В четверг утром просыпаюсь с больной головой. Принимаю душ, но и он освежающего эффекта не дает: я потею, меня знобит. А все потому, что накануне перебрала, а потом, хотя и выпила бутылку вина, долго не могла уснуть. В общем, как следует не отдохнула и чувствую себя дерьмово. Завтракать даже не пытаюсь – желудок ничего не принимает и нервы ни к черту. По дороге на работу покупаю кофе, потому что в таком состоянии без кофеина я до конца дня не дотяну.

Где Джейк?

Это все, о чем я могу думать. Где, черт возьми, Джейк?

Прошел еще один день и еще одна ночь, а его все нет дома. Я пыталась звонить. Писала сообщения. Звонки переводятся на голосовую почту. Около полуночи, пьяная, я оставила ему еще одно голосовое сообщение, наверное уже пятое или шестое. Причем, должно быть, совершенно бессвязное. Даже не знаю, что я там наговорила. Я не знаю, почему продолжаю звонить, но, что еще важнее, не знаю, почему он мне не перезванивает. Единственное сообщение, которое я получила за весь вечер, пришло от моей подруги Лили, которая спрашивала, все ли у меня в порядке и вернулся ли Джейк домой.

Нет и нет, набрала я в ответном сообщении и добавила печальное эмодзи. Она прислала еще одно.

Мне так жаль. Я думаю о тебе, Нина. Пожалуйста, дай знать, если тебе что-нибудь понадобится или если я смогу чем-то помочь. Чем угодно.

Еду в школу и паркуюсь одновременно с Райаном Шредером, учителем, чей класс находится по соседству с моим. Много лет назад мы с Райаном пришли сюда в один год. Потом вместе продвигались по карьерной лестнице. К стоянке я подъезжаю следом за ним и занимаю соседнее место. Как обычно.

Он выходит из машины и ждет, пока я соберу вещи и выйду. Я машу ему рукой, но он помахать в ответ не может, потому что у него в руках два кофе.

– Доброе утро, – говорит Райан.

– Доброе утро. – Я выбираюсь из машины, ставлю кофе на крышу и достаю сумку с заднего сиденья. Вешаю сумку на плечо и захлопываю дверцу. Беру свой кофе с крыши машины, и мы вместе идем к школе.

Прибывают и ученики. В это время здесь в основном те, кто приехал на автобусе и кого подвезли родители. Вереница машин, из которых высаживаются дети, огибает здание и выползает на улицу, создавая пробку в бутылочном горлышке. Остается только пожалеть водителей, по ошибке попавших в этот утренний затор. Хотя после занятий картина еще хуже.

– Бурная ночка? – спрашиваю я, указывая взглядом на два кофе.

– Мой только один. Второй для Пэм. – Пэм – школьная секретарша и дар Божий.

– Опять подлизываешься? – дразню я коллегу и тут же добавляю: – Нет, правда. Очень мило с твоей стороны.

– Она столько для меня делает, и это то немногое, что я могу сделать для нее. А вот ты выглядишь усталой. – Райан смотрит на меня сверху вниз. Он высокий и сложен, как баскетболист. Райан тренирует баскетбольную команду мальчиков и пользуется всеобщей любовью и уважением.

– Так и есть. Не спалось. – Мне ужасно хочется кофе, вот только не уверена, что одного стаканчика будет достаточно, и я с завистью поглядываю на два в руках Райана. – А еще, – виновато признаюсь я, – выпила вечером бутылку вина, так что голова раскалывается.

– Ух ты. Было весело?

– Случалось и лучше.

– Хотел спросить: как твоя мать? – Райан переключается на серьезный тон. – Давненько ты о ней не упоминала.

– Все по-прежнему. Ухудшения вроде бы нет, но и улучшения не видно. На днях ходили к офтальмологу, а теперь надо сделать биопсию новообразования. Она очень беспокоится из-за этого. – Я как бы даю понять, что упомянутая бутылка связана с маминым здоровьем.

– Оно и понятно. Тебе, наверное, тоже несладко.

– Да. Проблем хватает. Сейчас главное – определить, что это, чтобы наметить курс лечения.

– Ей повезло, что у нее есть ты. Но ты очень многое взяла на свои плечи. Родственники есть? Кто-то, с кем можно поделиться бременем?

– Нет, я одна. Мой отец оставил нас, когда мне была шесть, так что мама растила меня в одиночку. Вот почему мы так близки.

Мы уже у входа. Райан ставит один стаканчик на другой и берется за ручку.

– Позволь мне. – Я тянусь к двери, не сомневаясь, что кофе прольется.

– Нет уж, – говорит он и открывает дверь.

– Не сказала бы, что уход за матерью можно назвать бременем, – говорю я, проскальзывая мимо, пока Райан держит дверь. – Я рада, что могу позаботиться о ней. Но приходится нелегко – это и время, и эмоции. Я постоянно думаю о ней. Спасибо.

Едва успеваю пройти, как звонит телефон, и этот звонок снова выбивает меня из колеи. Сердце колотится, я опять думаю, что это может быть Джейк, что он наконец-то образумился и готов поговорить и простить меня. Я замедляю шаг, а Райан, не заметив, что я отстала, идет с кофе в офис Пэм. Достаю из сумки телефон, и в этот момент он оборачивается и, увидев, что меня нет рядом, останавливается.

– Не жди, иди без меня, – говорю я. – Сейчас подойду.

Смотрю на экран – это не Джейк. Номер незнакомый. Воздух вырывается из легких, и я сдуваюсь, как воздушный шарик.

Еще до того, как я отвечаю на звонок, меня охватывает нехорошее предчувствие, ощущение обреченности. Что-то плохое должно произойти, но я не знаю что. Сейчас еще нет семи. В такую рань с хорошими новостями не звонят. Даже спамеры еще не звонят. Я протискиваюсь наружу мимо потока детей, как рыба, плывущая против течения. Откашливаюсь и отвечаю.

Из динамика доносится женский голос.

– Здравствуйте. Я могу поговорить с миссис Хейз?

– Я вас слушаю.

– Миссис Хейз… – Женщина говорит, что она – старший хирург в больнице, где работает Джейк, и мое сердце снова бьется в тревоге. Почему мне звонит старший хирург больницы? – Доктор Хейз записал вас для экстренного контакта.

Меня сковывает страх. Я не чувствую ни рук, ни ног.

Экстренный контакт.

О боже, он мертв, только и успеваю подумать я. Джейк мертв.

Я прислоняюсь к кирпичной стене. К обочине подъезжает автобус, и мне приходится прижать палец к уху, чтобы услышать голос той женщины. Я вижу, как дети выходят из автобуса и спускаются по ступенькам. Полусонные, словно зомби, они проходят мимо меня и в здание.

– Вы меня слышите, миссис Хейз? – спрашивает женщина.

– Да, – чуть слышно говорю я.

– Миссис Хейз, мы беспокоимся о докторе Хейзе. Он не появлялся на операциях уже несколько дней, а сотрудники офиса сообщили, что он не пришел на дневной прием в понедельник. С ним пытались связаться, но безуспешно. Дома все в порядке? – спрашивает она, и я лишь теперь понимаю, что Джейк не только не приходит домой после работы, но и не выходит на работу. Он не отвечает на мои звонки, но также не отвечает и на звонки из больницы. Дело не в том, что Джейк ушел от меня.

С ним что-то случилось.

– Джейк и домой не приходил. Я думала… – Я обрываю себя на полуслове, потому что не хочу говорить то, что нужно сказать.

Эта женщина – коллега Джейка, но для меня она чужая. Я знаю, как ее зовут – доктор Моррис. Я знаю имена большинства коллег Джейка, потому что он рассказывает о них дома, но это не значит, что я знаю их лично. Моя ссора с Джейком ее не касается.

– Джейк пропал, – выдыхаю я, и вся ситуация приобретает другой смысл, отличный от «Джейк меня бросил» или «Джейк не вернулся домой».

Боже мой. Джейк пропал.

После разговора со старшим хирургом я сразу же направляюсь к своей машине на парковке. Я уже не возвращаюсь в здание. Из машины я звоню в школьный офис и говорю Пэм, что у меня возникли срочные дела и что я задержусь.

– Все в порядке, Нина? – спрашивает она, и я говорю только, что не знаю.

Даю задний ход, выезжаю с парковки и сворачиваю на улицу. Машин на дорогах все больше. Это утренний час пик, когда на перекрестках постоянно возникают пробки.

Что еще хуже, полицейский участок находится по другую сторону пригородных железных дорог, а поезда в это время идут один за другим. Я пережидаю даже не один, а два поезда и злюсь, когда стоящая впереди машина не сразу трогается с места после того, как поднимается шлагбаум. Женщина за рулем разговаривает по телефону. Сейчас пойдет следующий поезд, и нам придется ждать еще дольше. Я сигналю, и машина впереди трогается с места.

Полицейский участок – это приземистое кирпичное здание. Я проезжала мимо него тысячу раз, но ни разу не была внутри, потому что для этого не было причин. Здание ничем не примечательное и устаревшее, напоминает мне старую начальную школу.

Заезжаю на парковку, ставлю машину и выхожу. Пытаюсь закрыть дверцу, но мешает ремень безопасности, и приходится снова открывать дверцу.

– Мне нужно сообщить о пропаже человека, – дрожащим голосом говорю я женщине-дежурному.

Вестибюль практически пуст. Кроме меня и дежурного только какой-то мужчина на стуле у окна.

Я волнуюсь за Джейка, но еще мне стыдно из-за того, что я потеряла столько времени и ждала, хотя должна была обратиться в полицию. Мне и в голову не приходило, что с Джейком могло что-то случиться. Я думала только о том, что он сердится и избегает меня.

– Кто пропал? – спрашивает она.

– Мой муж, Джейк Хейз. Доктор Джейкоб Хейз.

– О’кей, мэм. – Она выводит что-то на экран компьютера. – Когда вы видели его в последний раз?

– В понедельник.

Я вспоминаю утро понедельника. Мы с Джейком встали и собирались на работу. Тогда я видела его в последний раз. В день, когда нет операций, Джейк едет на работу к восьми, так что мы собирались одновременно. Обычно по утрам мы разговаривали, наверстывали упущенное в другие дни. Я всегда ждала этих дней с нетерпением. Мы вместе завтракали и обсуждали планы на выходные. Так было раньше, но не в тот понедельник, потому что в тот понедельник мы ходили кругами, молча, избегая друг друга. Мы оба были злы и обижены и не разговаривали, пока Джейк не ушел, оставив мне два последних слова, которые задели меня за живое. Дело даже не столько в том, что он сказал, сколько в том, как он это сказал. Что, если эти слова – его последние?

Да, в тот понедельник тишину нарушали только скребущие пол ножки стульев и хлопающие двери. Напряжение висело в воздухе, как туман.

Воскресенье я провела с мамой. Ей нужны были продукты на неделю и новое осеннее пальто. Я отвезла ее в торговый центр и в продуктовый магазин, именно в таком порядке, но сначала мы пошли в церковь, потому что сделать это без меня мама не может, а в церковь ходить любит.

Позже, когда мы вернулись к ней домой, мама попросила меня остаться на обед. Она не сказала об этом, но я знаю, как ей тяжело оставаться одной. Как ей одиноко. «Ты так хорошо обо мне заботишься, давай я приготовлю тебе обед» – так она это сформулировала, но я знала, что на самом деле она хочет, чтобы я осталась, не уходила. Я согласилась и осталась. Написала Джейку, объяснила ситуацию. Он так и не ответил на мое сообщение. Мама приготовила мое любимое блюдо, как делала, когда я была еще девочкой, а у нее выдавался редкий свободный от работы вечер. Ей нравилось готовить, когда было для кого, а не только для себя. Из-за проблемы со зрением это было непросто, но она справлялась в основном сама, готовя по заученному рецепту. У ее матери, моей бабушки, тоже была макулярная дегенерация. Это наследственное заболевание. Если у кого-то в семье она есть, то вероятность того, что она появится и у вас, намного выше. Тяжело наблюдать за тем, как борется моя мать, и осознавать, что это, скорее всего, и моя судьба.

Проблема заключалась в том, что Джейк не работает по воскресеньям, если только он не на вызове.

Он хотел, чтобы я была с ним дома, хотя ничего на этот счет не сказал. Предполагалось, наверное, что я просто должна была знать. Может быть, посредством телепатии, хотя в последнее время, даже когда мы оба дома, он предпочитает быть один, а не со мной. У меня даже сложилось впечатление, что всякий раз, когда я захожу в комнату, где находится Джейк, он находит причину, чтобы выйти.

Когда я вернулась домой после семи, он встретил меня ледяным взглядом из другого конца комнаты. Не произнес ни слова, только пил «Виски сауэр». Сначала мне даже почудилась угроза в этом мрачном тяжелом взгляде. Почему-то вспомнилась та женщина, которую он оперировал и которая умерла после операции. Джейк сказал, что ее застрелил муж и что у нее умер ствол мозга. Не знаю, почему я вспомнила о ней именно тогда, но мне вдруг пришло в голову, что муж ведь мог застрелить ее за что-то совершенно невинное. Например, за то, что она провела день со своей матерью.

– Ваш муж относится к группе повышенного риска?

Я возвращаюсь в здесь и сейчас.

– В каком смысле?

– У вас есть основания подозревать криминальный характер исчезновения? – бесстрастно спрашивает дежурная, глядя на меня через пуленепробиваемое стекло.

– Какие, например?

– Например, следы борьбы, беспорядок в доме или машине. Кровь. Оружие.

Я качаю головой.

– Нет, ничего такого. Но где его машина, я не знаю.

– Марка и модель автомобиля?

Я называю.

Она кивает.

– O’кей, мэм. Ваш муж нуждается в медицинской помощи? Он принимает прописанные лекарства, которых может не иметь при себе?

Я снова качаю головой. Джейк не принимает никаких лекарств, только добавки, без которых вполне может обойтись.

Дежурная печатает что-то на компьютере, потом поднимает глаза и спрашивает, не является ли Джейк психически неполноценным.

– Нет. – Я понимаю, к чему она ведет. Люди из группы повышенного риска, несовершеннолетние и так далее требуют большего внимания, чем почти сорокалетний, физически полноценный Джейк.

– Возможно ли, что ваш муж, миссис Хейз, отсутствует по собственному желанию? – Она смотрит на меня.

– Что вы имеете в виду?

Я, конечно, знаю, что она имеет в виду. Зачем спрашиваю? Наверное, чтобы потянуть с ответом.

– Возможно ли, что он ушел из дома по собственному желанию?

– Да, – говорю я, решив быть в этом вопросе максимально честной, потому что, скорее всего, так оно и есть.

Пока та женщина не позвонила из больницы, я была уверена, что так оно и есть. Но для Джейка нехарактерно пропускать работу. За все годы врачебной практики он ни разу не пропустил ни одного дня, даже когда ординатором выходил в изнурительные восьмидесятичасовые недели и выматывался до предела. Независимо от обстоятельств, он выходил на смену каждый день, как по расписанию. Работа значит для него все. Это единственное, что для него важнее, чем я.

– Возможно, Джейк ушел по собственному желанию, но я так не думаю, потому что он уже несколько дней не появлялся на работе, а работу мой муж не пропускает. Он – врач. Нейрохирург. Спасает людям жизнь. И он очень добросовестный и ответственный. Кроме того, Джейк просто любит свою работу. Он бы не стал пренебрегать своей репутацией. Думаю, с ним что-то случилось.

– Вы и доктор Хейз ссорились?

Я надеялась, что она не задаст этот вопрос, но все же отвечаю положительно, потому что решила ничего не скрывать. Теперь мне немного не по себе, ведь если с Джейком действительно что-то случилось – не дай бог, конечно, – они могут подумать, что это сделала я. Но это не важно, важно найти Джейка.

– Вы пробовали ему звонить?

– Конечно. Он не отвечает.

Телефон Джейка, вероятно, разрядился. Отключать его он бы не стал.

Прежде чем я уйду, она просит фотографию Джейка. В телефоне нахожу свою самую любимую: характерное лицо с точеными скулами, сильным, с колючей щетиной подбородком и пронзительными голубыми глазами. Волосы у него светлые, короткие по бокам и подлиннее на макушке.

Я сфотографировала Джейка больше года назад, когда ему выпало несколько свободных дней – полноценный отпуск он получить не смог – и мы забронировали отель в городе, ходили в дорогие рестораны и катались по озеру на зафрахтованной яхте. На этой фотографии он как раз на яхте, расслабленный, на фоне голубого неба и озерной синевы.

Дежурная также просит предоставить разрешение на получение рентгеновских снимков зубов и скелета, а также образца ДНК, например с расчески Джейка, которую мне нужно будет принести позже.

Слова «рентгеновские снимки скелета» добивают меня окончательно, но я все же сдерживаюсь и, только добравшись до машины и сев за руль, даю волю слезам.

Уезжаю разочарованной. Поскольку Джейк не относится к группе риска, его поискам не уделят того же внимания, что и другим, например диабетику или ребенку. Об этом не говорилось прямо, но я же не настолько наивная, чтобы не понять. Да, департамент полиции взял его на заметку, но активных поисковых мероприятий ждать не стоит.

Большинство пропавших обычно возвращаются домой на третий день, сказала мне напоследок дежурная, намекая на то, что самое лучшее для меня – это идти домой и ждать.

Возвращаюсь в школу, а там уже идет третий урок. Вызывать заменяющего учителя было поздно, так что коллеги просто разделили мои уроки между собой. Поначалу я думала, что из полицейского участка поеду сразу домой, но потом представила себя одну в большом тихом доме и отказалась от этой мысли.

В классе студент-практикант сидит за моим столом, а мистер Шредер ведет урок. Студенту-практиканту вести урок не полагается, он не готов остаться один на один с детьми; будь иначе, мы бы справлялись с утренними занятиями без замены.

– Спасибо, что подменил, – говорю я Райану. – Дальше я сама.

Студент поднимается с моего места и идет к задней парте.

– Что у тебя случилось? – шепотом спрашивает Райан. – Я тебя ждал, а узнал, что ты уехала. Пробовал позвонить, узнать, все ли в порядке. Что-то с мамой?

Я снимаю пальто, вешаю его на спинку стула и убираю под стол сумку.

– Знаю. Извини. Нет, это не мама, у нее все хорошо. – Рассказывать ему, что случилось, я не хочу, тем более в присутствии студента. И вообще, я пока не решила, нужно ли, чтобы все знали, какая у меня беда. Слухи в школе разносят не только ученики, но и учителя. Не хватало только, чтобы в учительской обсуждали Джейка, меня и наш брак.

– Не будем об этом, – говорит Райан, видя, что я не готова откровенничать, и пожимает мне руку. – Ты только знай, что я рядом и моя дверь всегда открыта.

– Спасибо. И за поддержку, и за то, что подменил.

– Обращайся.

Мне как-то удается дотянуть до конца занятий. Это определенно не лучший мой день. Физически я здесь, но мыслями далеко отсюда. Хорошо еще, что дети этого не замечают. Я даю им задание и разрешаю работать небольшими группами по их выбору. Полкласса вообще ничего не делает, но сейчас у меня нет сил разбираться с ними. Все мысли только о Джейке. Во мне буря эмоций. Я уже почти не беспокоюсь из-за того, что меня бросил муж. Мне страшно оттого, что с ним случилось что-то плохое. И я злюсь, когда думаю, что он пропал по собственному желанию, чтобы насолить мне. Короче, я в замешательстве и сама не знаю, что делать и как ко всему этому относиться.

Спешу к Лили, пока она еще в школе. Вчера ее не было, а до этого она так быстро уехала, что я не успела с ней поговорить. Кроме обмена несколькими сообщениями, мы с ней не общались уже два дня.

Когда я вхожу, Лили уже стоит за своим столом и складывает вещи в сумку, собираясь уходить.

– Тебе сегодня легче?

Лили оборачивается. Выглядит она изнуренной, лицо бледное. То ли дело в освещении, то ли ей и впрямь нездоровится.

– Намного. Спасибо, – говорит Лили.

– Кишечный грипп?

– Просто съела что-то не то. Но сейчас уже лучше.

– Хорошо. – Я смотрю из окна на парковку. Школьные автобусы вот-вот разъедутся, а потом придет очередь юных автолюбителей, которые обычно вылетают с парковки, не глядя, куда едут.

Смотреть на это страшно. Уверена, рано или поздно дело закончится тем, что кого-нибудь собьют.

– Я как раз собиралась тебе написать, узнать, все ли в порядке. Слышала, что тебя вроде бы в школе нет.

– Меня не было с утра. Ездила в полицию.

Лили на секунду замирает, потом складывает бумаги и поворачивается ко мне.

– Почему? – обеспокоенно спрашивает она. – Что случилось?

– Из-за Джейка. Он до сих пор не вернулся.

– Но при чем здесь полиция? – спрашивает Лили, как будто обращение в полицию – это что-то невероятное. – Ты же сказала, что вы просто поссорились, да? Что он злится на тебя. Случилось что-то еще?

– Да. – В классе у Лили жарко, и я закатываю рукава рубашки. – Кое-что случилось. Сегодня утром позвонили из больницы. Сказали, что Джейка нет на работе несколько дней. А еще его ищет друг, но Джейк и ему не отвечает. Почему он не отвечает другу?

Система ОВК [6] в школе работает с перебоями, в одних классах жарко, в других холодно. Дети постоянно жалуются.

Лили, должно быть, жарко, она вдруг краснеет и меняется в лице. Понимает, что я права. Не обратиться в полицию после вот такого было бы безответственно.

– Боже мой. Мне так жаль, Нина. Что сказали в полиции? – Она подходит и обнимает меня. – Ты, должно быть, ужасно волнуешься.

Я пожимаю плечами.

– Почти ничего и не сказали.

– А ты как думаешь, где он? – Лили отстраняется и смотрит на меня пытливо. – Может, ему просто захотелось побыть свободным человеком?

– Знала бы, пошла бы к нему. – Поначалу я так думала. Поэтому не поехала искать его на работе. Но сейчас я хочу увидеть его собственными глазами, убедиться, что он жив и здоров.

– Что предпримет полиция?

– Даже не знаю. – Я в отчаянии и держусь из последних сил. Сажусь за парту. – Может быть, ничего. Дело в том, что у людей есть такое право: исчезнуть. Так что я не знаю, собираются они что-то делать или нет. Говорят, что да, но я им не верю.

– Уверена, все будет хорошо, – говорит Лили. – Джейк вернется домой.

– Как ты можешь быть в этом уверена? – спрашиваю я. Она просто пытается меня успокоить, но ее слова пусты и бессмысленны. Я не обижаюсь. Лили старается как-то помочь, но у нее не получается.

Ответить она не успевает – кто-то легонько стучит в окошечко классной двери. Мы поворачиваемся – за стеклом лицо Денизы Брэди, еще одной учительницы. Я киваю ей – входи – и бросаю предупредительный взгляд на Лили.

– Вас-то я и ищу, – говорит Дениза, и я выжимаю из себя улыбку.

Дениза старше каждой из нас. Она замужем, у нее есть дети, которые сейчас учатся в колледже, что делает ее авторитетом в вопросах поведения подростков. Теперь, когда дети уехали из дома, у нее появилось свободное время, а она из тех женщин, которые не переносят безделье и скуку.

Дениза возглавляет школьный книжный клуб и любит все планировать, например обед по случаю дня рождения или празднования окончания учебного года. Сегодня она здесь, потому что одному из преподавателей английского языка через пару недель исполняется пятьдесят лет. Дениза хочет собрать небольшую группу, чтобы отметить это событие за обедом. Звучит мило, но мне сейчас совершенно не до этого, и все мои мысли только о Джейке. Тем не менее я киваю, достаю телефон, просматриваю календарь, и мы останавливаемся предварительно на 10 октября при условии, что остальные будут свободны. Дениза всех поспрашивает и скажет нам. Я записываю дату в календарь – на всякий случай, – но думаю, что независимо от того, вернется Джейк домой к тому времени или нет, я на это мероприятие не пойду.

– Что ж, дату определили! – говорит Дениза и, попрощавшись, идет к двери, но в последний момент останавливается и поворачивается к Лили. – Да, кстати, совсем забыла. Мой муж, Джим, говорит, что видел тебя на днях.

Лили пожимает плечами.

– Не думаю.

– Нет, правда. Он тебя увидел, но не хотел надоедать и не стал даже здороваться.

– Ну и зря. Мог бы и сказать что-нибудь. Удивительно, что он меня знает.

Я вижу, что Лили задумалась, наверное вспоминая, где бывала на этой неделе и где ее мог видеть Джим. Я ее понимаю, у меня тоже плохая память на лица. Скорее всего, я бы не узнала Джима при встрече, потому что видела его только один раз.

– Он помнит тебя с той вечеринки, что была у нас дома несколько лет назад. И тебя помнит, и твоего мужа. Кристиан, да?

Лили кивает.

– Они в тот вечер долго разговаривали, и Джим до сих пор тот разговор помнит. Говорит, ему понравилось.

О Кристиане и Лили многие так отзываются и считают их самой лучшей парой.

– И где же он меня видел? – спрашивает Лили и, отвернувшись от Денизы, складывает в сумку остальные вещи.

– В лесном заповеднике, возле Лемона. Не помню, как он называется. Недалеко от Фини, если я правильно помню. – Дениза смотрит в потолок, будто название заповедника начертано где-то там. – Я там давным-давно не была. Вудс… и что-то.

– Лэнгли-Вудс? – подсказываю я, хотя и сама ни разу там не бывала.

– Да! – восклицает Дениза. – Точно! Лэнгли-Вудс. – И она начинает расписывать, какое это чудесное место, красивое и тихое, как приятно там погулять, проветрить голову или прокатиться на велосипеде.

Лили оглядывается на Денизу через плечо, но я вижу, что она не слушает, а думает о чем-то другом.

– Где-где? – спрашивает Лили, щурясь.

– В лесном заповеднике, Лэнгли-Вудс, – повторяет Дениза.

– О… – Мне кажется, Лили пытается вспомнить, была она там или нет. – Да, я и в самом деле там была. Погода была хорошая, вот и решила погулять. Но в какой день, не помню.

Зато Дениза знает.

– В понедельник.

Для меня дни уже сливаются воедино. Что у нас сегодня? Завтра пятница. Сегодня четверг, а значит, понедельник был три дня назад. И именно в понедельник Джейк впервые не пришел домой.

Я возвращаюсь в класс за своими вещами. Мне не по себе оттого, что я вернусь в пустой дом. От одной мысли об этом становится физически плохо. Я не знаю, чем себя занять, как провести время.

В школьных коридорах пусто. Дети ушли, учителя тоже. В это время школа выглядит иначе. В тишине единственный звук – стук моих каблуков по мозаичному полу.

Пустота и внутри меня.

Мне так одиноко, что хочется плакать. Прежде чем зайти в свой класс, останавливаюсь перед классом Райана. Подумав, решаю, что мне все-таки стоит поговорить с ним и в моем нынешнем состоянии одиночества и растерянности выслушать мужскую точку зрения.

Дверь закрыта, хотя в классе горит свет. Ручку я даже не трогаю. Двери в класс всегда заперты снаружи – такова мера предосторожности. Смысл есть, хотя это создает некоторые трудности, например, когда ученик вышел в туалет и его нужно впустить обратно. Я заглядываю в окошечко, но Райана не вижу. Должно быть, я с ним разминулась.

Разочарованная, поворачиваюсь и иду в свой класс. Дверь тоже закрыта, и мне приходится воспользоваться ключом, чтобы войти. Мой студент-практикант, уходя, закрыл дверь, и я благодарна ему за это, потому что моя сумочка все еще в классе под столом. Я взяла с собой только ключи.

Гадаю, успели ли в классе сделать уборку, но, войдя, вижу, что нет. Все почти так же, как я оставила, за исключением того, что на моем столе теперь стоит ваза с цветами. Они завернуты в целлофан с бантом, как будто из цветочного магазина. От удивления замираю на пороге.

Чем я заслужила такой подарок? До моего дня рождения еще далеко, и я задаюсь вопросом, откуда они взялись и кто мне их подарил. Джейк не из тех, кто дарит цветы. Не то чтобы он никогда этого не делал, но в последние годы нет. Когда мы только начали встречаться, он иногда оставлял розы в неожиданных местах, например рядом с моим утренним кофе или в книге, которую я читала. Теперь ничего этого нет. Джейк считает, что цветы – непрактичный подарок, потому что они быстро увядают. Он не склонен к романтике, он слишком прагматичен для этого, хотя я и раньше говорила ему, что все умирает, это просто вопрос времени. На его взгляд, цветы не вдохновляют, куда предпочтительнее что-то неожиданное и долговечное, например украшения или «Тесла», которая пришла на мой день рождения, тоже с бантом.

Иду к столу. А вдруг они от Джейка? На секунду на сердце становится легче. Я разрезаю целлофан ножницами, ищу открытку. Букет роскошный: композиция из роз, гвоздик и цветов эвкалипта в стеклянной вазе. Я наклоняюсь, вдыхаю аромат. Они божественны, и я невольно улыбаюсь. Читаю открытку, надеясь найти ответы, увидеть на ней имя Джейка и простое, но милое послание, что-нибудь вроде «Люблю тебя всегда», но меня ожидает сюрприз. Мне уже не до улыбки.

Я переворачиваю открытку – посмотреть, что написано на обратной стороне, если вообще что-то написано, а потом стою, задумчиво глядя на вазу.

Пэм, школьная секретарша, все еще на месте, в главном офисе. Она одна, что-то печатает.

– Думала, уже не застану тебя, – говорю я.

Пэм отрывается от компьютера, смотрит на меня и улыбается.

– Привет, Нина. – Ей приходится повысить голос из-за включившегося принтера, который один за другим выплевывает листы бумаги.

– Много работаешь, Пэм. Тебе бы пора домой.

– Кто бы говорил.

Я улыбаюсь.

– Цветы у меня в классе, ты не знаешь, откуда они?

– От какого-то флориста. – Пэм пожимает плечами. – Доставлены сегодня, на седьмом уроке. Я не хотела отвлекать тебя во время урока, поэтому принесла уже после занятий. – Она поднимается и подходит к принтеру. – Тебя не было, вот я и оставила на столе. Все в порядке?

– Да, конечно. Спасибо.

– Без проблем. – Пэм берет листки, проверяет, все ли правильно, и возвращается на место. – Так мило со стороны твоего мужа. – Она подмигивает мне из-за своего большого стола. – Ты счастливая. Скорее ад замерзнет, чем мой благоверный пришлет мне цветы на работу. Какой-то особенный день или ему есть за что повиниться?

Интересно, почему Пэм решила, что цветы от моего мужа?

– Откуда ты знаешь, что они от Джейка? – спрашиваю я.

Пэм не знает, а всего лишь предполагает, да еще и усмехается.

– А у тебя так много мужчин, которые присылают цветы на работу?

Она права, таких у меня нет. Но и Джейк их бы не прислал.

Наверное, на лице у меня что-то написано, и Пэм догадывается, что я и в самом деле не знаю, от кого цветы.

– А что на открытке? – спрашивает она и пристально смотрит на меня.

– Ничего.

– Совсем ничего?

– Нет, не совсем, – говорю я. Дело в том, что загадочный текст ничем не помогает. Скорее наоборот. – Надеюсь, ты улыбнешься, потому что мне нравится видеть твою улыбку. Что-то вроде этого. Но без подписи.

– Без подписи? – Пэм расплывается в улыбке. – Либо цветочник забыл проставить имя дарителя, либо, моя дорогая, у тебя завелся тайный поклонник.

Ухожу. Цветы оставляю на столе. Я не уверена, что хочу видеть их у себя дома. Сказанное Пэм задело меня за живое. Тайный поклонник. Это почти то же самое, что и сталкер.

Иду через парковку. Я так задержалась после уроков, что учительская парковка почти пуста. На часах около половины пятого. Занятия закончились более двух часов назад.

Я прибавляю шаг. Оглядываюсь по сторонам. Я одна, и окружающая пустота парковки действует на меня не лучшим образом. Мне не терпится добраться до своей машины.

Я снова думаю о цветах. Можно было бы порадоваться, но радости нет, потому что я не знаю, от кого они. Кто-то знает что-то, чего не знаю я. Джейк это или нет, но мне это не нравится. А если это Джейк, то мне не нравится игра, в которую он со мной играет.

И надпись тоже странная. Мне нравится видеть твою улыбку… Это ведь означает, что кто-то наблюдает за мной.