В ту ночь, после того как Лили засыпает, я обыскиваю дом. Ищу пистолет.

Я не включаю свет. Не хочу рисковать и будить ее. Начинаю со спальни, где Лили спит в паре метров от меня. Медленно, не сводя с нее глаз, приоткрываю ящик комода – нужно убедиться, что шум ее не разбудит.

Выдвигаю ровно настолько, чтобы просунуть руку внутрь. Провожу ладонью под одеждой, по краям ящика, ощупываю вещи. Потом так же медленно задвигаю первый ящик и перехожу ко второму.

У Лили высокий комод с пятью ящиками. Начинаю снизу, постепенно поднимаясь выше. Пока копаюсь в нижних ящиках, все нормально, но чем выше поднимаюсь, тем больше оказываюсь на виду.

Не хочу, чтобы Лили узнала, что я делаю.

Проверяю уже четвертый ящик, когда Лили вдруг резко дергается во сне, мечется и хрипит. Белая простыня сбивается к ее ногам. Она бормочет что-то невнятное.

Я аккуратно задвигаю ящик. Словно подброшенная пружиной, Лили садится в кровати и судорожно вдыхает. Глаза открыты, но взгляд мутный, рассеянный; она все еще во власти кошмара.

Я подхожу к ней, мягко надавливаю на плечи и заставляю лечь. Она тут же поворачивается на бок и подтягивает колени к груди. Я накрываю ее одеялом, ложусь рядом, на спину, и жду, пока ее дыхание не выровняется.

Потом снова встаю и продолжаю поиски.

Обыскиваю последние два ящика. Проверяю тумбочку, туалетный столик.

Спускаюсь вниз, брожу по дому. Заглядываю в шкафы, ящики. Приношу стул, проверяю места, куда мы обычно не забираемся, – например, верх кухонных шкафов. Поднимаю вентиляционные решетки в полу. Заглядываю в вазу с цветами.

Ничего.

Пистолета нет.

Но то, что я его не нашел, не значит, что его здесь нет.

Рабочая сумка Лили лежит у двери в гараж. Это большая бежевая кожаная сумка-тоут, достаточно вместительная для ноутбука и учебников. Подхожу к ней, приседаю и расстегиваю молнию. Внутри и снаружи есть карманы – Лили была в восторге, когда я подарил ей эту сумку на день рождения.

Шарю внутри, натыкаюсь на книгу, кошелек, ключи, ищу что-то твердое и холодное – металл.

И вдруг шорох за спиной.

– Кристиан, – говорит она.

Я медленно поднимаюсь, оглядываюсь через плечо, щурюсь.

Лили стоит в десяти шагах от меня, у окна, в бледном свете луны. На ней тонкая белая ночнушка до середины бедра. В полумраке она почти прозрачная, как призрак. Длинные волосы растрепаны и падают на лицо, но она не отбрасывает их назад. Видны только белки глаз.

Она слегка наклонила голову, а руки прячет за спиной.

Я понимаю, что любуюсь ею и одновременно ужасно ее боюсь.

– Что ты ищешь в моей сумке, Кристиан? – спрашивает она.

Голос мелодичный, мягкий, но из-за того, что я знаю (или думаю, что знаю), он звучит пугающе.

Лили делает шаг вперед. Я не свожу глаз с ее рук, которые она все еще держит за спиной.

Убить человека камнем в порядке самообороны – одно. Но принести пистолет в лес – это уже подготовка. И намерение убить. Это значит хладнокровно лишить кого-то жизни.

Если Лили пошла туда с такой целью, значит, она знала, что он будет там. Их встреча не была случайностью.

Может, это не Джейк завел Лили в глушь.

Может, это она завела его.

Если так, то едва ли не все мои представления о ней неверны.

– Мне нужно знать, – говорю я. – Это ты застрелила его, Лили?

Она молча смотрит на меня.

– Ты? – повторяю я.

– Мне больно это слышать, Кристиан. – Ее голос дрожит, она на грани слез. Лицо искажено страданием – между бровями залегли глубокие морщины, уголки губ опущены.

Она делает еще один шаг в мою сторону. Шаги такие легкие, что она как будто парит.

– Ты думаешь, что я способна убить человека? – спрашивает она, подходя так близко, что я могу дотронуться до нее, если захочу.

Но мои руки опущены, а ее по-прежнему за спиной.

Еще двенадцать часов назад я бы однозначно ответил нет. Нет, я не верю, что моя добрая, любящая жена могла выстрелить человеку в голову.

– Ответь мне, – говорю я, стараясь сохранять спокойствие. Слышу, как кровь стучит в ушах. – Ты застрелила его?

– Нет, – говорит она и убирает руки из-за спины.

В руках – ничего.

Лили встает на цыпочки, приникает ко мне, обнимает за шею.

– Пожалуйста, – шепчет она мне на ухо, умоляюще, отчаянно. – Обними меня, Кристиан. Мне так страшно.

Она прижимается лицом к моему плечу. Я чувствую ее слезы на своей коже. Чувствую, как ее сердце бьется в унисон с моим.

Я обнимаю ее за талию. Тонкий хлопок ночнушки почти не ощущается под пальцами. Поднимаю ее на руки, несу в постель, ложусь рядом и жду, пока она заснет.

Остаток ночи я не сплю. Лежу и смотрю на нее.

Потом встаю, перехожу к креслу в углу комнаты, сажусь и наблюдаю за женой оттуда.

Наконец встает солнце. Свет пробивается сквозь жалюзи, заполняя комнату, скользит по деревянному полу и добирается до кровати, где, укутанная в простыни, лежит Лили.

Свет падает на ее лицо.

И только тогда я возвращаюсь в постель и ложусь на бок, к ней. В какой-то момент накатывает ностальгия. Станет ли это утро последним, когда я просыпаюсь рядом с ней в постели? Придет ли полиция сегодня? Никто из нас даже не думает о том, чтобы идти на работу.

Лили не знает, что меня с ней не было, но чувствует, как я возвращаюсь в постель, и просыпается. Она открывает глаза и видит, что я смотрю на нее.

– На что ты смотришь? – спрашивает она с улыбкой, но уже в следующее мгновение осознание реальности стирает улыбку с ее лица.

– На тебя.

Лили прижимается ко мне. Я протягиваю руку и глажу ее по бедру.

– Мне нужно кое-что тебе сказать, Кристиан, – шепчет она, прижавшись губами к моей шее.

Я отстраняюсь и смотрю на нее.

– Что?

Лили садится и смотрит на меня сверху вниз. Она еще не решила окончательно и колеблется: смотрит в сторону окна, тянет время. Я поднимаю руку, трогаю ее за подбородок, поворачиваю лицом ко мне.

– В чем дело, Лили? Что ты хочешь мне сказать?

– Помнишь, ты говорил, что твои чувства ко мне останутся неизменными, что бы я ни сказала. Ты тогда серьезно это говорил?

Я киваю, хотя что-то во мне изменилось. Лили изменилась.

– Я лгала тебе. Все было не так, как я говорила.

– Хорошо. – Я медленно киваю, а сердце уже рвется из груди. – Тогда расскажи, как все было на самом деле.

– Ты все равно будешь любить меня, если я сделала что-то ужасное? – спрашивает Лили. Глаза у нее уже покраснели и блестят, она шмыгает носом.

Сердце замирает. Я встаю, сажусь рядом с ней.

– Что ты сделала, Лили? Что ты сделала?

То, что она рассказывает мне, ужасно. Но это совсем не то, что я себе представлял.

Чувство такое, будто кто-то вонзил мне в грудь кинжал, а потом выкрутил рукоятку.

Я спрашиваю себя: было бы мне не так больно, если бы она сказала, что это случилось один раз, один-единственный раз, когда она увлеклась моментом, поддалась соблазну или была не в себе, например выпила лишнего?

Но пять раз. Пять раз – вот что она сказала, когда я спросил ее. Это уже слишком. Пять раз – это добровольная и преднамеренная связь двух состоящих в браке людей.

Такое не случается спонтанно. Такое планируется заранее. Нужно многое учитывать, например, как это сделать, чтобы не попасться на глаза супругу или супруге.

– Скажи что-нибудь. Пожалуйста, – умоляет она, прикусывая нижнюю губу.

Я не могу на нее смотреть. Не могу не думать о них вместе. Мне это так противно, что хочется выблевать это все.

Встаю с кровати, и Лили тянется ко мне. Я поворачиваюсь к ней спиной и отхожу.

– Как это произошло?

– Это имеет значение?

– Да. Имеет. Для меня. – Она молчит. Я оборачиваюсь и пристально смотрю на нее.

– Ты не скажешь мне, Лили? Это самое меньшее, что ты можешь сделать, тебе не кажется?

Все случилось так, как почти всегда случается. Начало было вполне невинное. Они случайно встретились и выпили кофе. Вторая встреча была уже не случайной.

– Почему? – спрашиваю я. – Я думал, ты любишь меня.

– Люблю. Я люблю тебя больше всего на свете, Кристиан.

Почему-то мне трудно в это поверить.

– Где это произошло? – спрашиваю я. – Здесь? В нашей постели?

– Нет, – качает головой Лили, и это единственное, во что я могу поверить. – Не здесь.

– Тогда где?

Она мучительно сглатывает. Я вижу движение ее горла.

– В отеле? – бросаю я, теряя терпение. – В его машине, у них дома? Где, Лили?

По ее лицу я вижу, что попал в точку. Лили занималась сексом с Джейком в их с Ниной доме.

– Как? – спрашиваю я, едва преодолевая отвращение.

– Маме Нины всегда что-то нужно от нее: отвезти в магазин, в церковь или еще куда-нибудь. Ей очень одиноко. Она живет одна и практически зависит от Нины. Это сводит Джейка с ума. Ее мать всегда просит Нину пожить у нее, чтобы составить ей компанию, и Нина соглашается. Но когда Нина была с матерью, Джейк оставался дома один.

Я качаю головой. Это не то, что я имел в виду. Это не тот ответ, которого я жду.

– Как ты могла так поступить со своей подругой? Как ты могла так поступить со мной?

Лили плачет.

– Откуда ты знала, что Нина не вернется домой и не застанет тебя с Джейком? – спрашиваю я.

– Джейк находил ее по телефону. Он знал, где она и когда будет дома.

– Он следил за ней? – спрашиваю я и недоверчиво усмехаюсь. Нет, это не смешно. Я смотрю на нее. – Это же полный абзац, Лили. Дальше ехать некуда.

Я провожу руками по волосам, вспоминая те выходные дни, когда Лили объявляла, что у нее есть дела, но вместо магазина или йоги, как она говорила, убегала на встречу с Джейком, потому что Нина ушла на день ухаживать за матерью и Джейк оставался дома один.

– Что на самом деле произошло в тот день в Лэнгли-Вудс? Ты же не случайно столкнулась с ним?

– Нет, – признается она. – Я попросила его встретиться со мной там. Я больше не хотела быть с ним, Кристиан. Я хотела быть только с тобой.

Лили встает на колени на кровати. Она тянется ко мне, вцепляется в мою рубашку и притягивает меня к себе.

– Я совершила ошибку. Я была такой глупой, Кристиан. Я все испортила. Я жалела об этом несколько недель, но не знала, как сказать Джейку, что все кончено, что я больше не хочу быть с ним. Больше всего на свете мне хотелось вернуть все назад, чтобы этого никогда не случилось. Я попросила Джейка встретиться со мной там, в лесном заповеднике, в тот день. Он не знал, почему я хочу встретиться. Я только сказала, что хочу поговорить, а потом сказала, что все кончено. Я сказала ему, что хочу быть только с тобой. Он так расстроился, Кристиан. Он как будто обезумел. Повалил меня на землю, назвал потаскухой, сказал, что я его соблазняю и обманываю, и я испугалась.

Лили плачет, рассчитывая, что я ее пожалею, и мне впрямь немного ее жаль.

– Я запаниковала, – говорит она. – И потом все произошло почти в точности так, как я говорила, – клянется она, и я ничего не могу с собой поделать. Я смеюсь как безумец, хотя во всем этом нет ничего смешного, за исключением того, что все произошло совсем не так, как она сказала.

– Ты солгала мне, Лили.

– Кое в чем. Да. Но не во всем. Я думала, что он убьет меня, а потом краем глаза увидела тот камень. Я потянулась за ним. Вырвала его из земли и ударила Джейка. Я не могла остановиться. Била и била. Он пытался защищаться. Мы боролись, и в конце концов он упал, а я убежала. Но клянусь своей жизнью, Кристиан, и жизнью нашего ребенка, я не стреляла в него.

Она сжимает мои руки, и в этот момент внизу звонят в дверь, а потом еще и стучат. Глаза у нее расширяются от страха.

– Ты должен поверить мне, Кристиан, – умоляет Лили и стонет от боли, пронзившей живот. Она сгибается и обхватывает себя руками. – Я не стреляла в него. Это сделал кто-то другой.