После начала событий на площади Таксим в зарубежных СМИ начали появляться публикации, формирующие манипулятивную интерпретацию происходящего. Определенные круги стремились представить стамбульские демонстрации как волну протеста против власти по аналогии с событиями в арабском мире. Такие международные телекомпании как CNN International, BBC и агентство Reuters, освещали события в парке Гези, создавая впечатление массового движения и даже начинающейся гражданской войне. В США происходящие в Турции события 11 июня транслировались в прямом эфире в течение семи часов подряд.

В ряде репортажей использовались антиисламские символы и двусмысленные формулировки, игнорировались масштабы общественной поддержки, оказанной правительству. СМИ широко эксплуатировали тезис о «49 % населения, не голосовавших за Эрдогана», протестное движение в Турции активно сравнивалось с выступлениями против Бен Али в Тунисе, Мубарака в Египте и Каддафи в Ливии. Возникло множество публикаций о требованиях отставки Эрдогана по аналогии с падением режимов в арабских странах.

Хакан Явуз обращает внимание на то, что подобные публикации, часто встречающиеся в европейской прессе, основаны на антиисламских клише и нередко дегуманизируют мусульман-турок. Он подчеркивает, что международные комментаторы игнорировали отличие Турции от арабских стран, что вызывало обоснованные подозрения, что ведущие европейские державы сознательно поддержали протестное движение, стремясь спровоцировать политическую дестабилизацию в Турции[188].

Политическое и экономическое положение Турции невозможно признать аналогичным ситуации в Тунисе, Египте, Ливии или Йемене, где народные восстания завершились отстранением правящих режимов. Общей чертой этих стран было то, что их лидеры происходили из военной среды и пришли к власти в результате государственных переворотов, минуя правовые механизмы и демократические процедуры. Установленные ими режимы носили авторитарный характер и систематически подавляли любую оппозицию. Тогда как турецкое правительство в ноябре 2002 года пришло к власти путем демократических, прозрачных выборов, на протяжении последующих лет стабильно увеличивало электорат и укрепляло легитимность своей власти. Поэтому утверждения о якобы авторитарной или фашистской природе турецкого режима представляют собой попытку искусственно исказить образ существующей в Турции политической системы. Сопоставление протестов в Турции с восстаниями в странах, десятилетиями находившихся под жестким давлением власти, не допускавшей оппозиции посредством псевдовыборов, является не только ненаучным, но и несправедливым по отношению к тем народам, которые действительно боролись против авторитаризма.

В подобных интерпретациях игнорировался тот факт, что Эрдоган являлся самым влиятельным и уважаемым политическим лидером страны, пользующимся поддержкой более половины населения. Его популярность укреплялась за счет устойчивого экономического роста и политической стабильности Турции. Повышение уровня жизни, особенно в восточных регионах страны, соблюдение прав человека, инициатива для решения курдского вопроса и ограничение роли армии в соответствии с Конституцией способствовали росту общественного доверия к главе правительства.

Эрдоган активно инвестировал государственные средства в развитие транспортной и цифровой инфраструктуры, модернизировал системы образования и здравоохранения, инициировал открытие университетов в каждом регионе страны. Он успешно строил автомобильные дороги, порты, железнодорожные магистрали, реформировал здравоохранение и расширял доступ к образованию. Эти усилия обеспечили стабильное увеличение числа граждан, голосовавших за него, тем самым укрепляя легитимность его правления. В рамках расширения международных связей при Эрдогане более 57 стран отменили визовый режим для турецких граждан. Если и существуют факторы, повлиявшие на усиление жесткости в политике Эрдогана, то это кровавый переворот в Египте, приведший к свержению президента Мухаммеда Мурси. Этот переворот, поддержанный рядом ведущих стран ЕС, США, Саудовской Аравией и ОАЭ, оказал серьезное влияние на восприятие Эрдоганом угроз, поскольку продемонстрировал реальность аналогичного сценария в Турции – особенно в контексте протестов в парке Гези. После этих событий Эрдоган начал активный поиск альтернативы традиционным западным внешнеполитическим альянсам и сосредоточился на развитии более тесных отношений с Россией, одновременно используя любую возможность для укрепления своей власти за счет демократических институтов государства.

Турция выразила активную поддержку движению «Братья-мусульмане» после того, как 30 июня 2012 года Мухаммед Мурси занял пост президента Египта. Однако уже 3 июля 2013 года в результате военного переворота Мурси был арестован, действие Конституции приостановлено и сформировано временное правительство под руководством Адли Мансура – председателя Верховного конституционного суда Египта, – которому было поручено управление страной до новых выборов. Эти события произвели тяжелое впечатление на Реджепа Тайипа Эрдогана, который обвинил в перевороте в Египте три силы: военное руководство, судебную элиту и светские СМИ. Чувствуя уязвимость собственной позиции, Эрдоган сделал вывод о необходимости усиления контроля над аналогичными институтами в Турции. Мурси, как и Эрдоган, рассматривал демократию как правление большинства.

Европейская комиссия дала оценку протестам в парке Гези, осудив действия полиции и чрезмерное и непропорциональное применение силы. Представитель Госдепартамента США Джен Псаки также высказалась по поводу протестов: «Мы обеспокоены количеством пострадавших во время разгона протестов. Долгосрочная стабильность, безопасность и процветание Турции могут быть обеспечены лишь через уважение к свободе слова, свободе собраний и свободе ассоциаций. Эти люди, по-видимому, именно этого и добивались»[189].

На фоне более резкой риторики Реджепа Тайипа Эрдогана президент США Барак Обама прекратил с ним личные телефонные переговоры. 31 июля 2013 года Комитет Сената США по международным делам провел обсуждение протестов в парке Гези. Сенатор Кристофер Мерфи заявил, что поведение премьер-министра Турции вызывает сомнения в его приверженности демократическим принципам и в большей степени напоминает стиль авторитарного руководителя, чем демократически избранного лидера.

Комментируя итоги протестов в парке Гези, профессор Бостонского университета Дженни Уайт отметила, что важнейшим их результатом стало появление нового электората, не связанного с какой-либо политической партией или идеологией. По ее словам, протесты объединили представителей самых разных социальных групп: левых и правых, либералов и консерваторов, верующих и неверующих граждан, включая даже сторонников Партии справедливости и развития. По ее мнению, демонстранты не стремились к свержению правительства и не действовали по указке извне. Более того, уличные протесты стали для турецких женщин и молодежи единственным способом быть услышанными.

Уайт описала две возможные траектории политического развития Турции: первая предполагает, что премьер-министр Эрдоган пойдет на подлинные компромиссы и откажется от персоналистской модели управления, характерной для XX века, к государственной системе, способной учитывать разнообразие интересов и образов жизни. Вторая возможность – это дальнейшая поляризация общества, в рамках которой Эрдоган может побудить своих сторонников с помощью уличных демонстраций встать на защиту правящей партии и его лично.

Греция впервые официально высказалась по поводу протестов в парке Гези. Министр иностранных дел Димитрис Аврамопулос заявил, что Турции необходима более глубокая демократизация. Кроме того, по мнению Аврамопулоса Эрдоган стремится исламизировать отдельные аспекты общественной и социальной жизни страны, однако подчеркнул, что Греция заинтересована в стабильности Турции.

Комиссар Совета Европы по правам человека Нилс Муйжниекс в своем докладе, подготовленном по итогам визита в Турцию с 1 по 5 июля, охарактеризовал поведение турецких силовых структур во время протестов в парке Гези как «угрозу для прав человека». Он подчеркнул, что Анкара неоднократно обвинялась Европейским судом по правам человека в нарушении демократических прав и свобод.

Особое внимание в докладе уделяется несоответствию методов, применяемых полицией, стандартам, установленным Европейским комитетом по предупреждению пыток и жестокого или унижающего обращения, а также прецедентной практике ЕСПЧ. Идет речь о применении слезоточивого газа и перцовых баллончиков, массовых задержаниях демонстрантов, а также о репрессивных мерах в отношении медицинского персонала, представителей СМИ, академического сообщества и ассоциаций, участвовавших в акциях. Критике также подверглось отсутствие ответственности сотрудников полиции за нарушение прав человека.

В результате протестов, начавшихся в Стамбуле и распространившихся по всей стране, значительный материальный ущерб понесли как государственные учреждения, так и частные владельцы имущества. Повреждены 46 общественных зданий, 231 полицейский автомобиль, 44 машины скорой помощи, 326 рабочих мест и 201 частный автомобиль. Были сожжены 80 муниципальных автобусов и 85 автобусных остановок. Владельцы магазинов, особенно в районе Таксима в Стамбуле, также понесли убытки. В ходе столкновений пострадали 697 сотрудников служб безопасности, полицейский Мустафа Сары погиб.

Во время столкновений с полицией погибли также и гражданские лица: Али Исмаил Коркмаз, Этем Сарысюлюк, Мехмет Айвалыташ, Абдулла Чомерт, Медени Йылдырым, Беркин Эльван и Ахмет Атакан. Премьер-министр Реджеп Тайип Эрдоган заявил, что прямой экономический ущерб от протестов в парке Гези составил 1,4 миллиарда долларов, а косвенные потери – сотни миллиардов. Он подчеркнул, что именно после протестов в Гези в стране начался рост процентных ставок – с 4,6 % до 13 %, а также зафиксирован скачок инфляции и повышение уровня безработицы. Множество демонстрантов было задержано во время протестов в парке Гези, однако полицейские операции продолжались и после того, как активная фаза выступлений пошла на спад. Многим задержанным были предъявлены обвинения в различных правонарушениях. Основное дело, связанное с протестами, было рассмотрено в Стамбуле и касалось 16 обвиняемых.

Суд вынес оправдательный приговор в отношении девяти подсудимых по обвинениям в «попытке свержения правительства Турецкой Республики с применением силы или в воспрепятствовании осуществлению им своих полномочий», «повреждении имущества», «грабеже», «незаконном хранении или изменении опасных веществ», «умышленном причинении вреда здоровью», «причинении вреда при отягчающих обстоятельствах» и «нарушении закона о защите культурного и природного наследия». В постановлении отмечалось, что не представлено конкретных и надлежащих доказательств, достаточных для вынесения обвинительного приговора в рамках закона. Что касается семи обвиняемых, находящихся в розыске, суд принял решение о выделении их дел в отдельное производство.

Движение в парке Гези, вышедшее за рамки стереотипных идеологических группировок Турции, наглядно продемонстрировало, что каждая из этих групп переживает внутренние изменения и раздробленность. В этом контексте можно утверждать, что после 1980 года в Турции произошел заметный парадигмальный сдвиг, радикально повлиявший на все основные идеологические течения. Парк Гези выявил, что исламистские движения, курдское движение, националисты, кемалисты, консерваторы и либералы оказались вертикально разделенными по внутренним линиям. Тогда как одни исламские группы поддержали правительство, другие объединились с протестующими. Внутри курдского движения также оформились группы сторонников и противников антиправительственных выступлений.

На этом фоне становится очевидным, что, несмотря на политику поляризации, начавшуюся в «процессе 28 февраля» и укоренившуюся за последующие три десятилетия, первые годы правления Партии справедливости и развития следует рассматривать как важный этап в истории турецкой демократии. Именно в эти годы удалось преодолеть наследие 28 февраля и добиться установления диалога между различными слоями общества, восстановить университетскую среду как пространство свободного обмена идеями между представителями противоположных общественных взглядов.

Министр внутренних дел Муаммер Гюлер в ответ на обвинение полицейских в непропорциональном применении силы заявил, что в законодательстве четко определены обстоятельства, при которых сотрудники полиции вправе применять силу: «Используются водометы, газ, но когда происходит настойчивое нападение на полицию, когда рушатся стены, когда прорываются баррикады, полиция обязана действовать в рамках закона и предотвращать противоправные действия. В случае непропорционального применения силы проводятся проверки, принимаются жалобы и начинается расследование». И добавил: «Каждый имеет право на основные свободы, может делать заявления для прессы, проводить митинги и акции протеста в рамках закона. Однако все эти действия должны находиться в пределах, установленных правовым полем. Мы никому не запрещаем пользоваться своими правами, но я все же призываю к сдержанности».

Завершая выступление, Гюлер отметил, что ни он, ни власти не хотели бы повторения подобных событий. Он подчеркнул: «Я никогда не хотел бы, чтобы моя полиция постоянно сталкивалась с гражданами. Но все должны понимать: полиция действует на основании закона и обязана пресекать незаконные протесты. Полиция – это страж общественного порядка»[190].

Несмотря на отсутствие единой идеологической структуры и неспособность вылиться в устойчивое движение или политическую платформу, протесты оказали значительное влияние как на турецкое общество, так и на политику правительства. Внезапность мобилизации и влияние социальных сетей вызвали в правительстве обеспокоенность по поводу уязвимости общественного порядка и непредсказуемости подобных вспышек. Это заставило власти ужесточить контроль над массовыми мероприятиями, в том числе спортивными, и заменить в университетах частные охранные службы национальной полицией, опасаясь, что студенческая среда может стать плацдармом для новых протестов.

Во время протестов Эрдоган занял твердую, но сдержанную позицию, стремясь стабилизировать ситуацию и предотвратить возможность того, что его сторонники начнут действовать самостоятельно и вступят в прямое противостояние с участниками акций. Тем самым, даже рискуя собственным политическим имиджем, он стремился минимизировать вероятность уличных столкновений и сохранить общественное спокойствие.

В то же время президент Абдуллах Гюль, не испытывавший такого давления, предложил умеренную и рациональную альтернативу позиции Эрдогана. Протесты в Гези углубили раскол между сторонниками Гюля и Эрдогана, обозначив расхождения не только по вопросу стиля управления, но и стратегических приоритетов внутри правящей элиты. Кроме того, этот кризис дал возможность движению Фетхуллаха Гюлена дистанцироваться от AK Parti и самого Эрдогана.

Таким образом, протесты в парке Гези высветили ряд социальных, политических и экономических противоречий и проблем, решения которых Партия справедливости и развития до сих пор не предложила. Если бы протесты в Гези не воспринимались как функциональная оппозиция или вызов существующему порядку, они могли бы стать примером подлинной солидарности, демонстрирующей возможности объединения граждан Турции из разных слоев общества. Для многих мирно настроенных участников это был первый опыт построения горизонтальных связей между суннитами и алевитами, турками и курдами, светскими и религиозными слоями общества.

С точки зрения внешней политики в правительственных кругах протесты рассматривались как результат зловещего заговора со стороны отдельных европейских государств. Существует мнение, что некоторые внешние силы стремятся искажать международный имидж Турции, поддерживая протестные настроения, подрывая доверие к правительству и проводя параллели с Арабской весной. Это связано с «восточным вопросом» во внешней политике некоторых европейских держав начиная со второй половины XIX века. Эти государства и отдельные лоббисты в США, по всей видимости, предпочли бы иметь дело с более слабой и зависимой Турцией. Поэтому фигура Эрдогана и протесты, направленные против него лично, использовались рядом западных держав как инструмент давления.

Многие международные журналисты пытались сформировать представление об Эрдогане как о политике с авторитарными замашками, стремящемся сосредоточить власть в своих руках и подавить инакомыслие. В международной прессе, особенно ориентированной на антитурецкий дискурс – таких изданиях, как The Independent и The Guardian, – Турция изображалась как «темное царство», в то время как протесты в парке Гези представлялись символическим «светом», способным осветить всю страну. А премьер-министр Эрдоган предстает в образе современного квазидиктатора. Все это свидетельствует о том, что причины антитурецкой позиции многих западных стран лежат гораздо глубже, чем антипатия к политике Эрдогану.

Тем не менее можно предположить, что Партия справедливости и развития могла бы оказаться в более выгодном положении, если бы вместо акцента на внешнее вмешательство как на основную причину протестной волны, она обратила бы внимание на существование слоев общества, ощущающих себя маргинализированными, и признала необходимость дистанцироваться от некоторых оппортунистических групп и отдельных фигур, отождествляющих себя с AK Parti.

В итоге протесты в парке Гези и реакция правительства стали первыми событиями, серьезно затронувшими восприятие демократической легитимности власти Эрдогана как внутри страны, так и за ее пределами. Протесты в Гези, несмотря на свою масштабность, не смогли превратиться в массовое движение, способное объединить большую часть общества, поскольку большинство турецкого населения сохранило лояльность к правящей партии и ее лидеру. Во многом это произошло потому, что на передний план протестного движения вышли группы, вызывавшие настороженность у широкой публики: анархисты, радикальные левые, футбольные фанаты, в частности связанные с клубом «Бешикташ».

В обращении к народу Эрдоган выразил позицию своего электората следующим образом: «По их словам, мы не понимаем политику. По их словам, мы не понимаем искусство, театр, кино, поэзию. По их словам, мы не понимаем эстетику и архитектуру. По их мнению, мы необразованны, невежественны, мы – низший класс, который должен довольствоваться тем, что дают, мы нуждающиеся; другими словами, мы – темнокожие турки».

На протяжении столетия представители прозападного элитного меньшинства сохраняли свои привилегии, опираясь на власть и влияние военно-гражданской бюрократии внутри политической системы. Завершением почти вековой борьбы за демократию стал референдум 12 сентября 2010 года, который стал важной вехой в трансформации политического ландшафта Турции. В результате бюрократическая система опеки правительства пошла на спад, усилилось влияние избирательного процесса на формирование политической власти и расширились каналы для выражения воли народа в политике.

Утрата опекающими структурами привычных инструментов воздействия и неспособность политических партий, призванных представлять интересы элиты, эффективно действовать на политической арене, подтолкнули прозападное меньшинство к использованию уличных протестов как нового средства политического давления. Это попытка реализовать постмодернистскую форму опеки. Общество большинства, чьи требования в прошлом игнорировались опекающими элитами, сегодня подвергается новой форме давления: его воля ставится под сомнение, его представители лишаются легитимности. Народная воля, которая прежде нейтрализовалась бюрократическими структурами, теперь подвергается ослаблению через угрозу хаоса и идеологические дискурсы, подрывающие легитимность избранных представителей и институтов власти.

Протесты в парке Гези закрепили этот сдвиг в политическом пространстве, начавшийся после конституционного референдума.

С момента основания республики одной из ключевых задач провозглашалась демократизация системы. Однако вопрос ликвидации опеки, укрепившейся в XX веке в виде военного и бюрократического контроля над политикой, встал на первый план лишь в начале 2000-х годов. После ее демонтажа усилия Партии справедливости и развития по созданию новой политической архитектуры вызвали тревогу у многих политических акторов – в том числе у тех, кто ранее поддерживал AK Parti в процессе устранения опеки. Консервативно-религиозная идентичность Партии справедливости и развития привела к консолидации оппозиционных сил, обеспокоенных перспективой насаждения в обществе традиционных, религиозных ценностей.

Протесты в Гези символизировали борьбу за образ жизни в ущерб демократии. Требования защитить демократические ценности и свободы прикрывали борьбу оппозиционных социальных групп за свой образ жизни. Если эта динамика сохранится, политическая карта Турции будет формироваться не на основе противостояния между сторонниками и противниками демократии, а на основе различий в образе жизни.

События в Гези показали, что общество, особенно молодое поколение нуждается в устойчивом и уважительном взаимодействии с государством. Турция остается уникальной моделью, где достигнут успешный компромисс между исламом и демократией, между мусульманскими традициями и современной политической культурой. Именно в рамках верховенства закона, а не через социальные сети или телевизионные каналы, должен реализовываться диалог власти и общества, а также различных социальных групп и движений.

Несмотря на идеологическое разнообразие участников протестов – от светских сторонников евроинтеграции до антизападных антиимпериалистов – Эрдоган выбрал курс на сохранение общественного порядка, национального единства и политической стабильности. В публичных выступлениях он акцентировал внимание на том, что только подлинное выражение народной воли, зафиксированное на избирательных участках, может служить основой легитимной политики.

Расширенный список требований, выдвинутый платформой «Солидарности Таксим», стал ключевым моментом в формировании ответа правительства, в первую очередь требование свернуть такие масштабные проекты, как строительство третьего моста через Босфор, нового аэропорта в Стамбуле и канала Стамбул. Правительство AK Parti и в первую очередь сам Эрдоган восприняли эти требования как попытку заблокировать прогресс Турции и ее движение по пути национального возрождения, сопротивление этим инициативам – это не просто критика, а попытка остановить развитие страны.

Значительную роль в эскалации конфликта сыграли международные медиа и неправительственные организации, выступившие с резкой критикой действий турецких властей. Это позволило Эрдогану активизировать давно укоренившийся в политической риторике тезис о «внешнем вмешательстве». Его призывы к национальному единству и защите суверенитета встретили отклик в широких слоях общества. Таким образом, в глазах многих граждан Эрдоган не просто защищал политический порядок, а действовал как лидер, способный противостоять дестабилизации и отстаивать интересы нации.

В условиях нарастающей напряженности и поляризации правительство организовало митинги в поддержку демократии и народного суверенитета, позиционируя премьер-министра Эрдогана как гаранта легитимности власти, стабильности и порядка. В этих условиях он сумел не только удержать власть, но и укрепить свою позицию как единственного лидера, способного сплотить нацию перед лицом внутренних и внешних вызовов.