Я возвращаюсь домой. Лили стоит в гостиной. Я пришел позже обычного, потому что по четвергам встречаюсь с парнями в спортзале. Мы играем в баскетбол, а потом идем выпить. Сегодня я подумывал том, что, может быть, стоит не идти с ними, а вернуться домой, но решил, что лучше всего в этой ситуации придерживаться заведенного порядка.

Сейчас Лили стоит у окна и смотрит во двор. Руки сложены на груди, каштановые волосы длинными волнистыми прядями спадают на спину. По ее позе я понимаю, что Лили чем-то озабочена, и чувствую себя виноватым за то, что задержался ради второй кружки пива.

Я подхожу сзади, кладу руки ей на плечи и массирую их, ощущая под пальцами накопившееся напряжение.

– Привет.

Лили поворачивается, и я сразу понимаю: что-то не так, но впервые за довольно долгое время моя первая мысль не о ребенке.

– Что случилось?

– Нина ходила в полицию, – говорит она.

– И?..

– Подала заявление.

– Так. И что они сказали?

– Отнеслись, как я понимаю, довольно прохладно. Думают, что он, возможно, сам ушел.

– O’кей. – Я киваю. – Это ведь хорошо, да? Для нас.

Я улыбаюсь. Беру ее за руки. Стараюсь сохранять оптимизм. Не могу сказать, что я как-то особенно волнуюсь по этому поводу. Я вижу, что Лили расстроена, но мне с самого начала было понятно, что в один прекрасный день Нина обратится в полицию. Иначе и быть не могло. Нельзя же, если твой муж пропал, совсем ничего не предпринять. Это было бы жестоко, если не сказать подозрительно. Лили кивает, но я вижу, что она не вполне со мной согласна.

– Все в порядке, малыш. Это чистая формальность.

– Есть еще кое-что, – говорит Лили.

– Что? – Я уже не улыбаюсь, потому что ее тон пугает меня.

– Меня там видели.

– Где?

– В Лэнгли-Вудс.

К горлу подкатывает комок. Я сглатываю. С трудом. Слышу, как колотится сердце. Это все меняет. Свидетель связывает Лили с местом, где был убит Джейк.

– Что именно они видели? – медленно спрашиваю я.

Лили качает головой.

– Ничего, – говорит она тихо, как будто это секрет, как будто кто-то может нас подслушивать. – Только меня в заповеднике. По крайней мере о том, что я была там с кем-то, упомянуто не было. Наверное, видели раньше…

Она не говорит больше ничего, но все и так понятно. Ее видели до того, как она встретила Джейка. До того, как он заманил ее на необозначенную тропу. До того, как напал на нее.

– Кто? – спрашиваю я.

– Муж одной моей коллеги. Джим Брэди. Он и тебя помнит с какой-то давней вечеринки.

Я пожимаю плечами. Если это и было, я уже не помню. Такие вечеринки случаются у них довольно часто. Кого-то я запоминаю, кого-то нет.

– Ты его не видела?

– Нет. Я даже не помню, как он выглядит. Увидела бы – не узнала.

– А как узнала, что он тебя видел? – спрашиваю я, и она рассказывает, как в ее класс, когда там была Нина, заглянула коллега, жена того самого Джима.

Итак, Нина теперь тоже знает, что Лили была в Лэнгли-Вудс. Это плохо.

Подумав, я решаю, что нам нужно найти способ убрать машину Джейка с улицы. Ее нынешнее местонахождение на Ньюком-роуд – единственное, что связывает его с Лэнгли-Вудс. Рано или поздно на нее обратят внимание, и тогда первым местом, где станут искать Джейка, будет именно заповедник. Само по себе это ничем не грозит, но меня беспокоит факт появления свидетеля, который укажет, что Лили была в Лэнгли-Вудс в тот же день, когда исчез Джейк.

Ключ от машины Джейка, скорее всего, при нем, где бы он ни был. У Лили есть запасной ключ от моей – на всякий случай. Логично предположить, что второй ключ от машины Джейка находится у Нины.

Ужинаем поздно. Скорее даже не ужинаем, а только делаем вид – ни у кого из нас нет аппетита. Я еще пытаюсь что-то проглотить, но Лили только тычет вилкой в свое блюдо, а потом сдвигает все на край тарелки, как я делал в детстве, когда не хотел есть то, что готовила мама.

– Как думаешь, ты сможешь поискать ключ от машины Джейка в сумочке Нины? – спрашиваю я.

Лили медленно поднимает голову и смотрит на меня через стол. В доме полутемно; мы включили только пару светильников.

– Зачем?

– Думаю, было бы неплохо передвинуть машину Джейка.

Она откладывает вилку.

– Ты о чем? Куда передвинуть?

– Пока еще не знаю. Думаю, если получится перевести ее на какой-нибудь паркинг или на другую улицу, подальше, то можно сбить полицию со следа, когда они начнут искать Джейка. Надо только опередить их.

Лили задумчиво молчит, и я почти вижу, как крутятся колесики у нее в голове.

– Что будет, если его найдут мертвым? Меня посадят?

У меня во рту становится горько. С усилием сглатываю желчь.

– Конечно же нет.

Конечно, это ложь. И Лили все понимает. Я не могу смотреть ей в глаза, когда лгу.

Думаю, вариант, при котором ее посадят в тюрьму, вполне реален. У меня есть знакомые адвокаты, но о таких вещах напрямую не спрашивают.

Если Лили с такой силой ударила Джейка камнем, что это привело к черепно-мозговой травме, от которой он впоследствии умер, то она сделала это в порядке самообороны. Но никаких фактических доказательств этого нет. Есть только ее слова о том, что она защищалась. И, спросят скептики, если все произошло так, как она говорит, почему она не позвала на помощь, когда вернулась к своей машине, почему не обратилась в полицию?

Я знаю почему. Она не думала, что удар камнем повлечет такие последствия. Она хотела лишь остановить его, а ничего не сказала, потому что напавший – муж ее подруги.

Лили начала беспокоиться только на следующий день, когда на работе Нина сказала, что Джейк не пришел домой. Но к тому времени прошло уже двенадцать или шестнадцать часов. Звать на помощь было слишком поздно.

Если представить все нужным образом, то Лили выглядит виноватой.

Думаю о том, что могло произойти, когда Лили ударила Джейка камнем. Разыгрываю различные варианты. Лили сказала, что ударила его не один раз, а несколько. Она сказала, что он упал. Возможно, он потерял сознание. Но даже если это не так, если он оставался в сознании, у него могли появиться такие симптомы, как помутнение зрения или звон в ушах. Симптомы травматического повреждения мозга могут проявиться в течение нескольких секунд, часов или дней. Без медицинского вмешательства они усугубляются. Джейк мог потерять ориентацию и координацию. Черепно-мозговая травма может вызвать глубокую спутанность сознания. Из-за повреждения кровеносных сосудов происходит кровоизлияние в мозг. Кровь скапливается в пространстве между черепом и мозгом. Я знаю это, потому что последние двадцать четыре часа изучал эту тему. Такое скопление крови называется гематомой. Она расширяется, давит на мозг и приводит к смерти. Но это не всегда происходит мгновенно.

Даже если человек в полном порядке, заблудиться в лесу ничего не стоит. Деревья ограничивают обзор. Ориентиров нет, с расстоянием легко ошибиться. Я сам, совершенно здоровый человек, попав в лес, не смог сориентироваться. Возможно, Джейк пошел не в том направлении и, вместо того чтобы выйти на тропинку, забрел в чащу. Кто знает, как далеко он зашел, прежде чем упасть. Трудно представить, что человек может просто испариться в наших местах. Это пригород Чикаго, а не пустоши Аляски, но все же лесной заповедник занимает двадцать пять сотен акров [7]. На этой территории можно поместить около восемнадцати сотен футбольных полей, и большая ее часть занята лесом, а значит, Джейка могут искать годами и не найти.

Проблема в том, что Джейк – добропорядочный гражданин. Врач-нейрохирург. Насколько нам известно, у него никогда не было проблем с законом. Никаких оснований считать его сексуальным хищником нет.

Следы насилия у Лили есть: сбитые колени, синяки и царапины на руках. Но даже в лучшем случае это только косвенные улики. Царапины и синяки заживают. Их полное исчезновение – вопрос времени.

Кровь Джейка и, возможно, фрагменты костей на камне с отпечатками пальцев Лили – вот улика. Ее пропитанная кровью одежда в пакете, все еще висящем на ручке двери гаража, – тоже улика.

То, что сделала Лили, не умышленное убийство. Возможно, это непредумышленное убийство. У нее не было намерения убить его. Но за непредумышленное убийство полагается тюремный срок, а я не позволю, чтобы моя жена, мать моего ребенка, попала в тюрьму.

Какой бы срок ей ни дали, я не смогу жить без нее.

Несколько лет назад кто-то украл личные данные Лили. Это был кошмар. Тот, кто это сделал, открыл кредитные карты на имя Лили и покупал на них дорогие, какие-то совершенно нелепые вещи. Преступник изменил адрес, так что счета по кредитным картам приходили не нам, а куда-то еще. И мы ни о чем не подозревали, пока не отправились оформлять кредит на машину и не узнали, что кредитный рейтинг Лили невероятно низок. На его восстановление ушли годы.

Урок пошел впрок. Я как следует защитил наш интернет и все аккаунты.

Установил ВПН и узнал, как стать незаметным в Сети, чтобы нас не смогли взломать. Теперь мою историю поиска невозможно отследить. Я могу найти в Гугле, например, как выглядит ключ от БМВ 7-й серии, и никто не свяжет этот запрос со мной. Я показываю Лили картинку.

Это не обычный ключ, а брелок. Я говорю ей, что на нем должен быть логотип БМВ, и напоминаю, как выглядит этот логотип. Весь план с перемещением машины строится на том, что Лили найдет этот брелок.

– Вот что тебе нужно искать, – говорю я. – Проверь связку ключей. Загляни в кармашки сумочки.

Лили кивает и говорит, что так и сделает, но я вижу, что она нервничает. Она не уверена, что у нее получится. Лили не привыкла идти против правил.

Она все делает, как предписано. Не превышает скорость. Всегда пристегивается. Не смотрит в телефон за рулем, даже если остановилась на красный свет. Когда нужно перестроиться в другой ряд, она делает это первой, чтобы не злить других водителей, и не слушает моих советов. Лили не любит злить людей. Если в меню ресторана указано, что замены нет, она никогда не уточнит, не спросит, независимо от того, насколько сильно хочет что-то заменить или вообще убрать.

Поздно вечером, уже в постели, мы обсуждаем, как Лили будет искать ключ Джейка в сумочке Нины.

– Где она обычно оставляет сумочку? – спрашиваю я.

Лили отворачивается от меня, и я, запустив руку под ночнушку, глажу ее по животу.

Идет дождь, и кажется, кто-то стучит ногтями по стеклу. Я представляю, как дождь смывает остатки крови с камней и травы.

Вот грянул бы ливень…

– Я видела ее в классе под столом, – говорит Лили, имея в виду сумочку. – Нина, когда выходит, закрывает дверь. Замок автоматический.

– Ты можешь попасть в класс, если дверь закрыта на замок?

– Да, могу. Ключ от моего класса подходит ко всем замкам.

– Так вы обеспечиваете безопасность? – удивляюсь я. У задачки оказалось легкое решение. Я даже не ожидал.

– Учителя жаловались.

– Я бы тоже жаловался. Итак. Ты входишь, когда Нины нет в классе. Она берет с собой сумочку, когда идет на ланч?

– Не знаю. Может быть, она приносит ланч с собой и никуда не уходит, как и я.

– Но когда-то же она все-таки выходит?

Да, говорит Лили. В туалет. В кабинет технических средств, например, чтобы что-то распечатать. На собрание.

Я спрашиваю, поступает ли так сама Лили, и она говорит, что да.

Вот только способна ли Лили справиться с задачей. Войти в чужой класс и что-то украсть – это не в ее натуре.

– Все, что от тебя требуется, – это спокойствие и уверенность. Как думаешь, сможешь?

– Я не знаю, Кристиан. – Она боится, что ее поймают. Боится, что кто-то что-то увидит. – Что, если я не смогу?

– Придумаем что-то еще, – говорю я, понимая, что главное сейчас – не напугать ее еще больше. – Просто постарайся. Если не сможешь, значит, не сможешь.

Лили поворачивается лицом ко мне.

– Кристиан?

– Что?

– Почему ты все это делаешь? Почему помогаешь мне, когда я натворила такое?

Когда-то я поклялся. В радости и в горе… Я никогда не думал, что горе будет выглядеть так, как сейчас, но жизнь порой непредсказуема, и нет ничего, на что я не пошел бы ради нее.

В темноте я едва различаю черты ее лица. Я провожу пальцами по волосам, по щеке, узнаю ее пальцами, на ощупь. Я наклоняюсь к ней. Она льнет ко мне. Я чувствую на себе ее дыхание. Ее руки обвивают меня, притягивают – и вот мы уже так близки, что становимся одним существом.

Ее лицо так близко. Мгновение она колеблется, а потом целует меня. Спокойно, медленно, глубоко. Я ощущаю этот поцелуй всем своим естеством. Я слишком боялся прикоснуться к Лили. А мне так хотелось. Боже, как я этого хотел. Но я ходил вокруг нее на цыпочках, не смея сделать что-то, что могло бы ей не понравиться. Что могло бы доставить ей дискомфорт после случая с Джейком.

Я мягко отстраняюсь.

– Потому что люблю тебя, – шепчу я, поглаживая ее под рубашкой, и она тихонько вздыхает. Ее тело откликается на ласку. Лили перекатывается на спину, раскрывается и тянется ко мне. Я медленно опускаюсь на нее. – Потому что я сделаю для тебя все. И потому что ты не совершила ничего ужасного. Ты сделала то, что было необходимо.

Да, это было необходимо.

Вот только все ли будут с этим согласны.