На следующее утро Адем неожиданно проснулся посреди глубокого сна из-за какого-то резкого и грубого прикосновения. Он заморгал от яркого света люминесцентной лампы. Прежде всего он увидел вчерашнюю ворчливую тётку: она подошла к двухэтажной кровати напротив и провела шваброй по лицу спавшего там человека – то ли Людо, то ли Влада, Адем так и не понял, кто есть кто. Тут до мальчика дошло, что и его самого тётка только что разбудила этой же мокрой шваброй.

Людо-или-Влад принялся ругаться, но тётка так врезала ему, что он замолчал. Выходя из комнаты, она ткнула пальцем в сторону таблички. Над дверью было написано: «После 8:00 оставаться в спальне запрещено». Часы рядом с табличкой показывали 7:45.

Раз уж проснулся, лучше уйти отсюда как можно скорее, решил Адем: в помещении воняло по́том и было нечем дышать. Стараясь не вдыхать спёртый воздух, он перегнулся через край постели посмотреть, проснулся ли Феликс. Тот наверняка встал ещё раньше Адема, потому что внизу его уже не оказалось. И одежда, которую Феликс накануне аккуратно сложил в ногах своей кровати, тоже исчезла.

Феликс осмотрел спальню. Мужчины в нижнем белье вылезали из-под одеял или переворачивались на другой бок, чтобы ещё минутку поспать, – но тёмной головы Феликса не было видно. Может, он встал раньше всех? Вдруг он сейчас придёт сюда с двумя чашками чая и несколькими вчерашними бутербродами и скажет: «Правило номер один: прислушивайся к своему желудку»?

Адем надел брюки со свитером и по деревянной лесенке спустился босиком вниз. Вышел в коридор. Заглянул в мужскую умывальную комнату. Потом в душевую. Везде полно мужчин, одни прокашливались, другие отхаркивались, разговоров никто не вёл. Феликса нигде не было.

Адем обратился к старику в белой майке и широченных белых кальсонах, который чистил зубы, держась левой рукой за раковину. Ноги, видневшиеся из-под штанин, были тощие, словно ножки стола.

– Скажите, пожалуйста, – спросил Адем, – вы, случайно, не знаете Феликса? Вы не видели его сегодня утром?

Старик положил зубную щётку, взялся за раковину обеими руками и хрипло произнёс:

– Он что, твой друг?

Адем кивнул.

– Видеть я его не видел, – ответил старик. – Но знать я его знаю. И на твоём месте я бы проверил содержимое карманов.

«Интересно, зачем?» – подумал Адем.

Он вернулся в спальню, взял свою куртку, лежавшую в ногах кровати, и сунул руку в один, затем в другой карман. Песочные часы были на месте, а вот деньги исчезли – и монетки, и бумажка. Зато нашлась помятая карточка размером примерно с ладонь. Адем прочитал: «Национальная лотерея. Одна десятая полного билета». Ниже был напечатан длинный ряд цифр. А в самом низу – приписка карандашом, всего два слова:

Прости!

Адем присел на кровать Феликса. В коридоре что-то кричали, у кого-то звонил будильник, старик с тощими ногами вошёл в спальню мелкими шажками – и всё это время Адем не мог понять такую простую вещь: Феликс, друг, обворовал его.

Может быть, этот билет что-то выиграет, сказал себе Адем. Может быть, я получу кучу денег! И если снова встречу Феликса, мы их разделим пополам.

Но нет. Феликс написал «Прости». Этим он всё объяснил. Билет невыигрышный.

– Добро пожаловать в ночлежку! – хрипло сказал Адему старик. И зашёлся смехом, похожим на куриное квохтанье.

Через некоторое время ворчливая тётка шваброй вытолкала на улицу всех, кто ещё оставался в ночлежке. Кто-то побрёл по улице налево, кто-то направо, но Адем встал на тротуаре как вкопанный. Куда ему было идти?

У двери ночлежки он был не единственный. Здесь стояли человек десять: все они молча чего-то ждали, обхватив себя руками, чтобы не так мёрзнуть. Ведь холод пронизывал до костей. На снегу образовалась корочка льда. А эти люди даже не успели нормально одеться. Один без брюк, второй без носков, а на каком-то юноше, таком тощем, что Адем мог пересчитать его рёбра, не было вообще ничего, кроме трусов. Внезапно все сбились в кучу. Люди толкались, и ругались, и протягивали вверх руки. Дело в том, что на втором этаже приоткрылось окно, из которого на улицу полетела одежда. Те, кому удавалось что-то поймать, отбегали в сторонку одеться. После этого и они уходили в город.

Вскоре Адем остался один. Свободным от снега был только один квадратик: крышка люка на краю тротуара. Мальчик опустился на неё и долго сидел, поставив ноги в водосток у поребрика, уперев локти в колени и обхватив ладонями голову.

Ну и? Доставать из кармана песочные часы было неохота. Он и так знал, что увидит: да, конечно, прошла целая ночь и половина утра. Может, махнуть на всё рукой и просто сидеть здесь, пока не закончится подаренное ему время? Он тогда не будет жить, ну и ладно! Зато родители больше не сдадут его в ночлежку. Зато друзья больше его не обворуют.

– Барк! – сказал Адем. – Забери меня обратно, если можешь! Не нужно мне никакого аванса!

Ответа не было. Ничего не произошло. Вообще-то Адем ни на что и не рассчитывал. Ему казалось, что Барк от него далеко-далеко.

Но Барк был близко. Он незамедлительно последовал за мальчиком, как только увидел, что тот бежит по мосту с запиской в руке. Ночь моряк провёл на полу в той же спальне, где и Адем. А теперь он сидел рядом с мальчиком, на краю заснеженного тротуара, поставив ноги в водосток у поребрика. Он обнял мальчика за плечи: точнее сказать, его рука парила рядом с плечами Адема.

Барк молчал.

Он хотел бы сказать что-нибудь ободряющее. «Не отклоняйся от курса, ищи отца, он тебе поможет, всё будет хорошо!» – вроде того. Но моряк сам не верил в успех. Он отлично слышал слова Зденки: «Я не твоя мама. И не хочу быть твоей мамой!» Абсолютно однозначно. Будет ли мальчик искать своего отца или не будет, найдёт его или не найдёт – всё это не играло никакой роли. Если его мать не хочет быть его матерью, то мальцу крышка и не пожить ему на белом свете. Ну и пускай себе сидит на люке до конца отведённого ему срока. Конец есть конец.

Разве от жизни можно ждать чего-то другого, с горечью думал Барк.

Сидя на крышке люка и глядя в никуда, Адем постепенно осознавал и минусы такого вот сидения на одном месте, пока весь песок не перетечёт в другую колбу. Ему стало холодно. Он уже весь дрожал.

Адем встал. Ноги почти не слушались. Он пошёл по снегу, и снег заскрипел под подошвами ботинок.

От прогулки мальчик немного взбодрился. Ощутил ветерок, обвевающий лицо, почувствовал запах жареного лука, услышал звуки города – где-то вдали позвякивали трамваи. И посмотреть тоже было на что: улицы становились всё оживлённее. Столько автобусов, машин, велосипедистов, попадались даже люди с ручными тележками. У магазинов стояли очереди, а по тротуарам спешили во всех направлениях пешеходы и почему-то не сталкивались.

Но больше всего Адему понравились собаки. Рядом с улицей Стефанека была просторная заснеженная площадка. По ней носились туда-сюда пять или шесть собак, они прыгали, кружились и обнюхивали друг друга. Попробуй сосчитай, если ни одна не стоит на месте дольше секунды. Адем сел на скамейку и стал на них смотреть.

Собаки были очень разные: большие и маленькие, светлые и тёмные, с короткой и с длинной шерстью.

И вдруг какой-то здоровенный белый пёс остановился прямо перед мальчиком и выразительно взглянул на него. В пасти у пса был мяч. Пёс положил его на снег у ног Адема и, громко пыхтя, с высунутым языком уставился на свою игрушку, словно чего-то ожидая.

– Он хочет, чтобы ты бросил ему мячик!

К мальчику приближалась, с трудом волоча ноги, старушка в пёстром платке и с палочкой. Прежде чем шагнуть, она переставляла свою палочку, переступала одной ногой, а затем другой. Старушка села на скамейку рядом с Адемом и кивнула на мяч.

– Давай! – сказала она приветливо.

Адем взял испачканный слюной мяч двумя пальцами и бросил его как можно дальше. Белый пёс помчался следом и в два счёта догнал его. Спокойно вернулся к скамейке с мячом в зубах. И положил его у ног мальчика.

Адем снова бросил мячик. И ещё раз, и ещё, а потом встал и метнул его уже совсем далеко. Пёс всякий раз приносил мяч обратно. Адем сделал вид, будто делает бросок, а на самом деле спрятал мячик за спиной, но пёс не попался на уловку. Стоял и смотрел на мальчика, пока тот не кинул мяч по-настоящему. Неизвестно, кто получал от этой игры больше удовольствия, Адем или собака. Наверное, оба радовались одинаково.

– Его зовут Цезарь, – сказала старушка. – Если хочешь, можешь его погладить.

Адем снова сел. Цезарь, похоже, понял слово «погладить» и положил голову мальчику на колени. Пёс всё ещё тяжело дышал, высунув язык. Адем почесал его между ушами. Потом погладил по затылку, по шее, по спине. Длинная шерсть Цезаря оказалась жёстче, чем думал мальчик.

Из матерчатого мешочка старушка достала довольно большой плоский пирожок. Протянула его Адему.

– Вот, испекла сегодня утром.

Адем взял пирожок и откусил от него. Он оказался не сладким, а, наоборот, солёненьким, с картошкой и шпиком.

– Спасибо! – сказал Адем. – Вкусно!

Только сейчас он почувствовал, как проголодался. Неудивительно: он же не завтракал. Пока мальчик ел, старуха смотрела на него с улыбкой.

– С тебя четыре кроны, – сообщила она, едва последний кусок исчез у Адема во рту. И протянула руку ладонью вверх.

Адем смотрел на неё, онемев от удивления.

– Давай-давай! – поторопила его старуха.

– Я что, должен заплатить? – спросил Адем. – А я не знал…

– А продавцу в булочной ты тоже так отвечаешь? – произнесла она с издёвкой. – Нет, ему ты так не скажешь! Ну, так где же мои денежки?

Она придвинулась к Адему вплотную, так что её зимнее пальто коснулось его куртки, и грозно сжала в кулаке свою палку. Глаза женщины сверкнули, она больше не казалась такой старой. Попробуешь сбежать – сразу зацепит изогнутой ручкой клюки за ногу. А что сделает Цезарь? Помчится вдогонку? Может быть, старуха надрессировала его кусать за ноги тех, кто ей не платит?

– Если ты мне немедленно не заплатишь, то познакомишься с моей палкой! – прошипела старуха. – Это будет бесплатно! Считаю до трёх: раз, два…

– Успокойтесь, – сказал Адем. – Всё в порядке. Я вам заплачу, заплачу… – он наклонился, поднял мяч и показал его Цезарю, – … но не скоро!

При последнем слове он кинул мяч прямо в старуху. Цезарь бросился ловить свою игрушку, и старуха отвела взгляд от мальчика. Этого мгновения Адему хватило, чтобы рвануть с места. Он слышал ругань у себя за спиной, но поймать его старуха не могла, палкой до него было уже не дотянуться.

В конце парка Адем остановился и посмотрел назад. Старуха, похоже, собралась было побежать за ним, но уже прекратила попытки. Просто потрясала ему вслед кулаком. Адем помахал ей в ответ и помчался дальше по улице Стефанека.

«Отлично! – думал он на бегу. – Молодец, Адем!»

Пробежав несколько кварталов, мальчик перешёл на шаг.

«Какой же я дурак! – сказал он себе. – Мог бы и догадаться, что ей от меня что-то нужно. Зато как я от неё спасся!»

Благодаря пробежке Адем снова повеселел. Почувствовал, как это здорово – просто-напросто быть человеком. Какое это наслаждение – дышать, даже если в лёгкие проникает ледяной воздух, даже если с непривычки побаливают ноги. И даже если друзья тебя надувают.

«Я хочу жить!» – подумал мальчик.

Значит, надо последовать совету Феликса. И Адем отправился искать своего папу.