой по его желанию[1186].

В одном из очередных писем к о. Флоровскому Лот-Бородина не скрывала своего беспокойства по поводу здоровья Булгакова, но оставалась по-прежнему непреклонна:

Софианства я побаиваюсь, п[отому] ч[то] тема слишком соблазнительная. Кроме того, ужасные мучения, т[олько] ч[то] перенесенные о. Б[улгако]вым, к[а]к-то не позволяют мне спокойно думать о нем и его учении. С. А. Лихарева недавно прислала мне по этому вопросу целое письмо, оно будет Вам наверное интересно[1187].

Для Лот-Бородиной спор приобрел особую остроту в связи с небезызвестным участием в нем ученика ее мужа и ее друга Владимира Лосского. После того, как В. Н. Лосский написал статью «Спор о Софии» (опубликованную, однако, вопреки его воле[1188]), на него обрушился шквал критики из-за того, что молодой, начинающий мыслитель в довольно резкой форме осмелился поддержать обвинение, выдвинутое против маститого философа и богослова, декана Свято-Сергиевского института в Париже, о. Сергия Булгакова в «ложном» и «нецерковном» характере его учения о Софии. Еще до публикации вышеуказанного текста В. Лосский обращался к редактору журнала «Путь» Николаю Бердяеву по поводу его отказа напечатать документ фотиевского братства (к которому он сам принадлежал), осуждающий софиологию[1189]. Бердяев, в свою очередь, считал своим долгом защищать свободу мысли и, рассматривая с этих позиций осуждение софиологии Владимира Лосского, видел в ней не что иное, как проявление обскурантизма. В этой связи Лот-Бородина сочла необходимым написать Бердяеву, что по наведенным ею справкам В. Лосский «далеко не так виноват, как думали все здесь: еп. Елевферий, не дождавшись его доклада, сам от себя послал в Москву “выдержки” (!) из “Агнца Божия” о. Б[улгако]ва»[1190]. Более того, Лот-Бородина высказала точку зрения, согласно которой «по существу учение о. Б[улгако]ва действительно расходится со всей церковной традицией – того же мнения и Н. О. Лосский, написавший мне из Праги по этому поводу»[1191]. Она высказывала сомнение в том, что мыслители имеют право «по-своему развивать богословские доктрины», продолжая:

Очень показательно для меня то, ч[то] одна культурная и тонкая русская, дух[овная] дочь о. Б[улгако]ва недавно призналась, ч[то] сам инкриминируемый автор недоволен шумом, поднятым вокруг его Софии, и отнюдь не считает себя принципиально-свободным от всякого церковного суда. Как священник он не может отрицать, что это не только традиция всей Ц[ерк]ви, но и неотъемлемое право той иерархии, к к[о-тор]ой сам он принадлежит[1192].

Сходную позицию Лот-Бородина заняла в письме к о. Г. Флоровскому, в котором сослалась на вышеупомянутую С. А. Лихарёву: «Относительно Maria = Ecclesia сомнений быть не может, но мне кажется, что С. А. Л[ихарёва] права: в современном] р[усском] богословии – булгаковском – есть тенденция все поставить под один знак и создать воистину хаос в сознании вместо космоса»[1193].

Однако гностический оттенок мысли Булгакова[1194] не помешал Лот-Бородиной высоко ценить его творчество. Она несколько раз цитировала его «содержательную» работу «Неопалимая купина»[1195]. Стоит также привести ее стихотворение, написанное 28 мая 1939 г. и адресованное «глубокоуважаемому отцу Сергию Булгакову с приветом к дню юбилея священства»[1196]. Поскольку он был рукоположен в праздник Пятидесятницы в Свято-Духовском храме, строки именно так и озаглавлены – «Духов день»:

Эти строки вошли в сборник «Заветы», но без указания посвящения отцу Сергию. В этой версии стихотворение имело продолжение, однако написанное другим размером – не комбинированным – как предыдущие строки, четырехстопным и двухстопным ямбом, что само по себе есть поэтическое выражение некой внутренней неустойчивости о. Сергия, колебания его мысли, а нерегулярным трехстопным хореем; и скорее всего, оно было сочинено позже. Но как бы ни была остра критичная позиция Лот-Бородиной – богослова и исследователя, ее нескрываемое поэтическое преклонение перед этим человеком, его трагической судьбой, говорит неизмеримо больше об истинном отношении Лот-Бородиной к выдающемуся мыслителю, не побоявшемуся пойти против установленного мнения, даже если оно касалось религиозных проблем.

Несколько ранее, в 1933 г., Лот-Бородина представила французской публике книгу «одного из наиболее выдающихся современных русских богословов»[1198] отца Сергия Булгакова, озаглавленную «L’Orthodoxie» («Православие»). Рецензия была написана по заказу журнала «Revue de l’histoire des religions», с которым, как уже отмечалось, она тесно сотрудничала. Первые впечатления от книги были отражены в письме Лот-Бородиной к Бердяеву: «Начала читать – очень интересно, mais une lecture difficile, pour les Français surtout [но трудное чтение, особенно для французов. – Т. О.]»[1199]. В напечатанном отзыве она отметила, что булгаковская работа восполняет серьезный пробел «в нашем познании христианских конфессий»[1200]. Несмотря на небольшой объем, книга Булгакова, – констатировала Лот-Бородина, – не является упрощенным изложением православия. Она обратила особое внимание на затронутые в ней аспекты соборности, почитания Богородицы, созерцания. Краткая, но содержательная рецензия Лот-Бородиной представляет собой введение не только в богословскую историю, прослеживаемую в книге Булгакова, но и в специфику русской религиозной мысли в целом[1201].