Во второй половине дня, вернувшись домой от Лили и Кристиана, я публикую кое-что на соседской странице в соцсети. Я не из тех, кто пишет часто, но мне нравится заглядывать туда и смотреть, на что жалуются и о чем спорят другие. В основном это мелочи, касающиеся нарушителей правил ТСЖ, и тому подобное. Но бывает и полезная информация, например, когда людям нужны рекомендации и советы общего плана или помощь в поиске пропавшей собаки.

Я долго думаю, что написать. В конце концов публикую такое сообщение:

FedEx извещает, что сегодня я получила посылку. Когда я пришла домой, ее не было на крыльце. Интересно, не доставили ли ее по ошибке кому-то другому? Если нет, может, у кого-нибудь есть видеозапись утренней доставки, чтобы посмотреть, действительно ли они принесли посылку. Надеюсь, ее не украли. Онлайн-отслеживание показывает время доставки – в начале одиннадцатого утра. Спасибо.

Я уверена, что кто-то клюнет на приманку, проверит и поделится записью со своего дверного видеозвонка. У многих моих соседей такие есть, и они с удовольствием проявляют бдительность, когда речь заходит о мелких нарушениях, таких как превышение скорости или потерянные пакеты.

Я надеюсь, что у кого-то есть видео с Джейком. Хочу увидеть его если не вживую, то на записи. Я скучаю по Джейку, может быть, не по тому Джейку, какой есть сейчас, а по тому, каким он был раньше. Меня вдруг охватывает ностальгия. Я перебираю наши старые фотографии, сделанные в первые дни после свадьбы и раньше, когда мы начали встречаться. На глаза наворачиваются слезы. Джейк был совсем другим человеком. Я любила его. Я любила те отношения, которые у нас были, пока все не начало чахнуть и увядать, как умирающие цветы в вазе. Я хочу вернуть того мужчину, за которого вышла замуж, того, который увез меня на Ибицу и с которым я провела несколько дней на вилле на берегу океана, где мы были одни, словно последние люди на планете. Я почти не помню этого человека. Джейк так сильно изменился за последние годы. Я виню в этом его работу, потому что он все время такой серьезный, такой собранный, и я думаю, это из-за того, чем он занимается, в каком напряжении работает, пытаясь вернуть мертвых к жизни. Такая ответственность – знать, что от тебя зависит, будут ли твои пациенты жить или умрут, – не может не сказаться. Это невероятный стресс – возвращать человека с порога смерти.

С каждым днем я все больше жалею о том, что спорила с ним. Я такого ему наговорила. Я вбила ему в голову мысль о том, что он должен уйти. А потом, когда он сказал что-то о том, что я была бы рада, если бы он ушел, я не возразила. Я молча смотрела, как он берет свою подушку и выходит из комнаты. Я чувствовала себя победительницей, хотя наш брак не был игрой, в которой можно выиграть или проиграть.

Я не видела его всего пять дней, а кажется, прошли годы.

Опубликовав сообщение в соцсети, я решаю прогуляться. Погода не самая лучшая для прогулки, но мне нужно выйти из дому, проветрить голову, подышать свежим воздухом. Нельзя просто сидеть и смотреть на сообщение, ожидая, что кто-то ответит.

Из-за непогоды на улице пустынно. Ветер не утихает. Дождь перестал, но прогноз грозит новыми осадками. Рваные серые облака сбиваются в тучи, бегущие по угрюмому, оловянному небу. Пожалуй, прогулку придется сократить, чтобы не промокнуть под собирающимся дождем.

Натягиваю на голову капюшон и сую руки в карманы плаща. Иду по длинной кирпичной дорожке к выезду. Налетающий порывами ветер норовит сорвать капюшон, и мне приходится то и дело его поправлять. В конце концов я просто завязываю шнурки. И все же, несмотря на отвратительную погоду, я чувствую себя лучше. Мне нужно делать что-то с накопившейся тревогой, которая, как язва, уже начинает гноиться внутри меня.

Дохожу до конца подъездной дорожки, сворачиваю направо, и тут на периферии сознания возникает ощущение, что за мной кто-то наблюдает. По спине как будто пробегают когтистые лапки, и я не раздумывая оборачиваюсь.

Дальше по улице вижу машину, медленно ползущую с выключенными фарами. Сначала мне даже кажется, что она стоит, но нет: она все-таки движется. Поворачиваюсь к ней спиной и иду дальше, но ощущение, что за мной наблюдают, не исчезает.

Страха нет, но я замечаю, что инстинктивно ускоряю шаг. Через какое-то время чувствую, что дышать становится труднее. Оглядываюсь и с облегчением вижу, что расстояние между мной и машиной увеличилось. Но тревожность нарастает. Улица пустынна, и я на ней одна. Если прямо сейчас со мной что-то случится, никто об этом не узнает. Никто не увидит. Пытаюсь отогнать беспокойные мысли и рассуждать здраво: я слишком стара, чтобы бояться.

Миную еще три дома и выхожу к дорожке, ведущей к парку. Дорожка небольшая и предназначена для велосипедов и пешеходов. Она узкая, и машина по ней не пройдет. В данный момент это дает мне преимущество. Проскальзываю за забор из проволочной сетки.

Дальше дорожка идет через участок леса. Обычно лес меня не пугает, но сегодня мне отчего-то неспокойно. То и дело оглядываюсь через плечо, проверяя, не идет ли кто за мной. Той машины отсюда не видно. Мысленно снова переключаюсь на Джейка. Зачем он приходил домой сегодня утром? Что ему было нужно в доме? Что он взял? Что с ним происходит?

Некоторое время до нашей ссоры Джейк был сам не свой. Мрачный, замкнутый. Мы ссорились. Раньше такого не случалось. Мы всегда ладили. Но Джейку нужно все контролировать. Он не привык, чтобы ему говорили нет. Отказ – это криптонит [9] Джейка. В нашем браке не было такой проблемы, потому что до недавнего времени, когда у нас с мамой все пошло наперекосяк, я почти никогда и ни в чем не отказывала Джейку.

Роман у нас был бурный. Мы встретились, влюбились и через три месяца поженились. Джейк сделал предложение, и я согласилась. Он не хотел большой, шумной, помпезной свадьбы. Я сказала, что тоже не хочу, хотя планировала этот день с шести лет, вырезая картинки из журналов и вклеивая их в альбом. Мы с Джейком просто сбежали, и моя мама тяжело это восприняла, потому что всегда представляла, как поведет меня к алтарю в день свадьбы вместо отца, которого у меня не было. Взамен этого мы просто поженились на Ибице, потому что это было одно из тех мест, которые он всегда хотел посетить. В то время я даже не знала, где находится Ибица, думала, что это где-то в Мексике, может быть рядом с Канкуном. Я всегда хотела побывать в Мексике. Не получилось. Но в Испании тоже было неплохо.

Сейчас, идя через лес, я снова думаю о том вечере, всего пару недель назад, и о Джейке с бокалом виски, рассказывающем о жертве огнестрельного ранения, умершей на операционном столе. Я спросила, кто ее застрелил. Ее муж, ответил Джейк. Помню, как меня поразила мысль о том, что муж может выстрелить жене в голову. Мне это показалось немыслимым. Я снова и снова задавалась вопросом, что же она сделала, чтобы вызвать такую реакцию.

Но задело меня другое, не эти слова Джейка, а то, что было потом. Все произошло так быстро, что прошло мимо сознания, но зато это уловило подсознание. В тот момент я не обратила на это внимания и вспомнила позже, ночью, когда Джейк уже спал. Я лежала рядом с ним в постели и вдруг поняла, отчего мне так неспокойно. Рассказывая о том случае, Джейк улыбался, как будто что-то в этой жуткой истории доставляло ему удовольствие.

Сама не знаю почему, я встала с постели. Наклонившись, убедилась, что Джейк крепко спит, и выскользнула из спальни. Я спустилась по лестнице и вошла в кабинет Джейка. Бесшумно сняла со стены картину и открыла сейф. Пистолет был на месте. И только удостоверившись в этом, я смогла уснуть.

Я выхожу из леса. За деревьями – поле с детской игровой площадкой. Вот только сейчас на ней никого нет, и она выглядит заброшенной, как будто детей с нее эвакуировали. Никто не бегает по веревочному мостику, никто не скатывается с горки. Нет угрюмых подростков, покуривающих сигареты в укромных уголках. Никого нет. Наверное, во всем виновата погода. За то недолгое время, что я гуляю, день еще больше померк. И не потому, что солнце садится – для этого еще слишком рано, – а потому, что надвигается буря. Ветер усилился. Я иду по тропинке, и он налетает сзади, толкает в спину и заставляет идти быстрее, так что мне приходится сдерживать шаг. Качели в парке раскачиваются, словно их пинают призраки. Медленно, поскрипывая, кружится карусель.

Дорожка идет вокруг парка кольцом. Я хочу поскорее вернуться домой, но поворачивать назад нет смысла – выход, он же вход, только один: через лес и проволочное ограждение. Каким путем пришла, таким и выйду.

Деревья обступают меня темной стеной, и дорога назад, как мне кажется, занимает больше времени, словно путь удлинился.

Наконец, выхожу из леса. И вижу ту же машину, которая катит по улице следом за мной, теперь уже в обратном направлении, будто искала меня.

Во рту пересохло. Трудно глотать. Трудно дышать.

Я спрашиваю себя, чего именно боюсь, кто может находиться в той машине. Ответа нет. У меня нет причин бояться, и все же я боюсь. Я так быстро иду по тротуару в направлении своего дома, что практически бегу.

И небо вдруг сыплет дождем, так что капли падают на глаза.

Мотор урчит за спиной. Я не оглядываюсь, в груди нарастает крик…

– Извините.

Голос застает меня врасплох, потому что он женский. Не знаю почему, но я ожидала другого. Я медленно оборачиваюсь: машина остановилась в нескольких шагах от меня. Стекло со стороны водителя опускается, и из окна высовывается под дождь голова. На лице добрая извиняющаяся улыбка.

– Извините, не хотела вас напугать. Я совершенно заблудилась. Не скажете, где здесь Серкл-драйв?

Я стою на тротуаре под дождем. Сердце колотится, дыхание сбилось. Она просто заблудилась. Чувствую себя последней дурехой – и чего, спрашивается, испугалась? За кого я ее приняла? Что со мной могло случиться?

– С другой стороны Хобсон-стрит, – выдыхаю я. Голос дрожит, и незнакомка из-за дождя не слышит. Она качает головой:

– Извините, что?

– Это с другой стороны Хобсон-стрит, – говорю я, повышая голос. – Вернитесь до остановочного знака и проезжайте на Хобсон. – Я указываю, куда именно ей нужно ехать.

Женщина кивает, как будто понимает, что я имею в виду, и говорит спасибо. Окно закрывается, и машина отъезжает. Дворники мечутся по лобовому стеклу, но фары по-прежнему не горят. Я стою и смотрю ей вслед, пытаясь перевести дыхание. Надо было сказать ей про фары. Пробегаю остаток пути до своего дома, радуясь, что не промокла насквозь. Открываю гараж, вхожу, и дверь опускается за мной. Я одна. Отдуваюсь и пытаюсь осмыслить случившееся.

Чего я испугалась?

Кто, как мне казалось, мог меня преследовать?

Жду, пока дыхание придет в норму, и вхожу в дом.

– Ты быстро, – говорит мама.

Я оправдываюсь, виня погоду.

– Ты запыхалась, Нина.

– Дождь пошел, пришлось бежать.

– Промокла. Возьми-ка полотенце.

Одежда под плащом осталась сухой, только на рубашку упало несколько капель, но волосы мокрые, и туфли поскрипывают. Я снимаю их и отношу в заднюю прихожую.

– Не надо, все в порядке. – Вытираю мокрые следы на полу. – Я пойду, переоденусь во что-нибудь сухое. Сейчас вернусь и начну готовить.

Я поднимаюсь по лестнице в спальню. Закрываю дверь и сажусь с ноутбуком на кровать. Сердце еще не успокоилось. С минуту просто сижу, пытаясь собраться с мыслями. Дождь перешел в ливень и стучится в окна. Оглядываюсь, проверяю, все ли закрыты.

Захожу на свою страницу в соцсети. Наши друзья Анна и Дэмиен уже объявили о ее беременности в социальных сетях, использовав для этого фелт-доску [10]. На доске слова: УЖЕ СКОРО. Анна держит ее около заметно округлившегося живота, а Дэмиен стоит рядом, обняв жену за плечи. Анна сияет от счастья, на ней потрясающее мини-платье с многослойным силуэтом, и я ощущаю укол зависти, потому что не знаю, будет ли когда-нибудь на такой же фотографии женщина, похожая на меня. Мне уже тридцать восемь. В наши дни это называют гериатрической беременностью. Другими словами, я слишком стара, чтобы заводить детей. Я чувствую себя так, будто мне девяносто лет. Да и ситуация у нас с Джейком не та, чтобы всерьез думать об этом. Мы не разговариваем, я не знаю, могу ли положиться на него, и даже не знаю, где он сам. Дэмиен с обожанием смотрит на Анну. Она так же смотрит на него. Они любят друг друга, это видно.

Джейк ни разу не смотрел на меня так.

Я захожу на соседскую страницу в соцсети и ищу ответы на свой вопрос. Мне нужно увидеть лицо Джейка. Мне нужно знать, почему он был здесь.

В комментариях к моему посту кто-то написал, что иногда посылку по ошибке отмечают как доставленную, хотя фактической доставки не было. Предлагает подождать еще день, а потом сообщить в службу об ошибке. Мне нужно не это.

К счастью, это не единственный ответ. Дом, расположенный по диагонали от нашего, поделился видеороликом с комментарием. Не уверен, что это поможет, пишет автор, но хронология подходит.

Я разворачиваю видео на весь экран ноутбука. Камера захватывает крыльцо и участок домовладельца, а также улицу и частично дом на другой стороне. Качество изображения лучше, чем я ожидала. Единственный минус – это то, что разглядеть наш дом с этого ракурса я не могу.

Тем не менее на видео есть кое-что, что, по мнению автора, может иметь отношение к моему делу, и я смотрю, не понимая, какое именно отношение он имеет в виду.

На крыльце растения в горшках. Это декоративная трава, гигантские плюмажи которой колышутся под ветром. Динамики улавливают звук ветра, усиливая его так, что звук становится невероятно громким, и ветер уже напоминает торнадо.

Я не отвожу глаз от экрана. Жду, зная, что что-то должно произойти, но не зная, что именно.

Сначала слышу звук автомобиля. Потом в кадр попадает черная машина, четырехдверный седан. Я не сильна в машинах. Джейк на моем месте разобрался бы лучше. Качество видео хорошее, но вот насчет ракурса я не уверена. Вид сзади не позволяет определить ни марку, ни модель автомобиля, а регистрационного знака просто не видно.

Машина останавливается на обочине прямо напротив камеры дверного звонка. Стоит. Водитель не выходит, и я уже не уверена, что он вообще выйдет.

Может ли это быть Джейк? Возможно ли, что с его машиной что-то случилось? Может быть, Джейк взял автомобиль напрокат или одолжил у кого-то?

Дверца открывается. Из машины выходит мужчина. И на меня накатывает волна разочарования. Не то. Все не то. Этот человек не Джейк. И машина не Джейка. Незнакомец выше Джейка и более подтянут. Джинсы, куртка, что-то на голове. Руки он держит в карманах, походка уверенная, и уже только по ней я могу сказать, что это не Джейк. У моего мужа походка тоже уверенная, но совсем другая.

Мужчина обходит машину сзади, пересекает газон и, по-прежнему держа руки в карманах, выходит на тротуар и из поля зрения камеры видеозвонка.

Его лица я не вижу, оно повернуто в другую сторону, но это не имеет значения, потому что по тысяче разных признаков я знаю: это не Джейк.

Видео заканчивается.

И мое сердце сжимается от отчаяния. Это уже не важно. Тот, кто поделился со мной этим видео, думал, что поймал вора, укравшего мою посылку. Но никакого похитителя посылок нет. Это просто кто-то, приехавший навестить друга. Никакого отношения ко мне он не имеет.

Я сворачиваю экран.

Благодарю за видео. Спасибо. У кого-нибудь есть доказательство того, что именно этот человек украл мою посылку? Другими словами, есть ли у кого-нибудь реальная запись с моим домом или дверью? Это то, что мне нужно. Я хочу увидеть Джейка. Я не хочу видеть какого-то незнакомца. Придется ждать и надеяться, что у кого-то есть более значимое видео.