Я еду в офис Джейка – это последнее место, где его видели до того, как он пропал. Офис находится примерно в тридцати минутах езды от средней школы, где я преподаю, на третьем этаже четырехэтажного здания медицинского центра. Выезжаю сразу после работы и добираюсь только ближе к пяти часам.

Начинаю с того, что медленно объезжаю парковку, высматривая БМВ Джейка. Его машины здесь нет. Я не удивлена, но немного огорчена – вопреки всему все-таки надеялась найти ее здесь.

Паркуюсь на стоянке, вхожу в современное стеклянное здание и поднимаюсь по широкой открытой лестнице на третий этаж, где находится офис Джейка. Указатели ведут меня по коридору к неврологическому кабинету в конце. На двери табличка с именами трех врачей; один из них – Джейк.

Вхожу. Медсестра отрывается от компьютера, улыбается и спрашивает мое имя, как будто хочет найти меня в списке на прием.

– Я не на прием. Я – Нина Хейз, жена доктора Хейза. Надеялась поговорить с кем-нибудь о нем.

Выражение ее лица мгновенно меняется, она выпрямляется и кивает.

– Да, миссис Хейз, конечно. Пожалуйста, подождите минутку.

Она встает из-за стола, извиняется и исчезает за перегородкой. Через минуту из-за перегородки высовывается женщина в белом халате и туфлях на низком каблуке.

– Вы миссис Хейз? – спрашивает она, подходя ближе. В одной руке у нее планшет, с шеи свисает стетоскоп. – Ну конечно. Я узнаю вас по фотографии в офисе Джейка.

Каштановые, с золотисто-медным отливом волосы рассыпаются по плечам и спускаются на лацканы халата. Глупо, но для меня это сюрприз. Почему-то я представляла коллег мужа немного другими: мужчинами среднего возраста. О том, что среди них окажется столь привлекательная женщина, я не могла и подумать. Говоря о коллегах, Джейк называл их по фамилии – доктор Винтер и доктор Кэддл, – а мне и в голову не приходило расспросить о них поподробнее.

– Нина. – Я протягиваю руку. Она перекладывает планшет из правой в левую, и мы обмениваемся рукопожатием. – Я насчет Джейка.

– Андреа Кэддл, Энди, – говорит она, и я понимаю, что ошибалась. В моем понимании Энди, о котором иногда упоминал Джейк, был мужчиной. Оказывается, это сокращенная форма от Андреа. – Доктора Хейза здесь нет. По-моему, кто-то из больницы звонил вам по этому поводу, нет?

– Да, звонили, – говорю я. – Извините, мне следовало прояснить ситуацию. Я знаю, что Джейка здесь нет, поэтому и пришла. Мне хотелось бы поговорить с кем-то, кто был здесь в понедельник. Я пытаюсь разобраться, где он может быть. Начиная с понедельника его никто не видел и с ним никто не разговаривал.

Она кивает.

– Да, разумеется. Я сейчас позову медсестру.

– Мы ищем его уже несколько дней, – говорит она, возвращаясь с медсестрой, которая занимает свое место за столом. – Здесь все так беспокоятся.

– Да, знаю. Я тоже беспокоюсь.

– Вы, должно быть, места себе не находите.

– Так и есть.

– Вы уже разговаривали с полицией?

– Да, я была у них и подала заявление.

– Где бы он ни был, надеюсь, с ним все в порядке. Я сейчас попробую найти Тришу, медсестру доктора Хейза. Меня здесь в понедельник не было, но она расскажет вам, что случилось в тот день. Она была с пациентом, но, наверное, уже освободилась.

Секретарша ведет меня в кабинет Джейка, чтобы не оставлять в приемной с пациентами.

– Спасибо, – говорю я.

Она открывает дверь и впускает меня в кабинет мужа. Кабинет самый обычный, ничего примечательного. Из мебели здесь письменный стол и полка с книгами и какими-то растениями в горшках, заботится о которых, должно быть, кто-то другой. Насколько я знаю Джейка, это все не в его вкусе. Его домашний офис, оформленный профессиональным дизайнером, совершенно непохож на этот. Я в этом кабинете впервые, а в самом центре была лишь однажды. Мы тогда договорились вместе пообедать, но Джейк встретил меня в холле. Ничего странного в этом нет, но я вдруг осознаю, что у нас с Джейком кроме общей жизни есть две другие – у каждого своя.

Проходит минута, и доктор Кэддл находит Тришу.

– Здравствуйте, Триша, – говорю я, когда она входит в кабинет – в голубой форме, волосы собраны в хвост. – Я – Нина Хейз, жена доктора Хейза. Я надеялась, что вы уделите мне несколько минут.

– Конечно. Что вас интересует?

– Доктор Кэддл сказала, что вы работали с Джейком в понедельник.

Она кивает.

– Да, работала.

– Можете рассказать мне о том дне? Все было как обычно?

Триша ненадолго задумывается.

– По большей части да. Доктор Хейз работал утром по расписанию. Но потом, не знаю, может быть часа в два или в половине третьего, он сказал, что ему нужно выйти ненадолго и что он скоро вернется.

– Это необычно для него? Вот так уходить посреди рабочего дня?

Она пожимает плечами.

– И да и нет.

Доктор Кэддл стоит, прислонившись к стене, и слушает. Планшета нет, и руки у нее свободны. Она скрещивает их на груди и медленно кивает.

– Нечасто, но такое случалось. У него отменили прием, и образовалось свободное время до четырех часов. Утро выдалось напряженное, и ни он, ни я не успели сходить на ланч. Так что я не придала этому никакого значения. Подумала, что он хочет перекусить или у него какое-то дело.

– Что потом? – спрашиваю я.

– А потом к четырем часам пришел пациент доктора Хейза, но сам доктор Хейз не появился. Насколько я знаю, офис-менеджер пыталась ему позвонить, но он не отвечал. Кто-то сказал мне, что он не пришел.

– Это так непохоже на Джейка, – говорит доктор Кэддл.

– Да, – соглашаюсь я. Джейк всегда пунктуальный и добросовестный.

– В каком он был настроении, когда уходил? – обращаюсь я к Трише.

– В обычном. Утром был тяжелый прием, а потом он встречался с родственниками умершего пациента.

– Это всегда нелегко, – добавляет доктор Кэддл.

– Могу себе представить. Джейк расстроился? – спрашиваю я Тришу.

– Каждая операция предполагает риск, вот почему от пациентов требуется письменное согласие. Бывает так, что хирург делает все правильно и операция самая обычная, тем не менее пациент умирает. В тот раз доктор Хейз, как ни старался, не смог остановить кровотечение. Насколько мне известно, для семьи это был сильный удар, и они выразили свое недовольство Джейку. Когда такое случается, для хирурга, даже с самыми крепкими нервами, это не проходит бесследно.

– Значит, он был расстроен, – заключаю я, и Триша кивает, хотя Джейк умеет держать себя в руках и по нему никогда не скажешь, что он думает или чувствует.

Из медицинского центра я еду в больницу, где также работает Джейк и где он оперирует пациентов. В этой больнице, как и в большинстве других, есть многоуровневая парковка, и это меня беспокоит, поскольку они известны своей слабой системой безопасности. Как правило, камера есть на въезде и выезде, но в самом гараже слишком много слепых зон.

Я кружу по бесконечным пандусам, но машины Джейка нет, и мне в голову лезут самые ужасные мысли.

Воображение – мой злейший враг.

В пятницу после работы я решаю позвонить в цветочный магазин и узнать, кто прислал мне цветы. Они полдня простояли на моем столе, и, как я ни старалась, не думать о них было невозможно. Откуда они взялись? Я не хотела их выбрасывать – а вдруг они от Джейка, – но после ланча переставила их на полку с другой стороны высокого шкафа, чтобы не мешали видеть класс.

На открытке указано название цветочного магазина. Сотовая связь в большинстве помещений школы не очень хорошая – это связано с толстыми кирпичными стенами и изоляцией; мой класс – практически мертвая зона.

Я выхожу на улицу с телефоном и жду, пока опустеет студенческая парковка, чтобы шум машин и голоса детей не мешали разговору.

Набираю номер, и мне отвечает женский голос:

– Алло?

– Здравствуйте. Надеюсь, вы поможете мне. Вчера во второй половине дня мне доставили цветы, но на открытке не было имени отправителя. Не могли бы вы сказать, кто их купил. Я была бы очень вам благодарна.

Отвечает она не сразу.

– Так вы говорите, имени отправителя на открытке не было?

– Нет. На открытке было поздравление, но отправитель то ли по невнимательности не поставил свое имя, то ли отправил цветы анонимно. Вы можете сказать, кто их купил?

– Извините, мэм, но такую информацию я дать вам не могу.

– Как это? – Странно. Почему не может? У нее должен быть заполненный бланк заказа или чек об оплате кредитной картой.

– Если на открытке нет имени, – говорит она, – значит, отправитель пожелал остаться анонимным. Мы придерживаемся очень строгих правил в том, что касается конфиденциальности. Можем дать только ту информацию, которая есть на открытке.

– Но у вас ведь должно быть имя на бланке заказа или в квитанции об оплате.

– Даже в таком случае информация является конфиденциальной. Я не могу раскрыть имя клиента без его разрешения.

– Но должен же быть какой-то способ…

– Извините, мэм, но нет.

– Я хотела бы поговорить с вашим менеджером.

– Мэм, я и есть менеджер. Это мой магазин.

– Но это же нелепо. Я всего лишь хочу поблагодарить человека, который прислал мне цветы. Я не пытаюсь выведать чьи-то личные данные. Как мне узнать, кто прислал мне цветы?

– Вы можете поспрашивать, может быть, кто-то и признается. Но вообще-то есть только один способ получить информацию – если вы придете с ордером.

Смешно, но мне не до смеха.

– Вы серьезно? Хотите, чтобы я обратилась в полицию с просьбой узнать, кто прислал мне цветы?

– Совершенно серьезно, мэм. Информация, которую вы просите предоставить, разглашению не подлежит.

Даю отбой. Возвращаюсь в школу и, все еще кипя от возмущения, иду по коридору в свой класс. Сворачиваю за угол – Лили. Спиной ко мне, она торопливо отходит от моей запертой двери.

– Лили, – окликаю я.

Она поворачивается ко мне.

– Привет. Это ты. Я думала, ты ушла.

– Выходила позвонить. Ты что-то хотела?

– Да, хотела кое-что сказать.

– Что? – спрашиваю я.

Лили морщит лоб – похоже, она уже забыла.