Лот-Бородина познакомилась с Карсавиным еще до его изгнания из Советской России. Их общение касалось в первую очередь средневековой истории (оба были учениками выдающегося петербургского медиевиста Ивана Гревса[1092]), а не философии в строгом смысле этого слова. Тем не менее стоит представить, каким образом складывалось отношение Лот-Бородиной к творчеству одного из наиболее ярких русских мыслителей, сочетавших, подобно ей самой, медиевистику и патристику.

Лот-Бородина уже в первые годы своего пребывания во Франции интересовалась творчеством Карсавина и собиралась подготовить большую и восторженную рецензию о его книге «Очерки религиозной жизни в Италии XII–XIII веков», хотя профессор Лот был настроен скептически: «Мирра должна написать рецензию на книгу Карсавина; я убежден, что она ничего не напишет»[1093]. Собираясь с мужем на 12 дней в Италию на Пасху в 1912 г., она просила О. Добиаш-Рождественскую: «На вс[який] сл[учай], черкните, пожалуйста, адрес Карсавина, он, кажется, во Флоренции»[1094], где и состоялась их встреча. Лот-Бородина не скрывала своего восхищения Карсавиным: «Какой же прелестный <…> и светлый человек!»[1095] Позже она писала: «Очень бы хотела иметь диссерт[ацию] Карсавина для compte-rendu в Revue de S[ynthèse] H[istorique], если Вы думаете, ч[то] я могу это сделать, faute de meilleur juge [за неимением лучшего судьи. – Т. О.]», выражая надежду, что редактор был бы заинтересован получить отзыв о «столь значительной] работе р[усского] историка»[1096]. Однако спустя полгода, в мае 1913 г. Лот-Бородина сообщала, что «Карсавина еще не начинала»[1097], и интересовалась датой защиты его магистерской диссертации.

Между тем, после возвращения Карсавина из поездки по Италии и особенно после защиты, состоявшейся 12 мая 1913 г., в его отношениях с Иваном Гревсом произошел серьезный кризис[1098], который еще более усугубился к моменту написания его докторской работы «Основы средневековой религиозности в XII–XIII вв., преимущественно в Италии». В частности, Гревс упрекал Карсавина в «большой претензии к самому себе» и «высокомерии к близорукости критики», а также недоброжелательности к замечаниям О. Добиаш-Рождественской[1099], которая позже написала на его докторское исследование критическую рецензию[1100]. Уже тогда в письме Ф. Лота к последней появляются слова:

То, что Вы пишете о Карсавине, довольно тревожно. Я убежден, что никто не может повлиять на него[1101].

Лот-Бородина разделяла критику карсавинской книги и писала Добиаш-Рождественской:

Кстати, мне случайно попалась диссертация Л.П. Карсавина «Основы» и т. д., и я была совершенно разочарована: работа совсем второго сорта и даже не талантливо написана, не говорю уже о том, что за 15 л[ет] она страшно устарела. Весь тон неприятный и неприемлемый, нет внутренней Einfühlung [эмпатии. – Т. О.] с духом средневековья, эрудиция больше показная в соответствии со скользящей по поверхности мыслью. Поэтому и заключение такое куцее. Почти одновременно я перечла Вашу д[октор]скую диссерт[ацию] (не напечатанную) и нашла ее великолепной[1102].

Эту характеристику сочинения Карсавина Лот-Бородина изложила в позднем своем отзыве, адресованном Г. Флоровскому:

Диссертация Карсавина по-моему из рук вон плоха, не только пот[ому] что весь тон ее фальшивый насквозь, но, главное, пот[ому] ч[то] она не дает ничего нового, материал старый не перерабатывает и написана очень беспорядочно и небрежно – с невозможной систeмой références. Здесь бы такой thèse de doctorat просто не приняли![1103]

Нет следов, свидетельствующих о том, что пути Лот-Бородиной и Карсавина пересекались после вынужденной эмиграции последнего. Когда летом 1926 г. он переехал в Кламар, где жил, в частности, Бердяев, Фердинанд Лот отметил лишь следующее в письме Добиаш-Рождественской:

Вероятно она [Лот-Бородина. – Публикатор Б.К.] уже написала Вам, чтобы Вы не огорчались по поводу К[арсавина]. Если он хочет приехать с семьей в Париж, то, как Вы правильно полагаете, я не сделаю ничего, что могло бы повредить ему, наоборот. Он волен предпочитать Германию Франции, но должен понимать, что и я волен не встречаться с ним. Русские воображают, что они могут предаваться всевозможным экстравагантностям в частной и общественной жизни без того, чтобы это как-то отразилось на личных отношениях. <…> Хватит об этом несчастном. Не будем больше говорить о нем[1104].

Вероятно, такая позиция была связана с тем, что в 20-е гг. Карсавин был одним из лидеров евразийского движения, которое Лотам было совершенно чуждо.