Открываю дверь и на секунду замираю от неожиданности. Отвечая на звонок, я ожидал увидеть полицию. То, что я вижу, не хуже, но и не лучше.

За окном по-прежнему серо. Ветер усилился, и деревья кренятся под его напором. Он завывает и не спросясь рвется в дом.

Волосы хлещут ее по лицу, и она собирает все, что удается поймать, в пучок и держит возле шеи.

Нина Хейз. Я не видел ее, наверное, полгода, но она почти не изменилась. Почти такая же, какой я видел ее в последний раз.

Нина – брюнетка. Каштановые волосы чуть ниже плеч. Симпатичная женщина, но, конечно, не ровня Лили. Выражение лица усталое, если не сказать хмурое. Интересно, что она знает, и знает ли она что-то. Это так не похоже на нее – вот так просто появиться у нашей парадной двери.

Сердце у меня колотится; я чувствую себя диким зверем, загнанным в клетку и отчаянно пытающимся вырваться.

– Нина! – Я пытаюсь взять приветливый тон, но получается фальшиво и натянуто. Как и улыбка, которую я изображаю.

Ее лицо мрачнеет. Она стоит на ветру и всем своим видом показывает, что пришла не поболтать за чашечкой чаю. У нее есть цель.

– Мне можно войти? – спрашивает она. – Здесь ветрено.

– Да, конечно. Извини, виноват. – Я открываю шире дверь, и она проходит в дом, слегка задев меня рукой. Ветер толкает ее в спину.

– Лили рассказала мне о Джейке. – Я уже не бодрюсь, я почти серьезен. – Мне так жаль. Мы можем чем-то помочь тебе? Если что-то нужно, ты только скажи и…

– Спасибо, Кристиан. Если ты не против, мне можно поговорить с Лили? – обрывает она меня, и моя первая реакция – сказать ей, что Лили нет дома. Ее машина в гараже, а гараж закрыт, так что поймать меня на лжи Нина не может. Лили вполне могла после завтрака отправиться по каким-то своим делам.

Но тут сама Лили материализуется у меня за спиной.

– Нина? – почти шепчет она, удивленно глядя на подругу. В руке у нее кухонное полотенце. В последние дни мы немного запустили кухню, и там скопилась гора грязной посуды. Нина смотрит мне за спину. – Мне показалось, что я слышу твой голос. Все в порядке?

– У тебя найдется минутка? – немного резко спрашивает Нина. Обычно она доброжелательная и мягкая, но сейчас от нее веет холодком, и мне становится не по себе. – Извини, что врываюсь вот так, без предупреждения. – Это звучит уже не так резко. Может быть, паниковать не стоит.

Они виделись не более двух часов назад, за завтраком, и ее появление здесь само по себе тревожный факт. Если она пришла к нам поговорить с Лили лично, значит, случилось что-то важное.

Она знает, что я был в ее доме.

– Да, конечно, – говорит Лили. – Проходи.

Нина следует за Лили на кухню, а я поворачиваюсь к ним спиной, чтобы закрыть дверь, преодолевая сопротивление ветра. Я поворачиваю задвижку, и теперь мы втроем заперты в доме.

И в этот момент мне в голову приходит страшная мысль. Возможно, я буду вынужден сделать что-то с Ниной, прежде чем все закончится. Потому что если она знает, если она пришла, чтобы обвинить нас с Лили, то уйти ей я уже просто не могу позволить. Потому что в противном случае она пойдет в полицию. И тогда я попаду в тюрьму, или, что еще хуже, в тюрьму попадет Лили. Я готов на все, чтобы этого не случилось. Перед глазами встает жуткая картина: мои руки сжимают шею Нины. Картина настолько явственная, что я чувствую, как сдавливаю трахею, душу и опускаю безжизненное тело на пол. Нина сопротивляется, машет руками, брыкается…

Сколько нужно времени, чтобы задушить человека?

– Будешь что-нибудь? – спрашивает Лили, и ее голос вырывает меня из плена ужасной иллюзии. К горлу подступает тошнота. Нет, я не убийца. Я не смогу кого-то убить. Или смогу?

Вся эта жуть вышла из-под контроля, и вот уже я становлюсь кем-то другим. Не собой.

Нина идет следом за Лили.

– Воды, чаю? – предлагает Лили.

Я слышу: голос ее слегка дрожит. Но слышит ли эту дрожь Нина?

Нина и Джейк уже бывали у нас дома на ужине. И было это после того, как мы побывали у них и увидели, как они живут. Лили не хотела приглашать их в гости: она чувствовала себя неловко, как будто наш дом на берегу моря площадью почти двести восемьдесят квадратных метров – это что-то такое, чего нужно стыдиться. Она никак не могла успокоиться: убирала, мыла и покупала что-то новое. Помню, я тогда сказал ей, что, если они такие хорошие друзья, какими мы их считаем, они не будут смеяться над нашей посудой и мебелью весьма среднего качества, но Лили хотела, чтобы все было на высоте.

– Нет, спасибо, – говорит Нина, даже не делая попытки снять плащ. – Я звонила, но ты не ответила.

– Да? – Лили оглядывается через плечо. – А я и не заметила. Должно быть, выключила звук. Извини. Все в порядке?

– Нет, не в порядке. – Нина поворачивается и смотрит на меня. Понять что-либо по ее лицу невозможно. Я выжимаю улыбку, стараясь замаскировать ужас озабоченным выражением, хотя внутри у меня все сжимается от страха.

Мы входим в кухню.

– Ох, Нина, – сочувственно вздыхает Лили и идет к холодильнику за водой, хотя Нина ясно сказала, что ей ничего не надо. – Что случилось? Что-то с твоей мамой?

– Нет. Это Джейк.

– Садись, пожалуйста. Вот. – Лили ставит на стол бутылку воды. – Приготовить что-нибудь?

– Нет, не беспокойся. Кое-что случилось. – Нина снова смотрит на меня, и теперь я уже уверен, что причина ее визита во мне. – Кристиан, ты не оставишь нас с Лили на минутку? – Ее прямота застает меня врасплох. Нина все еще смотрит на меня. – Не хочу показаться грубой, но мне нужно поговорить с Лили наедине.

– Конечно, – говорю я. – Без проблем.

Мы с Лили обмениваемся взглядами. Она не хочет оставаться наедине с Ниной, и я тоже этого не хочу. Но выбора нет. Я выхожу из кухни к лестнице, поднимаюсь по ней и останавливаюсь наверху, ожидая, что вот сейчас Нина сообщит Лили, что я был в ее доме. Они – подруги, и Нина пришла предупредить Лили заранее, перед тем как обратиться в полицию.

Снаружи по-прежнему шумит ветер, а теперь еще и дождь хлещет по окнам. В доме темно. Мы не включили свет, и, хотя сейчас еще середина дня, погода такая, что кажется, будто уже наступили сумерки.

– Ты точно не хочешь сесть? – снова спрашивает Лили.

– Не хочу.

– Что происходит? Ты меня пугаешь.

– Пока мы были в ресторане, кто-то побывал в моем доме, – говорит Нина.

– Кто?

– Джейк.

Вот это поворот. Просто нокаут. Ладно бы меня не узнали, но принять меня за Джейка… Такого я не ожидал.

– Джейк? – повторяет Лили, и я понимаю, что она в шоке. Но ее шок вполне объясним с точки зрения Нины. Джейк отсутствовал несколько дней и объявился именно тогда, когда Лили и Нина были в ресторане.

– Да, Джейк.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает Лили.

– Его видела моя мама.

– Что он сказал? Где был все это время? Он сейчас там? Дома?

– Нет. Он ничего не сказал моей матери. Пришел и снова ушел.

– Боже мой, Нина. Мне так жаль. Но что ему было нужно, как ты думаешь?

– Откуда мне знать, – раздраженно говорит Нина. – Мама говорит, что он заходил в свой кабинет, что-то искал. Он не ради меня приходил.

– Ох, Нина, – сочувственно вздыхает Лили. Тишина. Я представляю, как Лили обнимает подругу. Проходит секунд тридцать. – Давай посмотрим на это с позитивной стороны. Теперь ты знаешь, что он, по крайней мере, жив, так? Он не пропал, как ты думала, и, наверное, не пострадал. Может быть, ему просто нужно время, чтобы все обдумать и прийти в себя. В отношениях такое случается часто, время от времени каждому нужен перерыв. Как говорится, в разлуке чувство крепнет.

Некоторое время Нина молчит. Чего бы я только не отдал, чтобы быть сейчас на кухне с ними. Так хотелось бы увидеть лицо Нины.

– Может быть, ты и права, – говорит она наконец.

Мне нравится, как Лили повернула разговор, как нашла в этой ситуации светлую сторону. Пусть даже все это вопиющая ложь.

Мы едем в темноте. Подождали до десяти часов вечера, когда на улицах почти никого. Я везу Лили к тому месту, где стоит машина Джейка. Останавливаюсь у обочины, прямо за ней. Лили поворачивается ко мне, и я кладу руку ей на колено.

– О чем думаешь? – спрашивает она.

Дождь, ливший несколько часов, давно прекратился. Ветер к ночи стих. Вокруг тишина.

– Ни о чем.

Но Лили слишком хорошо меня знает.

– Нет, Кристиан, ты о чем-то думаешь. Я же знаю.

– Как ты можешь это знать?

– Ты молчишь. Ты молчаливее, чем обычно.

Она права, я действительно кое о чем думаю. О том, что случилось сегодня. О том, как я едва не попался.

– Я был уверен, что Нина знает. Когда она пришла, я подумал, что облажался и теперь мне крышка.

– Но она же не знает, так что все в порядке. – Лили берет меня за руку.

– Да, не знает. Но это я потом понял, а тогда здорово перепугался, – нехотя признаюсь я. Мне нравится быть сильным, чтобы Лили чувствовала себя как за каменной стеной, знала, что со мной ей ничего не грозит, что я обо всем позабочусь и найду выход из любого положения.

– Все в порядке. Я тоже испугалась. Но Нина ни о чем не подозревает.

– Когда Нина пришла сегодня, я поймал себя на мысли…

– На какой мысли? – Я не отвечаю, и Лили повторяет: – На какой мысли, Кристиан? – Она наклоняется ко мне.

– Если скажу, тебе это не понравится.

Лили качает головой.

– Что бы это ни было, я не смогу думать о тебе плохо.

Я собираюсь с духом.

– Я подумал, что если Нина знает обо мне, если она пришла сказать тебе об этом, то я уже не смогу позволить ей уйти. Что мне не останется ничего другого, кроме как заставить ее замолчать.

– Что ты имеешь в виду? Как бы ты заставил ее замолчать?

Я с усилием сглатываю, но ничего не говорю. Да это и не нужно. Я смотрю Лили в глаза, и она читает все на моем лице.

– Хочешь сказать, ты бы ее убил.

Я киваю.

– Подумал, что если убью, то она никому уже не скажет, что я сделал.

– Что мы сделали, – поправляет Лили. – В этой истории мы вместе. Как Бонни и Клайд.

Бонни и Клайд. Я усмехаюсь – наверное, она на это и рассчитывала. Поднять настроение. Отвлечь от дурных мыслей. Рассмешить. Есть только одна маленькая проблема: я-то помню, что их обоих расстреляла полиция. Каждый получил вроде как по пятьдесят пуль. Ужасная смерть.

Вообще-то мне понравилось замечание Лили, что мы вместе.

Я лишь не хочу, чтобы все закончилось, как у Бонни с Клайдом.

Вот только даже после того, как Нина ушла, мысль об убийстве засела у меня в голове. Я все время думаю, что Нина – единственный человек, который может помешать нам с Лили выйти сухими из воды. По-настоящему никто Джейка не ищет, кроме нее.

– Мысли – это только мысли, – говорит Лили. – Ты же не превращаешь их в действия. Думать о том, чтобы убить кого-то, и убить на самом деле – это разные вещи.

А если нет?

– Почему ты так уверена? – Сам я уверен не был. Граница между добром и злом становится все более размытой.

– Просто потому, что я знаю тебя, Кристиан. Ты – хороший человек.

Хороший ли я человек?

Наступает решающий момент. То, что мы намерены сделать, даже хуже, чем проникновение в дом Хейза и кража ключа, это точка невозврата.

Мы собираемся сфальсифицировать улику. За это можно получить лет двадцать тюрьмы. За взлом и проникновение – года два при условии, что вы никому не причинили вреда.

– Я поеду за тобой, – говорит Лили. – Только не гони слишком быстро, чтобы я тебя не потеряла. – Звучит довольно зловеще: чтобы я тебя не потеряла — как предзнаменование грядущего. Я тоже не хочу ее терять. В последние дни я много думал об этом и принял решение. Если мы попадемся, я возьму все на себя. Придумаю мотив. Скажу, что это я убил Джейка. Что вломился в их дом. Что переставил машину. Лили ничего этого не делала. Она ни о чем не знала. Я все сделал сам.

Но то, что Лили сказала сейчас, никакое не пророчество, а всего лишь просьба. Есть у меня такой грешок, люблю прокатиться с ветерком. Но сейчас надо ехать медленно. Чтобы не потерять ее и чтобы нас не остановила полиция.

На этом коротком отрезке улицы нет ни фонарей, ни проезжающих машин. Ньюком – двухполосная дорога с редким движением, ведущая к лесному заповеднику и парковке. Ни машин, ни людей сейчас нет. По обе стороны от нас только деревья. Мы здесь одни.

– Не потеряешь, – обещаю я. – Буду прямо перед тобой.

Я наклоняюсь к Лили. Она обнимает меня за шею, и я целую ее. Как будто в последний раз.

Отстраняюсь.

– Ты готова?

Она кивает.

– Поменяемся местами. – Она поедет на моей машине, я – на машине Джейка.

Лили садится за руль. Машина Джейка здесь единственная. Я надеваю перчатки, иду к ней, открываю и сажусь. Выезжаю на улицу. Лили следует за мной, ее фары светят мне в зеркало заднего вида. Я еду к бюджетному отелю в Бриджвью, недалеко от аэропорта. Еду медленно. Не превышаю скорость. Не проезжаю на желтый свет. Постоянно включаю поворотники. Но все равно мне чертовски страшно.

Всю дорогу я слежу за фарами Лили в зеркале заднего вида – мне нужно знать, что мы останемся вместе.

Я долго думал, где оставить машину. Понятно, что это должно быть место без камер, а значит, о парковках возле больших магазинов не может быть и речи.

В результате я остановился на бюджетном отеле в Бриджвью, потому что в недавних отзывах о нем говорилось о повреждениях машин и кражах вещей с парковки, а также об общем отсутствии охраны и мер безопасности. Для нас это самое подходящее место. Надеюсь, я не ошибся.

И вот я еду туда. Выбираю боковые улочки, чтобы не рисковать, проезжая через пункт оплаты, где тоже есть камеры. Я никогда не попадал в подобную ситуацию, но теперь, оказавшись в ней, замечаю, что камеры едва ли не на каждом шагу.

Мне доводилось читать статьи, в которых жители выражали обеспокоенность по поводу камер наблюдения в Чикаголенде. Я считал этих людей идиотами. Зачем беспокоиться из-за камер, если ты не делаешь ничего плохого? Но теперь я склонен согласиться с критиками: это все напоминает роман Оруэлла, в котором за тобой всегда наблюдает Большой Брат.

Впереди вырисовывается здание, и я с облегченьем выдыхаю. Паркуюсь за отелем, в тени, чтобы машину Джейка не было видно с улицы.

Возвращаюсь к Лили, в свою машину, и занимаю пассажирское место – пусть она везет меня домой. Теперь бы придумать, как вернуть брелок, пока Нина не заметила его пропажу. Пока никакого плана у меня нет, но, когда получится, мы с Лили сможем наконец оставить все позади и двигаться дальше.

Мы сможем забыть Джейка Хейза.