Несомненно, самое большое воздействие на формирование богословских и философских взглядов М. И. Лот-Бородиной оказал Георгий Флоровский (1893–1979). Именно под его влиянием она заинтересовалась патристикой – темой, ставшей главным предметом всего ее последующего творчества начиная с начала 30-х гг. Как уже отмечалось, Лот-Бородина оставалась под большим впечатлением от доклада Флоровского, который тот прочел на одном из коллоквиумов у Бердяева, – известно, что именно это выступление положило начало и его экуменической деятельности. Флоровского она считала одним из наиболее близких друзей среди русских эмигрантов, о чем писала ему: «Одно мне обидно, признаюсь: полное равнодушие – если не более – русских православных к тому, что я делаю, – разумеется, я не говорю о Вас (единственное исключение, если не считать Володю Лосского)»[1105]. В другом письме Лот-Бородина признавалась:
Мне очень приятно узнать, что мои статьи Вами ценятся <…>. Еще приятнее услышать о молитвенной памяти, до сих пор только одни католики мне говорили и писали о своих молитвах, что всегда меня трогает в моем одиночестве и страданиях[1106].
Лот-Бородина неоднократно советовалась с Флоровским по вопросам патристики и давала ему для оценки свои рукописи. Кроме вышеуказанной проблематики обожения, она обсуждала с ним тему света (фгод) у отцов Церкви, их учение о первородном грехе, о вознесении человека над ангельскими чинами, христианских таинствах, мотив благодатных слез. Они также обменивались книгами: Лот-Бородина предоставила в распоряжение Флоровского свою богатейшую личную библиотеку, а тот приносил ей русские издания (в том числе из собрания Свято-Сергиевского института): «Преподобный Максим Исповедник и византийское богословие» С. Л. Епифановича, «Личность блаженного Августина» И. В. Попова, русские переводы «Трактата об устроении человека» и «О жизни Моисея» св. Григория Нисского, «Жития св. Антония» и «О девстве» св. Афанасия Великого, «Главы о любви» св. Максима Исповедника, «Слова» Симеона Нового Богослова, «Изъяснение Божественной Литургии» Николая Кавасилы, сочинения Диадоха Фотикийского, «Добротолюбие» и др. Кроме того, Лот-Бородина занимала Флоровскому, работавшему над «Путями русского богословия», довольно крупные денежные суммы[1107].
Флоровский был дружен также с профессором Фердинандом Лотом, благодаря которому получил доступ в библиотеку Сорбонны[1108]. Как описывает биограф Флоровского Эндрю Блейн, Лот-Бородина
часто бывала в гостях у Флоровских, а по четвергам приглашала о. Георгия на чаепитие в свой дом. Именно в четверг, после полудня, ее муж – человек, живший строго по расписанию, – уезжал из дома по делам, и жена принимала своих русских друзей. Но однажды, вспоминал о. Георгий, профессор Лот вернулся домой пораньше обычного, и они провели втроем два часа в дружеской беседе, после чего профессор предложил жене попросить гостя остаться на обед. Позднее Флоровский узнал от мадам Лот-Бородиной, что за сорок лет это был единственный в своем роде случай, когда на семейный обед был приглашен не член семьи и не родственник. С тех пор Флоровский стал часто бывать в их доме[1109].
Следует, однако, уточнить, что «приемным днем» Лот-Бородиной была, скорее всего, пятница, а не четверг. В своих письмах к Флоровскому и другим лицам она чаще всего предлагала встречу «в обычное время» именно на этот день, в качестве запасного варианта – в понедельник и лишь изредка – в четверг. Лот-Бородина также наносила визиты Флоровскому – в письмах она многократно договаривалась о встречах с ним и его супругой Ксенией Ивановной[1110]. В 1952 г. она сообщила о. Георгию, живущему уже в Нью-Йорке, о кончине профессора Фердинанда Лота:
Неужели Вы ничего не слышали, в Вашем прекрасном далеке, о смерти моего мужа в июле этого года? О ней было во всех газетах здесь и за границей, даже в New York <…>, уже не говоря о бесчисленных некрологах. Он ведь последний большой медиевист-историк своего поколения и его ученики сидят на всех почти кафедрах, не только в одной Франции[1111].
Лот-Бородина была несказанно рада услышать новость о решении Г. Флоровского принять священнический сан. В письме к нему она выражала надежду на то, что «Пастырское служение, особенно ответственное и трудное в переживаемое нами сложное время, не помешает расцвету Вашей богословской деятельности и священник ученого не вытеснит, а напротив, довершит»[1112]. Лот-Бородиной удалось присутствовать на рукоположении Флоровского в храме на ул. Дарю: по ее словам, она «была под сильным впечатлением <…> и много передумала за эти дни о Церкви видимой и невидимой»[1113]. Она признавала не только его интеллектуальный, но и духовный авторитет[1114]. В одном из сохранившихся писем Г. Флоровский поздравлял Лот-Бородину с праздником Пасхи со словами: «Очень было радостно видеть Вас в нашем храме, в такую радостную ночь»[1115].
Необходимо при этом подчеркнуть, что не только Флоровский оказал влияние на творчество Лот-Бородиной (что указывается практически во всех посвященных ей исследованиях), но и Лот-Бородина в немалой степени способствовала интеллектуальному развитию Флоровского. Их общение было на равных. В одном из сообщений она довольно резко, но как всегда искренне писала:
Я человек прямой и при всех моих слишком явных недостатках иду навстречу всем с открытой душой, безо всякой задней мысли. Поэтому, признаюсь откровенно, я действительно обижена на вас обоих – больше на Вас лично, т. к. мне были ближе всегда благодаря общим бог[ословским] интересам. Причина простая и ясная. Вы в Париже пробыли всю зиму <…>. Ждала естественно от Вас сообщения мне неизвестного Вашего нового адреса или посещения меня в моей провинции, откуда я по слабости здоровья почти не выезжаю. Но Вы не дали о себе знать и при встрече в церкви ни Вы, ни Ксения Ивановна не выразили ни одним словом <…> ни малейшего желания быть у меня. <…> Я ломала себе голову, почему вдруг я перестала существовать для Вас? В последний раз Вы были в Fontaney в конце мая 47го года, перед самым моим отъездом в Швейцарию[1116].
Находясь в стороне от споров и интриг, имевших место в академической среде (прежде всего, в стенах Свято-Сергиевского института), «мадам Лот» занимала нейтральную позицию и стремилась дать объективную оценку различным взглядам. Она была полноправным партнером и собеседником Флоровского, рекомендовала ему ту или иную литературу, обсуждала с ним богословские и философские проблемы, слушала и внимала, но также критиковала и разъясняла. В частности, они встречались в 1933 г. во время экуменической конференции, организованной Содружеством св. Албания и преп. Сергия в Англии, на которой Флоровский председательствовал на семинаре «Доктринальные различия»[1117]. Они также дискутировали на тему Софии в связи с подготовкой болгарского доклада Флоровского «О почитании Софии, Премудрости Божией, в Византии и на Руси», впоследствии напечатанном в «Трудах V съезда русских академических организаций за границей» в 1932 г.[1118] Флоровский отстаивал в нем тезис о западном происхождении почитания Софии. Лот-Бородина поначалу сомневалась в этом[1119] (советуя Флоровскому обратиться за консультацией к католическому литургисту о. Анри Леклерку[1120]), однако позже признала его правоту:
Имейте в виду, что все, что говорится в Писании о Премудрости Божией, римская Церковь применяет к Деве Марии, на что ясно указывают посвященные ей службы и практически] вс[е] празднования Успения. Из этого можно заключить, что связь действительно существовала на Западе между обоими образами[1121].
Впоследствии Лот-Бородина осведомлялась о судьбе этого доклада, сообщая автору, что она хотела бы «со временем перевести» текст «на французский язык для напечатания в каком-либо католическом издании»[1122], и интересуясь его мнением на этот счет. Когда после участия Флоровского в софиологических дебатах над ним сгустились тучи в Свято-Сергиевском институте, Лот-Бородина писала ему:
Думаю, что узел распутать не так-то легко и что в конце концов Вам придется покинуть Париж. Но это должно совершиться само собою, без насильственного разрыва с Б[огословским] и[нститу]том. Потому как Вам все это тяжко душевно, но духовно Вы свободны всегда и везде – если Вы будете продолжать свою линию, то никто не может насиловать Вашей совести, а одиночество, я знаю, Вам не страшно[1123].
Ее предсказания сбылись, и в 1938 г. отец Георгий уехал из Франции – сначала в Болгарию, затем Грецию, оттуда Югославию, а после войны перебрался в США. В 1940 г. Лот-Бородина переживала: «Адрес о. Флоровского мне и др[угим] лицам в Париже неизвестен – он точно в воду канул.»[1124]
Лот-Бородина поддерживала Флоровского в его стремлении углубить свои знания. В 1930 г. она советовала уже известному богослову:
Что касается греч[еской] палеографии, то Вам надо непременно записаться в буд[ущем] уч[ебном] году в École des Hautes Études (Sorbonne) на курс профессора Dain[1125], о к[ото]ром, кажется, говорил Вам Gilson. Здесь это только формальность, ибо все лекции и семинары в общих секциях в École des Hautes Études доступны каждому и за них не взимается ничего. Начало занятий в первых числах ноября[1126].
Чуть позже Лот-Бородина подтверждала: «Мой муж на днях встретил профессора греч[еской] палеографии Dain и говорил ему о Вас – он очень рад иметь серьезного ученика в École des Hautes Études (Section Histoire et Philologie)»[1127].
Стоит особо отметить, что Лот-Бородина была посвящена в план о. Г. Флоровского по защите докторской диссертации, о котором он писал Фрицу Либу[1128] в 1933 г.:
Перехожу к более интимной теме, прошу о дальнейшем никому не говорить, особенно из русских. Я думаю докторироваться в Сорбонне. И уже сговорился о теме. Это будет: Об оригенизме Григория Нисского (странным образом, это по истории греческой литературы.). Тему я сам выдвинул[1129].
С выбором темы, однако, помогла Лот-Бородина, которая содействовала реализации этих намерений Флоровского. Используя свои связи в Сорбонне, она устраивала встречи с его потенциальными научными руководителями. Осенью 1932 г. Лот-Бородина обстоятельно описала о. Георгию последовательность его действий:
Теперь о Вашем «докторском» деле. Пр[ежде] всего, Вам, конечно, надо договориться относительно] диссертации с одним из профессоров, в данном случае самое подходящее лицо Aimé Puech[1130]. Что касается темы, то мне кажется, первая интереснее, т. е. новее второй, главное же, по-моему, русский богослов, да еще православный священник должен посвятить себя Востоку – о Западе пусть пишут католики, пока что – Августин их специальность давно. Когда выяснится окончательно le sujet de votre thèse [тема Вашей диссертации. – T. О.], тогда подайте декану прошение, в к[ото]ром скажите, что по окончании licence de lettres (наш государственный] экзамен) в Одесском у[ниверсите]те там же les épreuves de l’agrégation pour l’enseignement supérieur en Russie, sauf la premiere thèse [[прошли] конкурс на право преподавания в России без [защиты] первой диссертации. – T. О.]. Так советует формулировать ваши русские titres мой муж, и я лишь повторяю его слова в точности[1131].
В одном из последующих писем Лот-Бородина интересовалась: «Были ли Вы у Aimé Puech и сговорились ли относительно темы будущей диссертации?»[1132] Еще ранее она писала:
Согласно выраженному Вами желанию я спросила вчера Жильсона, когда он может Вас принять. Он отозвался с полной готовностью быть Вам полезным и предлагает Вам прийти в École des Hautes Études (Section religieuse) после его лекции в среду в 3Ц ч. Мое присутствие ни к чему, ибо ведь Gilson был в России и прекрасно понимает по-русски – даже может объясняться[1133], чего в данном случае и не требуется. Как видите, все очень просто и быстро устроилось[1134].
Возможно, Флоровский искал встречи с Жильсоном для того, чтобы представить ему тему своей докторской диссертации, или же с целью обсуждения плана его курса в качестве приглашенного профессора, к чему Лот-Бородина отнеслась скептически: «Если Вы будете читать лекции в Сорбонне безвозмездно – да еще по-французски, – то как же Вы справитесь с докторатом, к[ото]рый стоит для Вас на первом месте сейчас?»[1135] Однако по неизвестным причинам оба проекта остались нереализованными[1136].
Лот-Бородина находила практически все сочинения Флоровского «хорошими»[1137]. Особенно ее заинтересовали его «книги о византийской мистике»[1138]. Читая работу «Восточные отцы IV века», Лот-Бородина не скрывала своего восхищения, сожалея – со строго академической точки зрения – только лишь о том, что «в ней недостает примечаний и слишком мало цитат»[1139]. Она рецензировала другую его книгу «Византийские отцы V–VIII веков»[1140], сообщая автору, что
в ответ на предложение Ник. Ал. [Бердяева. – Т. О.] дать о ней отзыв в «Пути», уже послала ему свою рецензию, б[ыть] может несколько более длинную, чем он того желал, но о такой работе нельзя упоминать совсем вскользь. Думаю, Вы останетесь довольны, и еще раз благодарю за присылку мне «Визант[ийских] отцов», столь близких мне по духу. Это очень ценный вклад в русскую богословскую литературу[1141].
Приветствуя появление этой работы, посвященной золотому веку святоотеческой мысли, Лот-Бородина особое внимание обратила на главы о «Духовных беседах», приписываемых Макарию Великому, и о Евагрии Понтийском, полностью соглашаясь с интерпретацией Флоровского. По ее словам, «беспристрастие никогда не переходит у него в бесстрастие», а «единственное, о чем можно пожалеть, это – вместе с отсутствием критического аппарата примечаний, столь необходимого для специалиста, – некоторый недостаток внутренней композиции, а именно: отдельные части – системы не слиты, как хотелось бы, в одно стройное целое»[1142]. На эти изъяны указывали практически все критики книги Флоровского, хотя они легко объяснимы, если принять во внимание, что «Византийские отцы» появились как плод его лекций, прочитанных в Свято-Сергиевском богословском институте.
Лот-Бородина была одной из немногих, кто выступил с восторженной рецензией на другую книгу Флоровского – «Пути русского богословия», защищая ее от нападок Бердяева. Эта рецензия была опубликована в журнале «Современные записки»[1143] (Лот-Бородина также намеревалась напечатать ее в журнале «Irénikon» или «Vie spirituelle»[1144]). Инициатива отрецензировать свой труд в «Записках» исходила от самого автора, который начал «наводить справки о рецензентах <…> весьма заблаговременно – за несколько лет до выхода самой книги!»[1145] и в этой связи интересовался у редактора Вадима Руднева: «Кто может это сделать?»[1146] Однако впоследствии Руднев тообщал Флоровскому о рецензии Лот-Бородиной, что он лично
не очень ею доволен, – она, видимо, не чувствует читателя. И о богословской книге можно и должно говорить с читателями не богословски, а в обще-культурном плане. – В остальных, беспокоивших меня отношениях, рецензия благополучна[1147].
Руднева смущала академическая основательность отзыва Лот-Бородиной, необычная для столь популярного издания, какими были «Современные записки». Ее рецензия вышла сразу после издания работы о. Георгия. В то время, как Бердяев иронически охарактеризовал книгу Флоровского, переиначив ее название как «Беспутство русского богословия»[1148], Лот-Бородина положительно оценила этот труд как удачную попытку показать эволюцию развития русского религиозного сознания, призывая к «творческому синтезу патристических учений, для возрождения омертвелой православной мысли»[1149]. Она писала по поводу бердяевской критики следующее:
Теперь о рецензии Н[иколая] Александровича] на Вашу замечательную книгу, к[ото]рую я, кстати, одолжила одному французу-соседу <…>, к[ото]рый пишет диссертацию о жидовствующих. Конечно, Б[ердяе]в наговорил много лишнего и несправедливого, однако не мог не признать выдающегося интереса «Путей р[усского] богословия» (он предлагает Вам не без некоторого остроумия переменить заглавие на «Беспутство р[усского] богословия»), огромную начитанность автора, вместе с его зачарованностью историзмом. Одна его критика верна: автор недостаточно выявляет свою собственную позицию и к[а]к бы уклоняется формулировать ее четко. Но по странному недоразумению Н[иколай] Александрович] приписывает Вам огульное осуждение всей европ[ейской] религ[иозной] культуры; сам он справедливо замечает, что шаблонное деление на Византия и Россия – Восток, остальная Европа – единый Запад – не соответствует действительности. Только по отношению к Вам это, по-моему, бьет мимо цели, к[а]к и упрек, услышанный мною от других, будто Вы всегда почитаете свое личное суждение непогрешимым[1150].
Очевидно, что Лот-Бородина пыталась оправдать Флоровского, хотя его книга дает все основания для трактовки, которую предложил Бердяев. Сама же исследовательница из Фонтене полагала:
Голос о. Флоровс^те – давно неслышанный нами голос церковнoго, и притом вселенски-нацонально-православнoго сознания. Автор, одновременно священник-богослов и специалист историк, находит причину неудач и провалов нашего прошлого в том, что «непомнящий родства» народ порвал преемственную связь с духовной родиной. Порвал ее изначально не ради самостоятельнoго творчества, а от «соблазна бытом», от органического индифферентизма к умозрению вообще[1151].
Согласно интерпретации Лот-Бородиной, Флоровский не столько противопоставлял русскую культуру западной, сколько сетовал «об утрате нами своего умственного лика, о подмене его масками, в искушении чужим и забвении неоцененного родного»[1152]. При этом автор рецензии не скрывала своего критического отношения: она упрекнула Флоровского в некотором упрощении, тенденции к рационализированию и историцизму, что противоречит вневременной и апофатической традиции отцов, хотя тем не менее выразила о. Георгию благодарность за попытку представить развитие русской мысли и найти причины ее кризиса. Лот-Бородина послала оттиск текста рецензии Флоровскому со словами: «Думаю, что мой “отклик” на Вашу книгу, если и не вполне удовлетворит автора, то все же будет ему приятен, так как он исходит из желания понять и принять ее изнутри»[1153]. По словам самого о. Георгия, его книгу
никто не решался рецензировать для «Современных записок», – Федотову было запрещено писать рецензию: книгу-де следует замолчать. Только Бердяев разразился резкой инвективой <…>. В «Современные] З[аписки]» рецензию написала М. Ив. Лот-Бородина, за что ей пришлось выслушать много упреков[1154].
Схожее воспоминание содержится в письме Флоровского, высланном из Принстона два года спустя:
С трудом нашли рецензента для «Современных записок» – Карташев отказался, Федотов же объяснил Рудневу (редактору), что «решено было» где-то на книгу не отзываться и поэтому он не может писать, хотя и хотел бы. В результате рецензия была написана М. И. Лот-Бородиной, и это «нарушение дисциплины» было поставлено ей на вид в очень о[ст]рой и бурной форме, в салоне у Бердяева[1155].
В свою очередь, Флоровский уже после смерти Лот-Бородиной опубликовал рецензию на ее книгу, посвященную Николаю Кавасиле, предлагая перевести это сочинение (а также ранние труды «мадам Лот» об обожении) на английский язык. Прот. Г. Флоровский, в частности, отметил:
Все, что она писала, имело отпечаток решительной веры и набожности, глубокой проницательности, подкрепленной тщательным анализом текстов. Этот органический сплав учености и веры являлся отличительной чертой всех сочинений мадам Лот. Она рассматривала свое писательство как вид религиозного служения, акт послушания и благодарности Тому, Кто есть Путь, Истина и Жизнь. Во всех ее трудах есть отметка личной преданности, и также ее последняя книга, которая теперь появляется после ее смерти, имеет тот же отличительный знак. Это приглашение, адресованное, наверное, всем ответственным христианам, отправиться в паломничество через сокровищницу Православной Традиции[1156].
Эти слова как нельзя лучше раскрывают портрет Лот-Бородиной. В письме к брату Антонию прот. Георгий Флоровский сообщал:
Только что напечатал рецензию на посмертную книгу М. И. Лот о Николае Кавасиле. Очень хорошая. В рецензию я включил и некоторые биографические данные. Как уже было отмечено в[о] всех почти некрологах, М. Лот обратилась к изучению восточных отцов под впечатлением моего доклада на французских собраниях у Бердяева. Я был в курсе всех ее работ[1157].
Действительно, встреча с Г. Флоровским оказала существенное влияние на творческое и духовное развитие Лот-Бородиной, однако их отношения практически сразу вышли за рамки схемы «наставник – ученик» и являют пример подлинно интеллектуального взаимодействия и личной дружбы, в которой Лот-Бородина выказала, без сомнения, самозабвенную преданность.