Стоя на кухне в ожидании, пока закипит чайник, Маргарет пыталась разобраться, что подтолкнуло ее обнять Адама. Она не могла объяснить, почему так обрадовалась, снова увидев этого мальчика, почему испытала огромное облегчение, почти счастье, когда поняла, что он в безопасности и с нетерпением ждет ее возвращения. Он встал поприветствовать ее, и в его лице было столько надежды, ожидания и уязвимости, что ей надо было как-то ответить. И тогда она подошла к нему и обняла, крепко прижала к себе, будто хотела убедиться, что он действительно здесь. Она сделала это не задумываясь, и пока объятие длилось – три, четыре, пять секунд? Больше? – присутствие Дина и Мика, которые стояли и смотрели, не имело никакого значения.

Чайник засвистел. Маргарет залила заварку кипятком, наблюдая, как листья кружатся в темнеющей воде. Ей вспомнились слова матери из тех времен, когда она была еще подростком. «Ты не очень-то любишь прикосновения, да? Понятия не имею почему, – вздыхая, говорила мать. – Наверное, это моя вина, то ли я недостаточно тебя укачивала в младенчестве, то ли слишком рано перестала кормить грудью. Видимо, Фрейд не такую уж и чушь писал. Постарайся чаще взаимодействовать с людьми физически, Маргарет, будь более экспрессивной». Тогда Маргарет это страшно раздражало, главным образом потому, что это была правда, но еще потому, что она бы хотела свободно прикасаться к людям. Не то чтобы ей было неприятно самой трогать других или терпеть, когда трогали ее, – ей это нравилось. Но она понятия не имела, почему это не получается у нее само собой. И вот она обняла Адама без малейшего колебания или смущения, и чувство неловкости настигло ее уже потом, когда они оторвались друг от друга.

– А мне такого от тебя не перепадало, – прошептал Мик, когда она прошла мимо него на кухню.

Она открыла банку сгущенки, добавила понемногу в три кружки с чаем и размешала. По дороге домой она попросила Мика остановиться, чтобы купить Адаму еды: две буханки хлеба, мясные и рыбные консервы и пакетик леденцов. Маргарет никогда не умела хорошо готовить и не проявляла особого интереса к еде (по крайней мере, в этом они с матерью были похожи), но в последние месяцы в своем равнодушии дошла до того, что почти перестала задумываться о приемах пищи. Большую часть дня она могла ничего не есть, а вечером осознать, что голодна, и завернуть в первое попавшееся заведение. Иногда это был дорогой ресторан в роскошном отеле, а иногда придорожный ларек, где продавали сатэй[26] или ми бандунг[27], иногда она и вовсе довольствовалась пакетиком арахиса дома – для Маргарет это не имело большого значения, все это была просто еда.

Так почему же теперь ей вдруг потребовалось набить кухонные шкафы продуктами? Она смотрела на выстроенные в ряд консервные банки, размышляя, как бы приготовить что-нибудь полезное и вкусное для Адама. Ее беспокоило, что он уже несколько дней как следует не ел; остатки его завтрака, состоявшего из твердого, заплесневелого сыра, лежали на тарелке в раковине, засохшие края ломтиков походили на старые хлебные корки. Маргарет стало стыдно: нужно как можно скорее поменять свои привычки, иначе она не сможет помочь мальчику.

Она нарезала хлеб и переложила в кастрюлю содержимое одной из банок (жареная плотва в соусе из черной фасоли марки «Великая Китайская стена» – она даже не представляла, что вообще такое эта плотва), попыталась включить плиту, но в баллоне не осталось газа. Окунула палец в соус, который оказался холодным и слегка склизким, – это было вполне нормально для нее, но не для Адама. Открыла банку «Спама» – на картинке было изображено нечто вроде нарезанной ветчины на блюде, украшенном праздничными лентами и воздушными шариками, но в банке обнаружился только слой мутного жира. И она понятия не имела, что скрывается под ним. Так, не паникуй, Маргарет Бейтс, сказала она себе, не теряй самообладания, ты справишься.

– Мик, – позвала она полушепотом, почти сквозь слезы, – мне нужна помощь.

– Ты же собиралась готовить ужин, – сказал он, заходя на кухню.

– Да, но… – Она обвела жестом бардак вокруг. – Я просто не знаю как. Сама я даже не хочу есть, но мне нужно покормить мальчика.

– Ладно, – вздохнул он, театрально понурившись, – посмотрим, что я могу сделать.

– Ох, спасибо, Мик. Я очень, очень надеялась, что ты так скажешь.

Она подошла к нему и хотела обнять, но в итоге просто похлопала по плечу.

В гостиной Адам лениво заводил красный эмалированный будильник, который обычно стоял на средней полке в книжном шкафу. Маргарет сомневалась, что он вообще еще работает. На столе распластались две банановые кожуры; когда Маргарет села напротив Адама, над ними спиралью взвились плодовые мушки.

– Извините, я съел бананы.

– Все нормально? – спросила Маргарет, с тревогой поглядывая в сторону кухни и надеясь, что Мик поторопится.

Он ответил:

– Все хорошо.

Будильник в его руках медленно вращался, и надпись «Золотые часы, сделано в Китае» описывала круг за кругом.

– Мой отец хромает, – сказал он, не сводя взгляда с циферблата. – У него своеобразная походка. Вы знаете об этом?

Маргарет кивнула.

– Однажды, непонятно почему, он решил встретить меня после школы. Приехал на велосипеде, но для него это было непривычно, а до школы ехать далеко. Из-за больной ноги он не мог быстро крутить педали, велосипед вихлял, и он выглядел очень нелепо. Все дети над ним смеялись, а мне, помню, было стыдно и хотелось, чтобы у меня был другой отец, с нормальными ногами.

– Он думал, что это пройдет со временем, но, похоже, так и не прошло.

– Вы же не думаете, что он меня бросил, правда? – спросил Адам, не поднимая на нее глаз.

– Конечно, нет. Я не видела его много лет, но, судя по тому, что я о нем помню, он точно не из тех, кто чуть что возьмет и сбежит. Поверь мне, уж я-то знаю.

– М-м.

Похоже, она его не убедила. Его по-детски трогательная надежда и воодушевление словно улетучились, и теперь он казался совсем маленьким и слабым. Она хотела дотронуться до него, но на этот раз не решилась.

– Я часто гадал, – продолжал Адам, – почему отец так и не женился. Однажды я спросил, любил ли он кого-нибудь. Он кивнул и сказал: «Но все было сложно. Во времена моей молодости мир был устроен иначе. Тогда у меня были другие заботы». Не знаю, что он имел в виду, но я запомнил его слова, потому что он произнес их с очень грустным видом. Я понял, что больше расспрашивать не стоит.

– Звучит как-то банально.

– Раньше я представлял, что вы его жена и что однажды мы будем жить вместе, как семья. – Он посмотрел на нее снизу вверх, улыбнулся и внезапно перестал казаться таким уязвимым. – Бред, правда же?

Она рассмеялась вместе с ним.

– Еще какой.

– Вы любили друг друга?

Вопрос был задан спокойно, но Маргарет его не ожидала. Застигнутая врасплох, она могла только рассеянно улыбнуться. На самом деле она спрашивала себя об этом тысячу раз. И до сих пор не знала ответа.

– Подождите умирать с голоду, усталые путники, спасение уже близко!

Из кухни появился Мик с едой на подносе. Маргарет смотрела, как Адам ест, и чувствовала безотчетную радость от того, что он будет накормлен. Его последний вопрос отдавался громким эхом в голове, воскрешая воспоминания о сотнях мелочей, которые могли бы подсказать тот или иной ответ: да, они любили друг друга; нет, любил только один из них; все не так-то просто. Карл прав – у них были более насущные заботы, чем любовь.

Вечер принес с собой вялый дождь, монотонно барабанивший по крыше. Поев, Адам стал держаться более непринужденно, снова улыбался и расспрашивал Маргарет про Соединенные Штаты и Европу.

– Думаю, тебе пора спать, – сказала она, было уже совсем поздно.

Она настояла, чтобы он лег в ее комнате, и не стала слушать возражения; сама она еще посидит и поболтает с Миком, и нет, она не имеет ничего против дивана. К Адаму она заглянула через полчаса, а потом еще раз через час, проверяя, крепко ли он спит. Задернула занавески, чтобы в окна не попадали капли дождя; во сне Адам сбросил тонкую простыню, и она снова укрыла его, стараясь делать это как можно осторожнее, чтобы не разбудить.

– Странно видеть тебя такой, – мягко усмехнулся Мик.

– Какой?

– Ну… нервной, как будто ты не совсем понимаешь, что делать. Я даже не думал, что тебя хоть что-то способно выбить из колеи. Я никогда не видел тебя… хм, как бы это сформулировать? – такой нежной.

– Хочешь сказать, что я жестокая, бессердечная ведьма?

– Нет-нет, просто… не знаю, это забавно.

– Я и правда нервничаю. У нас до сих пор никаких вестей от Билла Шнайдера. Не знаю, можно ли ему доверять, а кроме того, не представляю, насколько много он может сделать.

– У вас, американцев, здесь полным-полно связей, несмотря на проблемы на официальном уровне. Подождем и посмотрим.

– Мы не можем позволить себе ждать, Мик. На карту поставлено будущее этого мальчика. Не могу думать о том, что он останется без крова и без единственной семьи, которую знал.

Она стояла у окна и смотрела, как дождь пускает по узкой улице тонкие ручейки грязи. Сухие листья во дворе шуршали под ударами капель, но остальные привычные звуки в округе стихли: ни лая собак, ни завывания совокупляющихся кошек, ни шума мотороллеров, ни музыки из радиоприемников, ни сердитых криков молодых парней, ни детского плача. Все это прекращалось, когда начинались дожди. Было поздно; огромный город погружался в короткий сон.

Но Маргарет не хотелось спать. Она не могла перестать думать о вопросе, который задал ей Адам и на который она не могла ответить: любила ли она и была ли любима в ответ?