Во время протестов в парке Гези высказывались не только политические требования. Некоторые протестующие поднимали вопрос турецкой идентичности, утверждая, что Турция не должна быть «арабской страной», поскольку ее место – в Европе, а не на Ближнем Востоке. С другой стороны, радикально настроенные молодые люди из правой антиимпериалистической группы под руководством Догу Перинчека придерживались антиамериканских и антиевропейских взглядов.

Единственным объединяющим фактором для большинства участников протестов оставалась враждебность к Эрдогану и его политике. В этот период страну можно было условно разделить на два основных лагеря: те, кто поддерживал Реджепа Тайипа Эрдогана, и те, кто считал его виновным во всех бедах.

Резкая критика в адрес законного правительства и заявления платформы «Солидарность Таксим» о наличии в стране авторитарного режима получили поддержку в международной прессе. Рост числа демонстрантов как на площади Таксим в Стамбуле, так и в других городах способствовал формированию международного образа Турции как страны, в которой граждане, выступающие за свободу и демократию, борются с «авторитарным режимом». В частности, слово «мародеры», использованное Эрдоганом в своей речи в адрес протестующих, было растиражировано зарубежными СМИ. Поддержка иностранных организаций, оказанная протестующим, ясно показала, что масштаб событий выходил далеко за рамки вырубки нескольких деревьев.

Расширенный список требований, переданный платформой «Солидарности Таксим» правительству, продемонстрировал, что протестное движение под предлогом защиты окружающей среды требовало остановить осуществление масштабных международных проектов, реализуемых под эгидой правительства – таких как мост Султана Селима Явуза, третий аэропорт, канал Стамбул и другие, несмотря на то, что эти проекты имели решающее значение для экономического и политического развития страны. Кроме того, платформа выступала против консервативной мужской политики, покушающейся на женское тело, за ликвидацию дискриминации по признаку сексуальной ориентации и гендерной идентичности, за доступ к образованию и здравоохранению для всех граждан[187]. Как видно из этих требований, главная цель движения, возникшего из локальной инициативы по защите парка на основании принципов местной демократии, заключалась в ограничении власти правительства и торможении социально-экономического развития страны.

Несмотря на все эти требования, успешная реакция правительства Эрдогана и мобилизация народной поддержки через организованные митинги ослабили влияние протестов Гези на широкие массы. В глазах Реджепа Тайипа Эрдогана события в парке Гези являлись не просто выражением гражданского недовольства, а попыткой радикальных оппозиционных сил изменить политический курс страны, скрывая свои цели за риторикой ненасильственного сопротивления. В публичных заявлениях Эрдоган подчеркивал, что за кажущейся спонтанностью протестов стояла спланированная кампания по подрыву демократически избранного правительства, пользующегося поддержкой большинства населения.

По мнению политолога Атиллы Яйлы, популярность и влияние платформы «Солидарность Таксим» оставались низкими, поскольку она «говорит от имени народа, но боится народа, называет премьер-министра авторитарным, но сама использует тоталитарные методы».

Столкнувшись с протестным движением в парке Гези, охватившим широкий спектр идеологических позиций – от сторонников евроинтеграции до антизападных антиимпериалистов, – Реджеп Тайип Эрдоган выбрал стратегический курс на сохранение общественного порядка, национального единства и политической стабильности. Он последовательно подчеркивал, что такое внутренне противоречивое движение не может служить подлинным выражением народной воли. Уличные протесты он противопоставлял волеизъявлению народа, зафиксированному на избирательных участках. Эрдоган подчеркивал, что реализация крупных национальных проектов – вехи национального возрождения Турции и стремление их свернуть связано не с подлинной заботой об окружающей среде, а с целью определенных элит, действующих под влиянием внешних сил, приостановить экономический и политический подъем Турции. Таким образом, защита этих проектов стала частью борьбы за суверенитет и прогресс, а сам Эрдоган – ее символом.

Международная реакция на протесты, включая жесткую критику со стороны западных СМИ и неправительственных организаций, была использована Эрдоганом для оживления дискурса о внешнем вмешательстве. Его призывы к единству перед лицом давления извне нашли отклик в широких слоях населения, укрепив его имидж сильного национального лидера, способного не только сдержать дестабилизацию, но и отстоять интересы нации. Способность Эрдогана консолидировать вокруг себя политических сторонников и массовые митинги в поддержку демократии и народного суверенитета способствовали консолидации большей части общества вокруг премьер-министра, сумевшего превратить кризис в подтверждение своего мандата.