Не повезло – Лили не нашла ключ. Прихожу домой и вижу, что она расстроена и ходит по дому босиком.

– Его там не было. – Лили останавливается и смотрит на меня. – Я проверила и на связке, и в кармашках сумки, как ты сказал, но… – Глаза покраснели, и мне кажется, она вот-вот расплачется. – Мне так жаль.

Думает, что подвела меня.

– Все в порядке, малыш, – говорю я. – Ты же не виновата, что она не носит ключ с собой. Придумаем что-нибудь еще. Она говорила о Джейке?

– Он не вернулся.

Конечно, не вернулся. Но вслух я этого не говорю. Думаю, в глубине души Лили все еще лелеет надежду, что Джейк вернется домой, что он жив, что она не убила его.

Она хочет в это верить.

– Я думала кое о чем, пока ехала домой, – говорит Лили.

– О чем же?

– Я знаю код от их гаража. Помнишь, прошлым летом они уезжали на несколько дней, а я оставалась присматривать за их котом? Если код не заменили, я могу пройти в дом и поискать. Может быть, ключ где-то там.

Блестящая идея. Я целую Лили.

– Ты – гений.

Вот только эта работа не для нее. У Лили будет другая роль – отвлечь подругу и позаботиться о том, чтобы Нина не пришла домой, пока я буду искать там ключ.

– Напиши ей, – говорю я Лили. – Спроси, не хочет ли она встретиться и вместе позавтракать. Скажи, что беспокоишься за нее, что вы могли бы сходить куда-нибудь, поговорить о Джейке.

Так мы решаем две задачи: выманиваем Нину из дома и представляем Лили как хорошую подругу, что полностью соответствует действительности.

Нина уже работала в школе, когда туда пришла Лили. Нина и Джейк старше нас с Лили на несколько лет. В тот первый год Нину назначили наставником Лили. В школе всегда назначают наставников для учителей-первогодок, чтобы они помогали и поддерживали новичков. Так Лили и Нина стали хорошими подругами. Это было много лет назад. Теперь у Лили уже большой стаж, а в прошлом году она получила награду «Педагог года» в своем районе.

В тот первый год они провели последние несколько дней лета вместе на семинаре по ориентации. Нина руководила семинаром, а Лили была слушательницей. Помню, как, возвращаясь вечером домой, Лили только и говорила, что о Нине. Какая она милая, веселая и как легко с ней общаться. Первый год дался Лили тяжело. Она шла в школу с самыми лучшими намерениями, но к концу первого дня обнаружила, что учиться на учителя и работать учителем – совершенно разные вещи. Все оказалось сложнее, чем она ожидала.

В тот первый год ей грозило настоящее выгорание. Лили плакала, приходя домой, и не раз говорила, что хочет уволиться. Подростки – придурки. Маленькие ушлепки. Но от того, что я говорил ей это каждый день, ничего не менялось. Мне ведь не приходилось сталкиваться с ними каждый день. Они ее не слушали. Особенно девочки. Она слышала, как они шепчутся о ней и высмеивают ее манеру одеваться. Но Лили все равно не сдавалась. Они с Ниной жаловались друг другу на трудности профессии и на детей-ушлепков. Это помогло. Нина помогла подруге выстоять, стать сильнее, упорнее. Лили заставила детей уважать ее и ко второму году стала профессионалом.

Когда это все закончится, дружбе Лили и Нины придет конец. Мне грустно и жаль Лили, которая так много потеряет.

Но отношения, построенные на тайнах и лжи, невозможны.

– Ты не знаешь, у них есть охранная сигнализация? – спрашиваю я, пока Лили не ушла.

Я встал рано, несколько часов назад. Надо наверстывать упущенное. Один день я пропустил целиком, еще один – частично, да и в остальные не мог сосредоточиться на работе как следует. И вот я сидел на кухне, готовился к встрече с фокус-группой в понедельник, а когда проснулась Лили, пошел принять душ.

Лили планирует встретиться с Ниной в десять. Я уйду после нее. Поеду к дому Хейзов, остановлюсь за пару кварталов и подожду сообщения от Лили, что они в ресторане. План надежный.

– Нет. По крайней мере ее не было в прошлом году, когда я присматривала за котом.

– А дверной видеозвонок?

Лили качает головой.

– Не знаю. Я всегда заходила через гаражную дверь и ни разу через переднюю.

– O’кей.

– Что ты собираешься делать?

– Обо мне не беспокойся. Со мной ничего не случится.

– Пожалуйста, Кристиан, только не попадись.

Перемещение машины Джейка для нас что-то вроде финишной ленточки в конце марафона. Если только мы сможем до нее добраться.

Уберем машину подальше от Лэнгли-Вудс, и никто не узнает, что Джейк там был. Никто не узнает, что в тот день они встретились.

– Не попадусь, – обещаю я.

Ставки высоки. Это не какая-то школьная шалость. Я бы соврал, если бы сказал, что не нервничаю, но говорить об этом Лили, конечно же, не стану. Лили тоже как на иголках. Беспокоится, что скажет за завтраком что-то лишнее, такое, что нельзя говорить. На этой неделе она старалась избегать Нину как только могла. Теперь ее ждет долгий разговор один на один.

Она боится, что Нина увидит ее насквозь и что, даже если она не проговорится, глаза, жесты, поведение – то, что называют языком тела, – каким-то образом выдадут ее.

Лили дольше, чем обычно, решала, что ей надеть. Сомневалась, колебалась, как будто даже обычные джинсы могли нести некое скрытое послание, невысказанную правду, признание.

– Дыши глубже, – говорю я, заставляя ее смотреть мне в глаза. Мы дышим вместе. Я приказываю ей задерживать дыхание, насыщать легкие кислородом. Мы проделываем это трижды, и я вижу, как она становится спокойнее у меня на глазах. – Не теряйся. Будь собой. Если вдруг начнешь паниковать, извинись, выйди в дамскую комнату и подыши.

Лили кивает. На этой неделе она почти не говорила о тошноте и об усталости. Наверное, трудно отличить тошноту при беременности от того, что чувствуешь, сознавая, что убил человека. Лили снятся кошмары. Она не говорит об этом. Но посреди ночи издает такие звуки, как будто бежит, задыхаясь, пытаясь вырваться. Иногда она плачет, и я думаю, что причина та же самая. Лили никогда и никому не сделала бы ничего плохого. У меня тоже случается что-то вроде изжоги. Такое ощущение, будто в животе и груди скапливается и проедает стенки живота кислота. Мы с Лили держимся на адреналине, но он на исходе.

Не могу дождаться, когда же это все закончится.

Прежде чем разделиться, мы долго держимся вместе. Перед уходом я беру пакет с испачканной кровью одеждой Лили, тот самый, который я забрал из прачечной в первую ночь после того, как она рассказала мне о случившемся. Последние несколько дней он висел на дверной ручке в гараже.

Лили заметила его только накануне вечером.

– Что это? – спросила она.

Я не ответил сразу, а сейчас думаю: надо было сказать, что это просто мусор, и дело с концом, потому что тогда она не полезла бы смотреть сама.

– Кристиан?

Я промолчал, потому что не смог сразу придумать убедительную ложь. Мое молчание только разожгло ее любопытство.

– Лили, не надо, – сказал я, когда она сняла пакет с дверной ручки, развязала и заглянула в него. В следующий момент она побледнела и поежилась.

– Что это? – Она вытащила несколько вещей и только тогда узнала свою одежду. – Да ведь это же…

Лили отвернулась, и ее вырвало. Наверное, дело было не столько в самой крови, сколько в напоминании о том, откуда она взялась.

Она отошла выпить воды, а я поспешил забрать пакет. Думаю, ей уже хотелось поскорее от него избавиться.

– Не надо было тебе смотреть, – сказал я. – Извини. Я не хотел, чтобы ты это видела.

Я сам заглянул в пакет – посмотреть, что такое она увидела. Кровь со временем темнеет, становится не столько красной, сколько бурой, но то, что увидела на своей одежде Лили, все равно было кровью.

Джейк и Нина Хейз живут в престижном районе, где все дома построены на заказ и каждый старается не уступать другому. Площадь около четырехсот или пятисот квадратных метров, кирпичные и каменные экстерьеры, башенки, соборные двери [8] и тому подобные штучки, глядя на которые почему-то думаешь о замках. А еще задаешься вопросом: как люди могут быть настолько богаты? Это зависть, но еще и невольно вспоминаешь о развивающихся странах, где люди умирают от голода. Контрасты шокируют и наводят на мысль, что, если бы Хейзы и их соседи отдавали больше, а не оставляли все себе, этот мир мог бы стать лучше. Единственное, что удивляет, – это относительно небольшая территория участков. Будь у меня такие деньги, как у Джейка и Нины, я бы предпочел уединение и простор.

Погода сегодня благоприятная. Ветреный, серый день. Дождя нет, но он вполне может пойти, а потому все сидят дома.

Паркуюсь через несколько домов от дома Джейка и Нины. Жду секунду-другую, потом выхожу из машины и иду назад, по тротуару. Сейчас конец сентября. Дни становятся все прохладнее, но деревья в основном еще зеленые, и лишь кое-где листья меняют цвет. В ближайшие несколько недель то же сделают и остальные.

Я надеваю бейсболку и пониже опускаю козырек. Иду уверенно, держа руки в карманах, как будто у меня есть такое же право находиться здесь, как и у всех, кто здесь живет.

По длинной подъездной дорожке Хейзов иду прямо к входной двери. Никаких колебаний. Я предполагал наличие видеозвонка и теперь должен знать, с чем имею дело. Подхожу к двери, делаю вид, что собираюсь нажать на звонок, но ничего не нажимаю. Секунду стою на крыльце, держа руку у кнопки. Все эти штуки выглядят одинаково и совмещают в себе звонок и камеру. Их цель – удержать людей от вандализма или попытки взлома, а не ловить на месте преступления. Камеры должны быть видимыми, а не скрытыми. Если у Хейзов есть видеозвонок, мне нужно это знать. На случай, если я попаду на камеру, у меня есть объяснение: неправильно понял и решил, что Лили здесь. Пришел искать жену, потому что она мне нужна. Семейные дела. Она не отвечала на звонки. Деталей я не заготовил, но мог при необходимости придумать их на ходу.

Но ничего этого не понадобится. Дверной замок у Хейзов традиционный. Никакой камеры нет. Просто кнопка.

Я возвращаюсь по дорожке к гаражу. Ввожу ПИН-код на панели. Подъемные ворота открываются, я ныряю под них и жду, пока они опустятся. Поворачиваю ручку двери и вхожу в дом.

Первая комната – задняя прихожая, где можно снять и оставить грязную и мокрую одежду и обувь. Стою затаив дыхание, жду, что вот-вот сработает сигнализация. Может быть, Лили ошиблась и не заметила ее или хозяева установили ее потом. У нас дома охранная сигнализация есть, но я всегда считал, что это роскошь и ненужная статья расходов. В нашем прошлом доме никакой сигнализации не было, но в нынешнем она шла в комплекте. До этой недели мы ни разу ею не пользовались. Однажды я случайно включил ее, и шум был такой, что едва не свел меня с ума. Пришлось поклясться нашим еще не родившимся ребенком, чтобы убедить охранную компанию поверить в то, что мы с Лили в безопасности, что никто не вломился в дом и не держит пистолет у моего виска.

Теперь каждую ночь в течение последних пяти дней Лили просит меня включить сигнализацию. И хотя мы оба знаем, что Джейк мертв, чтобы выразить это словами, нам недостает конкретики – тела.

Моя специальность – цифры. Я занимаюсь цифрами. Как аналитик маркетинговых исследований, я всю жизнь занимаюсь качественными и количественными исследованиями. Я работаю с данными. Я люблю доказательства. В отсутствие доказательств даешь волю своему воображению. То же самое у Лили. Она не всегда рассказывает мне о своих страхах, но я о них знаю. Прошлой ночью, когда мы занимались любовью, я мельком увидел ее лицо в лунном свете. Глаза Лили были открыты. Она смотрела куда-то через мое плечо. Была не со мной. Где-то в другом месте. Ее глаза были устремлены на открытую дверь спальни, как будто она ждала, что в комнату, выбрав момент, когда мы потеряем бдительность, войдет Джейк. У Лили есть признаки посттравматического стрессового расстройства. Иногда она мысленно возвращается к тому моменту с Джейком в лесном заповеднике. Иногда, по ее словам, закрыв глаза, она видит его лицо, видит ярость в его глазах. Слышит слова, которыми он плюет в нее вместе со слюной. До сих пор это пугает и травмирует ее.

Умом Лили понимает, что он мертв, но не может заставить себя поверить в это. Иногда она просыпается в слезах от кошмаров. Она не может убежать от него во сне. Он хватает ее за лодыжки, тянет назад, волочит лицом по земле, тащит дальше в лес, где темно как ночью, где деревья скрывают солнце. Он вдавливает ее лицо в землю, и она вдыхает грязь, а когда приходит в себя, хватает ртом воздух.

Убедившись, что в доме Хейзов нет сигнализации, я прохожу дальше, в кухню, большую, современную и белую.

Я уже бывал здесь. Стоял в этой самой кухне, возле островка, разговаривал с Лили, Ниной и Джейком, смеялся и пил вино. Я не чужой человек в их доме, но находиться здесь без приглашения… Чувствую себя так, словно у стен есть глаза, словно за мной наблюдают, словно я здесь не один. Я говорю себе, что здесь больше никого нет. Это невозможно. Нина завтракает с Лили, а Джейк мертв. Их машин нет ни в гараже, ни на подъездной дорожке. Я один. Но убедить себя не получается. Может быть, совесть не дает.

На кухне из ниоткуда появляется кот. Мяукает. Трется о мои ноги. Пытаюсь погладить – он шипит. Я отступаю и нечаянно задеваю локтем стакан с водой. Стакан соскальзывает с края столешницы и падает, но я успеваю его поймать. Сам не знаю как. Стакан цел, но вода проливается и стекает со столешницы на пол.

– Черт.

Кот убегает. Мне никогда не нравились коты. Они ненадежны. Только что были твоими друзьями и вот уже кусают и царапают.

Быстро сматываю бумажные полотенца с держателя у раковины и вытираю пролившуюся воду. Выбросить полотенца в мусорное ведро нельзя, так что засовываю их в карман, чтобы унести с собой.

Смотрю на телефон. Лили сказала, что напишет сообщение, когда они выйдут из ресторана. Они ушли не так давно и, наверное, только что сели. У меня полно времени. И все же я не хочу задерживаться здесь. Хочу найти то, что мне нужно, и уйти.

Утром мы с Лили составили план. Я сказал, чтобы она не писала ничего вроде «Уходи сейчас же» или «Нина уже в пути», ничего такого, что могло бы выставить нас в невыгодном свете, если потом кто-то, например полиция, просмотрит наши телефоны. Я постарался придумать что-нибудь умное. Пицца вечером? – будет означать, что Нина уже едет домой, а у меня есть пара минут в запасе. Закажем тайскую? – красный код. Другими словами, уходи немедленно.

Как будто у нас есть свой секретный язык.

Думаю. Если бы Лили не носила с собой мой запасной ключ, где бы мы его держали?

На ум приходит ящик для мелочей. Просматриваю ящики на кухне, нахожу такой, где всякая ерунда – батарейки, набор инструментов для ремонта очков, свечи на день рождения и спички, – но брелока нет. Искать в столовой и гостиной бессмысленно. Возвращаюсь в заднюю прихожую, проверяю карманы курток на вешалке – только перчатки. Там же, на вешалке, сумка. Шарю по карманчикам – почти ничего, кроме салфеток и монет.

Может быть, в спальне? Мой отец обычно клал бумажник и ключи на комод. Возможно, и Джейк тоже. Иду к лестнице и тут вспоминаю, что у Джейка есть кабинет в передней части дома. Когда мы были у Хейзов в первый раз, Джейк показал его мне. Они с Ниной тогда только переехали, и нам устроили грандиозную экскурсию по дому: огромная спальня, оборудованный подвал с баром, тренажерный зал.

Больше всего Джейк гордился своим кабинетом, настоящей «мужской пещерой», но с престижными дипломами и барной тележкой, полной первоклассного спиртного.

Нина и Лили, помнится, пропустили офисную часть экскурсии. Они вернулись на кухню за вином и закусками, которые вынесли потом в задний дворик с видом на поле для гольфа. Мы с Джейком остались на некоторое время в его кабинете: он сидел за огромным письменным столом, а я – в маленьком кожаном кресле напротив, чувствуя себя таким же маленьким. Мы сидели, потягивая какой-то джин, который, как он мне сказал, продавался почти по триста долларов за бутылку. «Неплохо, да?» – спросил он, самодовольно поглядывая на меня поверх бокала. На меня тот джин впечатления не произвел, потому что это не мое. Но, конечно, я этого ему не сказал, а сказал, что да, это лучший джин, который я когда-либо пробовал.

Из кухни иду через фойе в кабинет. Дверь из матового стекла закрыта, но не заперта. Вхожу и оставляю дверь открытой.

Не спеша прохожу по комнате. Трогаю вещи. Хочу узнать Джейка Хейза. Не того Джейка Хейза, высокомерного, но веселого и забавного, как студент из богатой семьи, а того, с которым Лили столкнулась на этой неделе. Того Джейка Хейза, которого никто из нас не знал.

Раскусить его было трудно. Мы с Лили обсудили это и согласились. Как врач, он не знал ни сострадания, ни эмпатии. Немного выпив, он говорил о происходящем на операционном столе небрежно, как о чем-то незначительном. Возможно, так он справлялся со стрессом, а возможно, был просто равнодушен, и его это не трогало. Я читал отзывы о нем в интернете – главным образом из любопытства. Пациенты жаловались, что приемы проходят скомканно, что их не слушают, но отмечали его компетентность и доверяли его решениям.

Я также читал, что люди с высоким ай-кью обладают более низким эмоциональным интеллектом, чем люди с невысоким ай-кью. Джейк – классический пример этого. Умный, но безэмоциональный. В свете произошедшего красные флажки еще более очевидны и не замечать их уже трудно. Судя по тому, что Нина рассказала Лили, «умный, но равнодушный» – вполне справедливая оценка. Даже в их браке он мог быть холодным.

Но сейчас, осматриваясь в его кабинете, я хочу узнать ту его сторону, о которой не знал никогда, ту, которая позволяла ему подкатывать к моей жене, использовать ее доверчивость, заставлять ее стоять на коленях в грязи и пытаться делать с ней то, что я не могу даже представить. Джейк не просто высокомерен и холоден. Теперь я знаю, что в нем есть жестокая, грубая сторона, из-за которой я не сплю по ночам и жалею, что это не я пробил ему голову камнем. Хотя, возможно, оно и к лучшему, что это сделала Лили, моя жена, весящая всего-то пятьдесят килограммов. Она убила его не так решительно и быстро, как это сделал бы я. Мне нравится думать, что он умирал медленно. Что это было больно. Что он страдал.

Я роюсь в ящиках стола, поднимаю бумаги, шарю под ними, вынимаю какие-то вещи. Мне почему-то кажется, что среди вещей Джейка я найду что-нибудь ужасное, но все, что попадается, – это безобидные папки. Я сажусь в его кресло, поворачиваюсь, прохожусь взглядом по комнате, останавливаясь на сейфе и каталожном шкафу. Можно ли хранить брелок в сейфе? Если вы не хотите его потерять, то почему бы и нет.

Поднимаюсь из-за стола и делаю шаг к каталожному шкафу.

А дальше одновременно…

…в кармане вибрирует телефон. Я достаю его, смотрю на экран – сообщение от Лили. Закажем тайскую?

…наверху, над моей головой, звуки, похожие на шаги. Несколько шагов и остановка. Я задерживаю дыхание. Секунд через десять – шум воды в трубах. Она уходит сверху вниз.

Кто-то там спустил воду в туалете.

Чутье меня не подвело.

В доме есть кто-то еще.