Ресторан, в котором мы встретились, – один из моих любимых. С одной стороны, в нем присутствует атмосфера старого фермерского дома, с другой – он вполне современный. Интерьер в основном черно-белый и деревянный: белые стены, широкие деревянные доски пола, крашеные черные трубы по потолку. Обивка стульев и кабинок – черно-белая с геометрическими узорами. Визуально общая картина приятная, а что касается кухни, то она здесь просто божественная. Свободных мест нет, на улице очередь, но Лили предусмотрительно забронировала столик. Ждущие провожают нас завистливыми взглядами, когда мы входим и занимаем свои места.

– Спасибо за приглашение, – говорю я, усаживаясь за небольшой столик напротив Лили. – У меня просто нет слов, чтобы выразить тебе всю мою благодарность.

– Мне приятно. Я так хотела поговорить с тобой, убедиться, что ты держишься, что у тебя все в порядке. На работе толком не поговоришь, там либо вечная спешка, либо кто-нибудь вмешается.

Я ставлю на пол сумку.

– Думаю, ты не очень удивишься, если я скажу, что Джейк так и не пришел домой.

Лили сочувственно вздыхает, тянется через стол и пожимает мне руку.

– Мне так жаль, Нина. От него есть хотя бы что-то?

– Ничего. Я разговаривала на днях с его коллегами и пыталась найти его машину на стоянке медицинского центра и в гараже больницы. Я не знаю, где он. Джейк как сквозь землю провалился.

– Жаль, ты не сказала, что едешь к Джейку на работу, – говорит Лили. – Я бы съездила с тобой за компанию, помогла бы искать.

– Спасибо, так мило с твоей стороны.

– Не могу даже представить, насколько тебе должно быть тяжело. – Лили участливо улыбается. Она умеет слушать. Так было всегда. Вот почему мне легко с ней разговаривать. Она слушает по-настоящему и не предлагает советы, как любят делать другие. Люди всегда хотят что-то поправить. Хотят сделать как лучше и руководствуются самыми добрыми намерениями. Но не все можно поправить. Иногда доброжелатели просто хотят найти выход своим чувствам.

– Да, тяжело. Я не могу спать, не могу думать о чем-то другом. Днем и ночью все мысли только о нем: где он, как он, жив ли, здоров ли, не избегает ли меня умышленно. Я даже не знаю, что лучше, потому что если он как-то пострадал, то тогда, может быть, он не ненавидит меня.

– Уверена, об этом и речи нет.

Подходит официантка. Спрашивает, что мы будем заказывать. Лили просит принести тост и яичницу, я беру омлет. Мы обе заказываем кофе, но Лили без кофеина.

– От полиции было что-нибудь? – спрашивает Лили, когда официантка уходит.

– Я была в полицейском участке прошлым вечером, подала заявление. Они сказали, что в большинстве случаев пропавшие возвращаются домой в течение трех дней.

– У них есть какие-нибудь зацепки?

– Пока ничего.

– А отследить телефон они не пробовали?

Вчера вечером я задала в полиции этот же вопрос. Телефоны можно отследить. Но, как мне сказали, бывает трудно найти телефон, если батарея не сохранила часть заряда. Даже если телефон Джейка каким-то образом не разрядился – а я уверена, что он разрядился, – оператор связи может пропинговать телефон, запросив его местоположение, но все равно результаты будут неточными. Область поиска будет достаточно большая.

Но это не важно, потому что Джейк не несовершеннолетний, не относится к группе риска и его нет в моем тарифном плане. Оператор сотовой связи не хочет проводить поиск без ордера, а ордер полиция выдала только сейчас. Раньше они не хотели этого делать, потому что исчезновение не является преступлением, но теперь, когда прошло уже столько дней, а Джейк ни разу не воспользовался нашими банковскими счетами, не появлялся на работе и ни с кем не контактировал, полиция изменила свой подход на более серьезный.

Теперь они зашевелились. Но каждый раз, когда я набираю номер Джейка, телефон отправляет меня на голосовую почту. Я понимаю это так, что Джейк мертв. Таким способом полиция его не найдет.

– Мне очень жаль.

Официантка приносит нам кофе, сливки и сахар. Я добавляю в свою чашку и то и другое.

– Знаю. Я все время спрашиваю себя, случилось ли с Джейком что-то или он просто не хочет, чтобы его нашли. Он так изменился в последнее время. У него проблемы на работе, он отдалился от меня. Перед тем как это все случилось, мы немного поругались.

– Ты говоришь, отдалился, почему?

– Из-за моей мамы. Из-за того, что я провожу так много времени с ней и недостаточно с ним. Ему это не нравится.

– Но ты нужна маме. Она не справится без тебя, – говорит Лили, и я рада, что хотя бы она понимает.

– Знаю. Я пыталась ему объяснить, что не все зависит от меня, что я не могу разорваться и всюду поспеть.

– Ты говорила о Джейке с кем-нибудь еще? С его родными или друзьями?

– Звонила его родителям, брату, некоторым друзьям. По правде говоря, я не знаю, что еще делать. Я чувствую себя беспомощной. Он должен где-то быть. Кто-то должен знать, где он.

– Что сказали родные?

– Что они не знают, где он, что давно с ним не разговаривали.

– Думаешь, они говорят правду?

– Честно? Не знаю. Его родители вполне могли солгать мне. Допускаю, что он может быть у них. Я уже не знаю, что думать и кому можно доверять.

– Ты можешь доверять мне, – с улыбкой говорит Лили.

Ее слова много для меня значат. И я знаю, что могу положиться на нее.

– Ты – хорошая подруга. Я так тебе признательна. Спасибо, что ты у меня есть.

Через несколько минут официантка приносит наш заказ.

– Что-нибудь еще?

– Нет, – говорю я.

Она уходит. Я беру вилку, но не знаю, смогу ли что-то съесть. В последнее время у меня совсем нет аппетита.

– Моя мама сейчас у меня, – сообщаю я, чтобы переменить тему – не хочу больше говорить о Джейке. Слишком долго он занимает все мои мысли, разговоры и сны. Я уже не могу дышать, не думая о нем.

Лили поднимает голову и смотрит на меня.

– О? – Она определенно удивлена. – Ты не говорила.

– Не насовсем. Просто не могу больше оставаться одна в доме. Мне нужна какая-то компания, да и маме тоже лучше не быть одной. Побудет со мной, пока Джейк не вернется. – Я все еще стараюсь сохранять оптимизм. Больше всего меня беспокоит, что он не появляется на работе. Это даже тревожнее, чем то, что он не отвечает на звонки и не берет деньги в банке. Джейк проделал долгий путь, чтобы стать хирургом, потратил на это двадцать лет жизни: колледж, медицинская школа, ординатура. Он осуществил свою мечту, пошел по стопам отца, который тоже нейрохирург и уже скоро уйдет на пенсию. Джейк не стал бы рисковать всем этим. Есть, должно быть, какое-то физическое препятствие, не позволяющее ему прийти на работу.

– Она давно у тебя? – спрашивает Лили.

Я только вчера пригласила маму погостить. До вчерашнего вечера я не рассказывала ей о том, что происходит. Я пыталась скрыть это от нее, потому что она не в восторге от него. Не помогло и то, что перед тем, как она заболела, Джейк поставил передо мной ультиматум: он или она. Если я не перестану проводить с матерью так много свободного времени, он уйдет.

Он ревновал, а кроме того, надо признаться, никогда не питал к ней теплых чувств. Моя мама иногда бывает откровенна и говорит, что думает, а Джейку не нравилось, что она вкладывает мне в голову какие-то свои идеи. Когда мы оба были дома, он хотел, чтобы я все это время проводила с ним, а это означало, что по выходным я не могла ее навестить. Ладно. Мы все уладили. Я рассказала ей о требовании Джейка, и мы договорились, что будем по возможности чаще видеться в течение недели, после моих уроков, когда он еще на работе. Вот только вечера всегда получались короткие, а после работы я иногда слишком уставала, чтобы навещать ее. Но потом у нее начались проблемы со зрением, и все договоренности пошли насмарку. Мама нуждалась во мне, и я должна была быть с ней.

Когда Джейк не пришел домой в понедельник, я ничего ей не сказала, чтобы не давать ей еще один повод для неприязни. Я думала, что через пару дней все уладится и ей лучше ничего не знать. Мой отец ушел от нас, когда мне было шесть лет. У них с матерью был, мягко говоря, бурный брак. Я помню, как засыпала, слушая, как они ссорятся. До рукоприкладства дело не доходило, но всего остального хватало с избытком. А однажды посреди ночи отец ушел, потому что безумно влюбился в другую женщину и хотел быть с ней. Я помню, как проснулась в ту ночь от стука двери и, подкравшись к окну, смотрела ему вслед. Какое-то время он присылал мне открытки на день рождения или Рождество, но со временем это прекратилось. Я не разговаривала с ним двадцать лет. У мамы после него ничего серьезного в романтическом плане уже не было, и замуж она больше не вышла. Она вообще не доверяет мужчинам, а значит, по умолчанию не доверяет и Джейку. Джейк в этом не виноват. Джейк ни в чем не виноват.

После того как я сходила в полицию и написала заявление, настало время признаться. Я не хотела, чтобы мама узнала о Джейке от кого-то еще, прежде чем узнает от меня.

И я не хотела проводить еще одну ночь в одиночестве.

– Со вчерашнего вечера, – отвечаю я. – Мама останется со мной, пока Джейк не вернется.

Лили тянется к стакану с водой.

– Надо было пригласить ее на завтрак.

– Все в порядке. Я хотела, чтобы мы были только вдвоем. В последнее время нам постоянно кто-то мешает.

– Так она сейчас у тебя дома?

– Да.

Лили делает еще глоток и ставит стакан на стол.

– Извини. – Она встает из-за стола, и я вижу, что ее лицо вдруг посерело.

– Да, конечно. Все в порядке?

– Я на минутку. – Она спрашивает у официантки, где дамская комната, и та указывает ей направление. – Сейчас вернусь. Извини.

Лили берет свою сумочку и, лавируя между столиками, идет к выходу из зала. Я беспокоюсь за нее и жду, когда она вернется. Есть без нее не хочу. Осматриваюсь. Народа в ресторане много, есть семьи с детьми, компании друзей. Все веселые, счастливые. Все, кроме меня.

Лили наконец возвращается. Ее не было так долго, что я уже заволновалась.

– О чем мы говорили? – спрашивает она, избегая смотреть на меня, и снова тянется за стаканом с водой.

– О моей маме. О том, что она сейчас у меня. – Я беру вилку и принимаюсь за омлет.

– Ах да. – Она как будто пытается вспомнить, что мы говорили о моей матери.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я. – У тебя точно все хорошо?

– Да, а что?

– У тебя нездоровый вид.

– Нет, я в порядке. Уверяю тебя.

– И ты не ешь.

– По правде говоря, не хочется. Извини. Кристиан приготовил завтрак. Забыл, что я встречаюсь с тобой.

– Тебя долго не было.

Верю ли я ей? Не знаю. Кажется, она что-то скрывает. Я смотрю на нее, вижу, как она пытается запихнуть в рот кусочек яичницы, чтобы доказать свою правоту. Получается не очень. Она долго жует этот кусочек, пока в конце концов не проглатывает. Это ей удается только с еще одним глотком воды. Пытается съесть еще, смотрит на яичницу и сдается.

Сидит ссутулившись, потом кладет вилку и признается:

– Нина, я беременна.

И только тогда все происходившее с ней на этой неделе обретает смысл. То, как быстро она на днях ушла из школы, возможно спеша на прием к врачу. Ее рассеянность и забывчивость. Нездоровый цвет лица. То, как долго она задержалась в дамской комнате – возможно, ей стало нехорошо. Отсутствие аппетита, хотя завтрак был ее идеей. Она положила левую руку на живот и пьет по глоточку, словно пытаясь подавить приступ тошноты.

– Поздравляю, – говорю я без ненужного энтузиазма, зная, как не везет им с Кристианом в том, что касается беременности. Не мое это дело, но я не понимаю их упорства в том, что заканчивается очередным разочарованием. – Почему ты мне не сказала?

– Ты же знаешь почему. – Да, я знаю. Потому что шансы потерять и этого ребенка очень высоки. – А еще и потому, что у тебя своих проблем хватает – не хотела добавлять свои.

Я тянусь через стол, беру ее руки в свои. Они у нее влажные и холодные. Какая же я невнимательная подруга. Да, у меня тяжелая неделя, но и у Лили нелегкая.

– Ты всегда можешь рассказать о чем угодно. Какой у тебя срок?

– Девять недель.

Я знаю, что Лили никогда не дотягивала до второго триместра. Сейчас у нее самое опасное время. Жизнь бесценна, но так хрупка.

– Что говорит доктор?

– Все вроде бы хорошо. Пока. Но так было всегда.

Вот и с Джейком то же самое. Все хорошо, а потом вдруг плохо. Мир может перевернуться с ног на голову, когда ты менее всего этого ожидаешь.